Глава 6. Тканевая вуаль
Пограничный одинокий город, утренние звезды и затухающая луна.
Лунный свет пробивался сквозь оконную решетку, и звук ветра просачивался внутрь деревянного хижины сквозь щели в соплах стен, издавая жалобный заунывный стой.
—... — Юноша проснулся от сновидения и протянул руку, чтобы потереть глаза. В полумраке он внезапно обнаружил на изголовье кана темную фигуру, сидевшую со скрещенными ногами. Ее спина и пояс были выпрямлены, а каждый дюйм мышц натянут до легкой дрожи, словно она превозмогала какую-то жуткую боль.
— Наставник? — Юноша проснулся окончательно и поднялся. — Наставник, что с вами?
Он проворно бросился вперед, но в следующее мгновение молодой человек преградил ему путь рукой:
—...Не подходи...
— Неужели это снова началось?!
Молодой человек в холодном поту покачал головой, собираясь, по-видимому, что-то сказать, но из его горла вырвался лишь стон, который он был совершенно не в силах сдержать!
Юноша растерялся, его грудь бурно вздымалась. Застыв на несколько секунд, он вдруг кубарем скатился с кана и побежал в угол зачерпнуть воды в деревянную бадью. Однако, когда он в панике вернулся с миской воды, то увидел лишь, как молодой человек до крови вгрызся зубами в собственное запястье. Крупные капли крови и пота смешавшись катились градом — очевидно, боль достигла предела.
На его худой и чистой спине под лунным светом постепенно проступали очертания огромного лазурного тотема: с бородой у папы и жемчужиной под подбородком, это несомненно была фигура дракона!
Миска с водой с громким стуком рухнула на пол, юноша испуганно задыхался:
— На... Наставник, в этом году это снова началось, что, черт возьми, происходит...
Зубы молодого человека глубоко вонзились в его собственную плоть, алая кровь хлынула фонтаном, забрызгав его красивый профиль и придав ему жутковатый, мертвенно-бледный вид. Юноша бросился вперед, отчаянно пытаясь оттащить его запястье от рта, но все было тщетно. Он так испугался, что кончик его голоса сорвался на пронзительный фальцет:
— Бейте меня, наставник, только не калечьте себя, умоляю...
Раздался громкий глухой удар, и молодой человек с силой оттолкнул юношу, после чего, шатаясь, слез с ложа и, спотыкаясь, выбежал из деревянного дома.
Холодный ветер пронесся над серо-белой пустыней, вздымая клубы пыли и устремляясь к горизонту под заунывный вой волн вдалеке. Юноша вскочил на ноги и подбежал к двери: молодой человек от боли опустился на колени, и его окровавленные руки отчаянно вцеплялись в песок, он даже не замечал, как грубые песчинки втираются в раны.
Ежегодный кошмар начался снова.
Обычно безупречный, всемогущий и безукоризненный наставник сейчас выглядел так, будто его оплел свирепый лазурный тотем на спине, и все отчаянные попытки сопротивляться не приносили результата, казалось, в любую секунду его утянет в темную бездонную бездну.
Юноша судорожно вцепился в дверной косяк, и невыносимая боль и скорбь разорвали его внутренности на части.
— Почему я такой никчемный?
Если бы я мог ему помочь...
Если бы я был достаточно силен, чтобы защитить его...
Дан Чао резко открыл глаза, и его крепко сжатые кулаки расслабились.
Яркий лунный свет лился в комнату через окно, в постоялом дворе царила тишина, и глубокой ночью вокруг не было ни звука.
Он почувствовал под собой сырость и только тогда осознал, что пропитавший постельное белье пот выступил по всему его телу.
Дан Чао поднялся и сделал глоток воды, голова его была тяжелой — казалось, только что ему снилось что-то из прошлого, но как назло, вспомнить, что именно, он никак не мог. Он изо всех сил пытался припомнить эти сумбурные обрывки, но в голове оставались лишь бескрайняя пустыня, суровая луна да бесконечный, жалобно заунывный холодный ветер над дикими просторами.
Он с дрожью выдохнул и внезапно настороженно повернул голову.
Из комнаты госпожи на противоположной стороне доносились едва уловимые, странные звуки.
Тук-тук-тук, Дан Чао слегка постучал и громко спросил:
— Госпожа Лун? У вас что-то случилось?
В комнате лицо Се Юня сводило судорогой, он обливался холодным потом, а в руке судорожно сжимал осколки фарфора — в порыве боли он неизвестно как схватил чашку, а затем, при полностью запечатанной внутренней силе, голыми руками раздавил ее в порошок!
На ладони снова ручьями текла кровь, однако он ничего не чувствовал.
Все его чувства сосредоточились на спине: казалось, там кто-то дюйм за дюймом сдирает кожу и плоть, каждый кровеносный сосуд и каждую мышцу разрывают заживо и выставляют напоказ воздуху, а затем заливают самым крепким раскаленным вином, причиняя такую боль, от которой едва не лишились рассудка.
Огромный и сложный узор Печати Лазурного Дракона медленно проступал на его стройной и изящной спине.
— Госпожа Лун? Вы там в порядке?
Се Юнь судорожно втянул воздух — кости его тела мгновенно издали несколько щелчков, плечи, локти и суставы расширились и удлинились, и весь он словно разом вырос на два-три дюйма из-за того, что сильнейшая боль больше не позволяла поддерживать состояние уменьшения костей.
— Всё в порядке, — хрипло произнес Се Юнь. Хотя голос его слегка дрожал, в нем звучало предельное хладнокровие: — Благодарю мастера за беспокойство, я в порядке.
Дану Чао это показалось подозрительным, но войти без спросу он не мог, оставалось лишь смотреть на плотно закрытую деревянную дверь постоялого двора, а в груди внезапно зародилось странное чувство.
— Казалось, будто во сне он уже переживал нечто подобное.
Деревянная хижина среди песков Мобэя, лунная ночь, сдавленные стохи и борьба, а также юноша, в отчаянии цепляющийся за дверной косяк, с пронзающей до мозга костей и самой души бессильной тоской и болью...
—...Если у вас что-то не так, — внезапно заговорил Дан Чао, словно поддавшись какому-то порыву, — по... пожалуйста, обязательно скажите мне, позвольте мне хотя бы немного помочь...
Едва сорвавшись с губ, слова оборвались, и он в тот же миг осознал, насколько вольно себя повел.
В комнате воцарилось долгое молчание.
По другую сторону дверного полотна Се Юнь прислонился к стене, а холодный лунный свет отражал его слегка печальное, уставшее лицо.
— Спасибо, — спустя долгое время тихо ответил он, и если прислушаться, в затухающем эхе голоса можно было рассчитать нотки грусти и мягкости.
— Но мне действительно ничего не нужно, я в порядке.
За дверью комнаты Дан Чао тихо закрыл глаза.
•
На следующий день, озеро Сиху.
Се Юнь в белых одеждах поверх которых был накинут широкий темный халат, лениво полулежал в одиночестве на небольшой лодке, небрежно опустив одну руку в воду и глядя на усеянную ароматными ветрами гладь озера, где прогулки совершали расписные судёнышки.
Шло уже шестнадцатое число с тех пор, как они покинули Чанъань.
В ту ночь полмесяца назад они с боем вырвались из поместья Се, переждали ночь в закрытом на заставы Чанъане, а на следующий день едва забрезжил рассвет, переоделись и покинули город.
К счастью, у командующего Се пропал хозяин, а у дворцовой стражи — начальник, и все знали, что об этом ни в коем случае нельзя распространяться, поэтому никто не осмеливался устраивать масштабные поиски внутри Чанъаня. Благодаря этому оба смогли благополучно двинуться на юг, прихватив с собой парные мечи Лунъюань и Тайэ.
А отправились на юг, а не продолжили путь на север они потому, что мастер Дан Чао спросил красавицу:
— Амитабха, позвольте осведомиться о благородном имени и фамилии госпожи, а также о вашей родной обители, чтобы этот нищий монах мог благополучно проводить вас домой, а уже после строить иные планы?
Красавица ответила:
— У мастера высокие добродетели. Эта скромная девушка носит фамилию Лун, с ранних лет была похищена торговцами людьми и уже не помнит ни имен родителей, ни родных мест, знает лишь, что ее родина — Сучжоу и Ханчжоу.
К счастью, доверенные лица из поместья Се оказались сметливыми и прихватили из дома лучшее золото, коего с лихвой хватило бы на сотню с лишним лянов серебра, так что в дороге на юг оба ни в чем не нуждались. Однако левая рука Се Юня была насквозь пронзена, и приглашение лекарей с покупкой лекарств обошлись в круглую сумму, к тому же это сильно задержало их путь, так что они добирались до пределов Цзяннаня целых полмесяца.
Цзяннань славился богатством, а его пейзажи сильно отличались от столицы. Стояла погожая золотая осень, улицы пестрели харчевнями и винными домами, маленькие горожанки с корзинами свежих цветов зазывали покупателей наперебой, а ученые мужи и литераторы собирались группами, являя собой истинную картину процветания золотого века.
На глади озера множество богатых семей совершали прогулки на лодках, украшенных шелковыми занавесями и роскошным убранством. Там же плавали расписные шлюпки с певицами, исполнявшими музыку на цитрах, что привлекало толпы юных господ, стремившихся подплыть ближе, пока по ветру разносился шлейф тяжелых пудровых ароматов.
Се Юнь не стал брать лодочника, позволив челноку плыть по воле волн, подперев рукой висок, а пряди струящихся черных волос каскадом падали с руки на борт лодки.
Одет он был просто, а на голове красовалась бамбуковая шляпа с легкой вуэлью, скрывавшая лицо. И все же в нем отчетливо сквозило благородство и неторопливость человека, долгое время занимавшего высокое положение в Столице, поэтому проплывающие мимо праздные суда то и дело оборачивались, с любопытством разглядывая его.
Командующий Се не обращал на это внимания и даже прикрыл глаза, чтобы немного вздремнуть.
Вскоре пришло время, и он слегка приоткрыл веки.
Как и ожидалось, по озеру медленно проплывала невероятно благовонная, роскошная и сверкающая золотом расписная шлюпка.
Несмотря на множество других судов поблизости, это огромное великолепное плавсредство сразу привлекало к себе взгляды, и прочие лодки на реке расступались перед ним. Челнок Се Юня бесшумно скользил мимо, когда до его слуха донеслись слова с проплывавшей неподалеку лодки:
— Посмотрите, это же расписная шлюпка клана Чэнь, богатейших людей Цзяннаня...
— Ох, слухи не врут...
— Старший молодой господин Чэнь снова вышел на озеро...
Шлюпка клана Чэнь приближалась, и изнутри доносились звуки цитры и флейты, шелковые циновки у окон отлетели под напором ветра, открывая взору компанию людей, устроивших пиршество за длинными рядами столов; на почетном месте сидел молодой человек в парчовом халате с зауженными рукавами и мечом за спиной, непринужденно беседуя и смеясь — вылитый странствующий герой Цзянху.
Се Юнь слегка опустил ресницы, мысленно прикинув время.
Дан Чао, отправившийся за лекарствами, уже должен был вернуться.
Се Юнь снял бамбуковую шляпу с легкой вуэлью и небрежно бросил ее в воду.
В следующее мгновение шляпа поплыла по течению к шлюпке клана Чэнь. Разумеется, лодочники, слуги и прочие находившиеся на палубе люди были выучены на славу и мгновенно среагировали, дружно подняв головы.
Се Юнь в одеждах с широкими рукавами полулежал на носу лодки, даже не приподняв век, и лениво обронил, подперев рукой висок:
— Я уронила вещь...
— Велите своему господину вернуть ее мне.
•
За циновками в каюте Чэнь Хайпин повернул голову, и на его лице еще не исчезло выражение непринужденной беседы, как в глубине глаз уже промелькнуло потрясение.
По ту сторону нефритовой ряби воды Се Юнь слегка приподнял брови.
— Старший молодой господин, девушка на той лодке говорит...
Управляющий не успел договорить, как Чэнь Хайпин уже поднялся, вышел из каюты и учтиво поинтересовался:
— Чем могу послужить барышне?
Се Юнь даже отвечать не стал, лишь бросил взгляд на шляпу, давая понять: раз вещь твоя — подбирай, и не трать слов попусту.
Чэнь Хайпин с серьезным видом произнес:
— Раз барышня попросила, я, разумеется, обязан исполнить ее волю. — С этими словами он единым прыжком взмыл в воду!
Расстояние между лодками составляло добрых несколько чжанов, однако этот прыжок Чэнь Хайпина был совершен с опорой на ци в полете: коснувшись водной глади одной стопой, он легко подхватил шляпу и взмыл обратно — поистине истинный наследник прославленного цзяннаньского клана Чэнь, его искусство внутренней силы и впрямь было великолепно, во всем нынешнем боевом мире едва ли набралось бы и пять человек со столь изящным мастерством цигуна.
— Превосходно!
На реке раздались восторженные возгласы. Приблизившись к лодке, Чэнь Хайпин совершил еще один прыжок и на сей раз с безупречной точностью приземлился на челнок Се Юня. Приземление оказалось столь мягким, что даже крошечная лодочка не качнулась ни на йоту!
— Барышня, — учтиво протянул шляпу Чэнь Хайпин, — Чэнь выполнил поручение, извольте получить.
Се Юнь не стал двигать поврежденной рукой и протянул за шляпой другую, но в тот же миг Чэнь Хайпин отдернул руку и искренне произнес:
— Ткань этой вуэли изысканна и достойна вашей нефритовой красоты, но ныне она промокла в воде, и носить ее больше не получится. Пожалуй, я заберу ее домой, выстираю, отглажу и лично доставлю в ваши покои? Только вот не знаю имени госпожи и где ваш дом? Если недалеко...
— Вы слишком любезны, старший молодой господин Чэнь, — лениво проговорил Се Юнь. — Вуаль куплена в лавке у дороги за две медные монеты, раз непригодна — просто выбросьте.
Чэнь Хайпин: «...»
Сохраняя улыбку на лице, Чэнь Хайпин продолжил:
— Почему же рука барышни перебинтована, неужто ранена? Не стану скрывать, в моем скромном жилище как раз гостят именитые лекари Цзянху, им по плечу любые ушибы и неизлечимые недуги, эта пустяковая рана заживет за полмесяца, если вы не брезгуете...
— Брезгую.
Улыбка застыла на лице Чэнь Хайпина. Се Юнь скосил глаза, с насмешкой глядя на него.
Чэнь Хайпин вдруг почувствовал, что женщина перед ним, сколь бы прекрасна ни была, обладает чересчур резкими чертами лица, а в ее движениях сквозит невыразимая, лихая свобода, столь нетипичная для дочерей из обычных семей — всё это казалось несколько странным.
Одолеваемый смутными сомнениями, он попытался завязать разговор:
— Эм... Что за прелестный досуг у барышни, отчего вы здесь в одиночестве катаетесь по озеру?
Се Юнь ответил:
— Погода ясная, этой барышне скучно.
Произнеся слово «барышне», он не удержался и слегка запнулся, после чего лучезарно улыбнулся.
Эта улыбка затмила собой и солнечный свет, и блеск воды, отчего несчастное сердце Чэнь Хайпина пропустило пару ударов, а когда он пришел в себя, было уже поздно:
— Барышня, я — прямой наследник цзяннаньского клана Чэнь, владею тысячами акров тучных земель и несметными богатствами, мне уже исполнилось двадцать, а я еще не женат. Не соизволите ли поведать, откуда вы родом, замужем ли, и как по-вашему, гожусь ли я... ну, в мужья?
Взгляд Се Юня скользнул к берегу: фигура в черных монашеских одеждах с котомкой лекарств в руке уверенно шагала по мосту.
— Годитесь. — Се Юнь с улыбкой повернулся к Чэнь Хайпину и с сожалением добавил: — Но эта бары... шня уже замужем.
Чэнь Хайпин опешил:
— За кого же?
Улыбка Се Юня исторгала искреннюю глубину чувств:
— За монаха.
Не успел Чэнь Хайпин прийти в себя, как Се Юнь внезапно завопил во всю мочь:
— Спасите! — и с этими словами элегантно поднявшись, рухнул прямо в воду!
Шлеп! Раздался всплеск, и Дан Чао бросился к самому краю берега с криком:
— Госпожа Лун!
Чэнь Хайпин поднял голову, и впрямь узрев перед собой монаха, на секунду растерялся, но тут же опомнился и сиганул в воду на помощь — впрочем, к тому моменту раздался еще один громкий всплеск, и Дан Чао, камнем уйдя под воду, стремительно поплыл сквозь пенящиеся брызги навстречу Се Юню, обхватив его сзади крепкими руками.
Чэнь Хайпин тоже подплыл ближе, но не успел протянуть руку, как молодой монах в черном со сдвинутыми к переносице бровями нанес удар ладонью!
— Бум!
Будучи мастером молодого поколения, Чэнь Хайпин даже не успел собрать ци для защиты, как услышал в ушах глухой удар. Следом грудную клетку пронзила острая боль, кровь вскипела, и его отбросило на несколько чжанов против течения!
Это было нечто ужасающее.
В воде чем слабее внутренняя сила, тем больше брызг, однако этот удар не породил ни единой капли — лишь веерообразная волна с монахом в центре стремительно разошлась по всей глади озера, достигнув в радиусе добрых полутора десятков чжанов!
Объятый ужасом и яростью Чэнь Хайпин превозмог внутренние травмы и выбрался на берег, но увидел лишь, как Дан Чао уже вынес на руках просквозь промокшего и отчаянно кашляющего Се Юня, после чего обернулся и нанес удар ногой.
Плюх!
Вода взметнулась брызгами, и это Чэнь Хайпина со всей силой впечатало обратно в реку.
— Откуда взялся этот дикий монах... Кхе-кхе! Кхе-кхе-кхе! — Чэнь Хайпин, охваченный яростью и растерянностью, забирался на берег, весь мокрый с головы до ног. Едва выбравшись, он хотел было разобраться с Даном Чао, как монах бережно снял со своих плеч сухуе монашеские одежды и набросил на дрожавшего от кашля Се Юня, а затем резко развернулся и толкнул его ладонью.
— Ты!
Тот удар походил на гнев грозного ваджры и падение Горы Тайшань. Чэнь Хайпин попытался яростно противостоять, но стоило его внутренней силе столкнуться с чужой, как она ощутилась бурлящей рекой, встретившей бескрайний океан, и его мгновенно с силой вдавило обратно в воду!
— Старший молодой господин! — Кто здесь? Прекратите! — Какая собака смела поднять лапу на монаха, а ну живо отпусти!
Расписная шлюпка быстро пристала к берегу, с десяток телохранителей вихрем соскочили на сушу и бросились сюда. Дан Чао присел на корточки у кромки воды, одной рукой схватил Чэнь Хайпина за ворот и холодно процедил сверху вниз:
— Зачем приставал к порядочной девушке?
—... — Чэнь Хайпин остолбенел: — Кто ты такой, ты...
На тыльной стороне руки Дана Чао вздулись вены, и с плеском он снова погрузил молодого господина Чэня в воду, а через секунду вытащил обратно:
— Зачем приставал к порядочной девушке?
— Кхе-кхе-кхе! Кхе-кхе-кхе... — Чэнь Хайпин, совершенно потерявший человеческий облик, с водой, капающей с лица, взревел: — Какого черта из какого храма и какой горы ты вылез, назови свое имя, и если этот барин встретит тебя в будущем...
Хлюп!
В последний раз вытащив Чэнь Хайпина из воды и глядя ему прямо в глаза, Дан Чао невозмутимо произнес:
— Лишь те, кто проигрывают месть, спрашивают имена врагов, а те, кто побеждают — бьют и уходят.
Будучи с детства отпрыском знатного рода, а в зрелые годы — первым молодым мастером Цзянху, Чэнь Хайпин отроду не испытывал подобного унижения. Услышав это, он пришел в крайнее исступление:
— Какой еще плешивый осел посмел указывать этому господину? Неужто господин не имеет права перекинуться парой слов с красавицей? Прекрасная дева и благородный муж созданы друг для друга, что здесь не так —?! —
Не успел он договорить, как Чэнь Хайпин замер.
Краем глаза он заметил, как женщина — Се Юнь небрежно утер воду с лица, повернулся к Дану Чао и легко улыбнулся.
Сейчас Дан Чао стоял спиной к Се Юню, поэтому улыбки той не видел. Однако Чэнь Хайпин отчетливо уловил в этой улыбке нечто до боли знакомое, даже напоминающее ехидное удовольствие.
Если попытаться описать это ощущение, то оно было точь-в-точь как в дни его юности, когда, перенеся тяготы и лишения, он наконец постигал непревзойденный комплекс меча, или же когда, добившись величайших успехов в боевых искусствах, лихо взлетал на тренировочную арену, а сидевшие внизу старшие наставляли его с доброй, но слегка насмешливой улыбкой.
Следом Се Юнь бросил взгляд на Чэнь Хайпина, чуть приподняв брови.
— При встрече взглядами в глазах красавицы читалось неприкрытое сочувствие и озорство.
Чэнь Хайпин: «...»
— Младший брат мой легкомыслен и своенравен, оскорбил мастера. Я приношу за него искренние извинения, прошу мастера помиловать неразумного!
Из толпы зевак, стоявших в три слоя, донесся мужской голос. Чэнь Хайпин резко вскинул голову, и его лицо скривилось в горькой гримасе:
— Ку... кузен!
Дан Чао обернулся: толпа расступилась, образовав проход, и несколько слуг несли искусно выполненное бамбуковое кресло, направляясь к ним от шлюпки клана Чэнь.
В кресле восседал мужчина лет два7-28 на вид. Его заурядное лицо было бледным и больным, он явно страдал недугом ног, однако держался крайне скромно и учтиво. Опираясь руками на подлокотники кресла, он слегка подался вперед, чтобы поприветствовать присутствующих, а затем поднял взгляд и с беспокойством посмотрел на Се Юня:
— Барышня не пострадала? Мой брат глуп и невежественен, оскорбил ваше сиятельство, быть может он...
— Оскорбил.
Се Юнь небрежно сидел на земле, наклонив голову и отжимая запутавшиеся пряди волос от воды, и на глазах у изумленной публики вел себя поразительно спокойно и безмятежно:
— Ваш младший брат, молодой господин Чэнь, завидев меня в одиночестве, принялся распускать язык и приставать, и эта... эта скромная девушка, не имея иного выхода, была вынуждена броситься в воду ради собственной безопасности.
— А этот мастер Синьчао — спутник моей скромной персоны. Молодой господин Чэнь позволил себе излишне вольные речи, из-за чего мастеру и пришлось преподать ему небольшой урок. Надеюсь, этот благородный господин великодушно простит нас.
Надеявшаяся на продолжение толпа зевак наконец испустила удовлетворенный вздох:
— О-о...
Сидевший в бамбуковом кресле мужчина почувствовал себя неловко. Переводя взгляд с Чэнь Хайпина на Дана Чао и не решаясь смотреть в лицо сидевшей на земле «девушке», чья красота буквально подавляла окружающих, он опустил голову и вновь слегка поклонился:
— Право... право слово, не ожидал подобного исхода, прошу прощения за доставленный испуг. Мое имя Фу Вэньцзе, я из Виллы Ковки Мечей, прихожусь кузеном этому невежде...
— Если барышня и мастер не побрезгуют, прошу пожаловать в мое скромное жилище отдохнуть и сменить мокрые одежды?
В мгновение ока в голове Дана Чао промелькнул диалог:
— Я слышал слухи в Цзянху о том, что Долина Лотосов и Вилла Ковки Мечей столетие назад использовали воду из снежного лотоса с гор Тяньшань, дабы выковать парные мечи Лунъюань и Тайэ...
— Сегодня тебя здесь покарает Семизвёздный Лунъюань.
Дан Чао резко поднялся на ноги, и лишившийся опоры Чэнь Хайпин едва вновь не плюхнулся в воду.
—...Ты сказал, где твой дом?
— Отвечая мастеру, — Фу Вэньцзе встретил пронзительный, острый взгляд Дана Чао и виновато произнес: — Не обладая особыми талантами, в Цзянху меня называют не иначе как молодым хозяином поместья Виллы Ковки Мечей.
http://bllate.org/book/39234/4954999
Сказали спасибо 0 читателей