И Лян помнил, как умерла бабушка: тогда его сердце пронзило чувство жуткого, всепоглощающего страха. Но сейчас он смотрел на собственную правую руку, и от этого страха не осталось и следа.
Оказывается, убивать — это может войти в привычку.
Стоит совершить первое убийство, как появится второе, третье...
Глядя на людей, которые один за другим гибли от его руки, И Лян испытывал к самому себе нарастающее отвращение. Выходило, что он — свирепый маньяк, залитый кровью по самые уши; ребенок, которого с таким трудом растила бабушка, на самом деле оказался бездушным чудовищем. Охваченный такими мыслями, И Лян с еще большим безумием обрушивался на остальных, нанося жестокие удары. Но всякий раз, лишив кого-то жизни, он чувствовал себя донельзя изможденным, словно неведомая сила вытягивала из него все до последней капли.
Небо постепенно темнело, пока свет солнца не растворился окончательно. Задняя гора погрузилась в непроглядный мрак, а трое по-прежнему продолжали рыскать по склонам в поисках жертвы. К текущему моменту они убили уже девятнадцать человек. Стоило прикончить еще одного — и они могли спокойно дожидаться восьми часов, чтобы без всяких тревог вернуться назад.
Однако они уже больше получага осторожно пробирались сквозь заросли, но так и не встретили ни души, а привлекать к себе лишнее внимание было нельзя. Сун Эр взглянул на часы: было уже двадцать минут восьмого. Это значило, что им кровь из носу нужно расправиться с кем-то до без десяти восемь, оставив десять минут на спуск с горы. Сейчас у подножия, без сомнения, дежурило бесчисленное множество людей, которые только и ждали восьми часов, чтобы первыми ворваться на тренировочную площадку.
Прошло еще больше десяти минут, но на горе по-прежнему никто не попадался.
И Лян произнес:
— Давайте спустимся к подножью, устроим там засаду.
Сун Эр покачал головой:
— Нельзя. У подножия наверняка прячется немало людей. Если засада сорвется, мы и сами там головы сложим.
Сун Цзю тоже посмотрел на часы:
— Мы уже убили девятнадцать человек. Черт побери, неужели оставшиеся трусы настолько никчемны, что мы не сможем прикончить хотя бы одного? Думаю, если мы вернемся так, проблем не будет.
Сун Эр немного помолчал, переводя взгляд с И Ляна на Сун Цзю, и сказал:
— Если среди нас останется двадцать первый человек, кому-то из нас неизбежно приддеться умереть. Мы не можем ставить на кон такие вещи, а проиграть тем более не имеем права. Мы обязаны убедиться, что погибло ровно двадцать человек!
И Лян и Сун Цзю хранили молчание: они тоже не могли позволить себе проиграть в этой ставке.
Постояв в тишине несколько минут, И Лян все же посчитал, что им следует спуститься к подножию, и сказал Сун Эр:
— Нам все-таки стоит… кхе!
Он не успел договорить, как Сун Эр внезапно протянул руку и вцепился ему в горло:
— Раз кому-то обязательно нужно умереть, так сдохни же ты, черт побери!
И Лян широко раскрыл глаза, судорожно вцепившись обеими руками в запястье Сун Эр. Его лицо постепенно бледнело, он чувствовал, что воздух перестал поступать в грудь, легкие пронзила боль, и все его тело словно потянуло на дно.
Грохнул выстрел.
Одинокий звук раскатился по ночной тишине, пронзив всю заднюю гору.
Хватка на горле ослабла. И Лян в панике оттолкнул от себя Сун Эр, осел на землю и зашелся в яростном кашле. Стоявший рядом Сун Цзю бросил пистолет и принялся хлопать И Ляна по спине, помогая восстановить дыхание. Вскоре И Лян пришел в себя; оба молчали, не произнося ни слова, и лишь ствол валявшегося на земле оружия все еще тонко дымился.
Тело И Ляна крупно дрожало. Он не смел смотреть на мертвого Сун Эр, да и они не торопились возвращаться в тренировочный лагерь — шли медленно, шаг за шагом сAускаясь по тропе. Теперь было совершенно неважно, насколько поздно они вернутся: двадцать первый человек уж точно больше не объявится.
Результаты этого дня оказались ошеломляющими: до тренировочной площадки в итоге добрались лишь одиннадцать человек. Всего за сутки сорок человек сократились до одиннадцати. При этом на лицах всех вернувшихся застыло молчаливое, отрешенное выражение, словно они еще не до конца отошли от той кровавой бойни.
Вечером Ли Фэн стоял посреди длинного коридора, пребывая в прекрасном расположении духа:
— Ладно, все по комнатам! После сегодняшней ночи завтра будут новые распоряжения. Этот день — последний для ваших тренировок здесь, и вы, мать вашу, самые настоящие элитные бойцы, которых я выучил! Двадцать девять человек, погибших сегодня — сплошной мусор!
С этими словами Ли Фэн громко рассмеялся:
— Всем разойтись по комнатам!
Все молча разошлись по своим спальням. И Лян и Сун Цзю лежали на кроватях, не произнося ни слова; двери и свет были давно выключены. Пролежав в тишине почти час, Сун Цзю вдруг нарушил молчание:
— И Лян, тебе страшно?
И Лян тупо уставился на белый потолок:
— Не знаю.
Сун Цзю приподнялся на кровати и повернулся к нему:
— Больше не нужно бояться. Мы оба живы.
И Лян молча кивнул. Он поднял правую руку, пристально вглядываясь в нее, а затем спросил:
— Сун Цзю, как думаешь, если убиваешь людей, попадаешь ли после смерти в ад?
Сун Цзю ответил совершенно спокойно:
— В рай нас точно не пустят.
И Лян опустил руку, тоже сел и посмотрел на Сун Цзю:
— Значит, мы оба не попадем в рай.
Сун Цзю усмехнулся, спустился с кровати, подошел к ложу И Ляна и изо всех сил треснул того по голове:
— Что за дурацкую кашу ты заварил в своей башке? Целыми днями думаешь о всякой ерунде. Толком со своей жизнью разобраться не можешь, а уже о смерти заговорил.
И Лян недовольно отмахнулся от его руки и обиженно пробормотал:
— Не бей меня по голове рукой, из которой стрелял, от нее воняет порохом.
— Ого! Да ты у нас теперь перебираешь харчами! — Сун Цзю уселся на край кровати, немного посмеялся, а затем произнес с неожиданной серьезностью: — И Лян, давай станем побратимами! Судя по тому, что говорил этот безумец Ли, завтра нас наверняка отправят куда-нибудь в другое место.
И Лян посмотрел на друга и решительно кивнул.
Оба спрыгнули с кроватей. Сначала Сун Цзю без малейших колебаний рухнул на колени лицом к стене, а следом за ним, подражая другу, с силой опустился на колени и И Лян, не сводя с него глаз.
Сун Цзю без малейших сомнений протянул правую руку и громко, на всю комнату, произнес, глядя в стену:
— Я, Сун Цзю, желаю в этот день стать названным братом И Ляна! Жить и умирать вместе! Делить и радость, и беду! Отныне и впредь печаль И Ляна — моя печаль! Беда И Ляна — моя беда! Небо И Ляна — мое небо! Жизнь И Ляна — моя жизнь!
У И Ляна защипало в носу. Широко раскрыв глаза, он вытянул правую руку и чеканя каждое слово произнес:
— Я, И Лян, желаю в этот день стать названным братом Сун Цзю! Жить и умирать вместе! Делить и радость, и беду! Отныне и впредь печаль Сун Цзю — моя печаль! Беда Сун Цзю — моя беда! Небо Сун Цзю — мое небо! Жизнь Сун Цзю — моя жизнь!
Двое тринадцатилетних детей в этой темной, хоть глаз выколи, комнате, стоя на коленях перед холодной, твердой стеной, дали друг другу непоколебимую клятву. Братья по крови, ставшие ближе кровных родственников, этой ночью они принесли в комнату мир и безмятежное спокойствие.
Ранним утром следующего дня все одиннадцать детей собрались на площадке для бега. Все стояли вытянувшись по струнке, а Ли Фэн замер в самомпереди.
Они провели в этом месте почти три года — срок немалый. Глядя на этих одиннадцать ребят, Ли Фэн испытывал глубочайшее удовлетворение и громогласно заявил:
— Сегодня все вы стоите здесь исключительно благодаря собственным силам! Мне плевать, какими методами вы пользовались, но раз вы живы — это доказывает вашу способность выживать! Зачем я, Ли Фэн, растил вас все эти годы? Затем, чтобы в один прекрасный день вы заслонили кого-то собой от пуль — не для того, чтобы сдохнуть под ними, а чтобы пристрелить противника!
Ли Фэн перевел дыхание:
— Зарубите себе на носу: пока вы живы, вы обязаны служить семье Сун; пока вы дышите, вы должны прикрывать своими телами от клинков и стрел хозяев семьи Сун! Ваши жизни принадлежат семье Сун: родились собаками семьи Сун, так и умрете в этой собачьей шкуре! Если кто-то из вас посмеет нарушить хоть один приказ семьи Сун — пеняйте не на меня, Ли Фэна, а отправляйтесь судиться с самим владыкой подземного мира Янь-ваном! Всем всё ясно?!
Все хором рявкнули:
— Есть!
— Хлоп, хлоп, хлоп...
Раздались громкие аплодисменты. Издалека шел высокий мужчина с улыбкой на лице — полная противоположность Ли Фэну. Подойдя к нему, он с усмешкой произнес:
— Ли Фэн, отличная работа. Ты немало потрудился за эти годы.
Ли Фэн сохранил суровое выражение лица:
— Не стоит об этом. Ради господина Суна все это было необходимо.
Мужчина хлопнул Ли Фэна по плечу:
— Верно, раз у господина Суна есть такой подчиненный, как ты, он может ни о чем не беспокоиться.
Пока они беседовали каждый о своем, И Лян смотрел на этого мужчину. Хотя прошло почти три года, он прекрасно помнил это лицо — именно этот красивый мужчина привел его сюда когда-то. Юй Чжэнь.
Юй Чжэнь закурил сигарету и окинул взглядом выстроившихся детей. На их лицах все еще проступала детская наивность, но во взгляде каждого читалась несгибаемая твердость. Заметив И Ляна, он невольно слегка удивился, но тут же успокоился: в свое время И Лян произвел на него неплохое впечатление. Во-первых, он был миловидным и чистым мальчиком, а во-вторых — обладал абсолютной, беспрекословной преданностью.
Юй Чжэнь удовлетворительно кивнул, выпустил струйку дыма и произнес:
— С сегодняшнего дня ваши тренировки здесь окончены. Скоро я отведу вас в новое место. Разумеется, это так называемое новое место вы можете выбрать сами, но есть одно условие: я должен проверить, верны ли вы семье Сун. Только тем, кто предан, я смогу предложить лучшие условия.
С этими словами он улыбнулся, достал из-за пазухи небольшой сверток с мелкими крупинками размером с таблетку, легко потряс пакетиком и пояснил:
— Это секретное лекарство, созданное в семье Сун. Не бойтесь, от него не умирают. Период его действия — один раз в месяц. К тому сроку вы обязаны будете принять другое секретное лекарство, которое производит и выдает семья Сун. Иными словами, каждый из вас один день в месяц будет полностью зависеть от этого лекарства. Разумеется, если вы примете эту пилюлю, но откажетесь от противоядия, ваше тело начнет постепенно гнить изнутри. Вы можете выбрать: есть ее или нет. Отказ означает, что вы стали бесполезны, а семья Сун в бесполезных людях не нуждается.
Закончив говорить, он развязал пластиковый пакет и с доброй улыбкой раздал по пилюле каждому в руки. Взяв свою капсулу, И Лян подумал, до чего же это удивительно: такая крошечная, совершенно непримечательная вещица на ладони способна вызывать регулярное гниение тела, стоит только проглотить ее. Он скосил глаза на Сун Цзю — тот тоже завороженно разглядывал свою таблетку.
Юй Чжэнь с улыбкой наблюдал за ними:
— Ну что, выбираете: съесть или нет?
Его голос еще не стих, как кто-то решительно закинул пилюлю в рот. Следом за ним, один за другим, все остальные закрыли глаза и проглотили лекарство. И Лян прекрасно понимал, что сейчас творится на душе у каждого: если съешь — возможно, умрешь, но протянешь дольше; если откажешься — немедленно будешь убит как бесполезный хлам. Так почему бы не проглотить? Раз уж они продержались столько времени, почему бы не дать себе шанс выбить еще немного времени для жизни?
И Лян и Сун Цзю переглянулись и одновременно проглотили пилюлю.
Лекарство мгновенно растворилось во рту. Никакого вкуса не было и в помине — о том, противное оно или нет, говорить не приходилось. Ощущение было такое, будто проглотил глоток чистой воды или рисовое зернышко.
Но вот суть происходящего изменилась кардинально. С этого самого момента, куда бы ты ни направлялся, на твоем теле и в твоих костях были выжжены два неизгладимых слова: семья Сун.
http://bllate.org/book/39229/4954604
Готово: