Готовый перевод The Mermaid Princess and the Madman / Русалочка и безумец: Глава 23

— Чёрт возьми, даже сейчас она всё ещё думает о его волосах!

Мужчина стоял, скрестив руки, и с холодным безразличием наблюдал за комичной сценой, разыгрывающейся за спиной Элеоноры. Ведь почти каждую часть её тела он уже целовал — и не понимал, чего ради она сейчас стесняется. Да и вообще, если так стремится покинуть его комнату, зачем остановилась у опрокинутого мусорного ведра?

Его вдруг охватило раздражение, и он ехидно бросил:

— Почему снова остановилась?

— Хочешь посмотреть, как я переоденусь?

— Элеонора.

Когда он произносил её имя, в голосе звучала такая чувственность, что по коже пробегали мурашки.

Он развернул её за плечи, заставляя смотреть прямо на себя, и начал расстёгивать пуговицы на воротнике — одну за другой. Под тонкими пальцами постепенно обнажалась его холодная, почти белая кожа.

Элеонора тут же зажмурилась, прикрыла лицо руками и, не оглядываясь, пустилась бежать.

Несколько дней молчания — и лёд вдруг стал ещё опаснее.

Превратился в лёд, умеющий говорить соблазнительные слова.

— Подожди.

Как раз в тот момент, когда она уже почти скрылась из его поля зрения и собиралась выскочить за дверь, Цюй Сяо окликнул её.

Элеонора замерла на месте, словно превратившись в статую.

Она чувствовала, как он приближается — шаг за шагом, окутывая её ледяной аурой, пока та не сомкнулась вокруг неё плотным коконом.

Он опустился на корточки и осторожно коснулся пальцем её голой лодыжки, подняв глаза:

— Нога уже не болит?

Она не могла понять, звучит ли в его голосе упрёк, раздражение или и то, и другое сразу.

Глотнув слюну, Элеонора, словно провинившийся ребёнок, запинаясь, выдавила:

— Н-нет! Уже не болит!

Это ведь её собственная нога — зачем ей так нервничать из-за его вопроса?

Взгляд Цюй Сяо на мгновение скользнул по её босым ступням, затем он молча поднялся на ноги:

— Значит, теперь и обувь не нужна?

Его высокая фигура нависла над ней, отбрасывая пугающую тень.

Элеонора промолчала.

Сегодня она действительно пришла босиком: ведь это был её первый раз в роли вора, а значит, надо было подготовиться как следует. Обувь же издавала бы шорох по полу… и тогда её немедленно бы раскрыли.

Цюй Сяо истолковал её молчание как раскаяние после проступка.

Больше он ничего не сказал. Его ребёнка всё равно придётся опекать ему самому.

Он достал из обувницы пару тапочек — больших, явно своих — и, опустившись на одно колено, аккуратно поднял её ногу и вставил в тапок.

Его пальцы были прохладными, и Элеонора слегка вздрогнула от прикосновения — едва заметно, почти незаметно для постороннего глаза.

Возможно, именно поэтому второй тапок он велел ей надеть самой.

Это не составляло труда. Если бы это хоть немного смягчило напряжённую атмосферу, Элеонора с радостью сделала бы это. Увы, когда она подняла голову после того, как обулась, взгляд Цюй Сяо стал тёмным, будто в него вылили густую чёрную тушь.

Первое, что мелькнуло в голове Элеоноры: «Неужели он… злится?»

Она угадала. Цюй Сяо несколько секунд пристально смотрел на её пальцы, всё ещё слегка покрасневшие от ушиба, и нахмурился. Его голос прозвучал ледяным:

— Иди сюда.

А она?

Хотя и не понимала, в чём именно провинилась, чувствовала себя виноватой и, словно испуганный перепёлок, потупив голову, послушно последовала за ним.

Цюй Сяо усадил её на кровать и, достав из аптечки ватные палочки, бинт и спирт, сел рядом.

Она не понимала, почему они не могут сделать это на диване — там было бы удобнее.

Он взял её руку в одну ладонь, а другой окунул ватную палочку в спирт. Холодная жидкость коснулась пальцев, и, как ни банально это звучит, Элеонора вдруг поняла смысл фразы «серьёзный мужчина — самый привлекательный».

— Как получила? — холодно спросил он.

— Дверцей шкафа прищемила, — честно ответила она.

Она боялась, что он начнёт допрашивать, зачем она лезла в его шкаф, но мужчина лишь молча нахмурился ещё сильнее, словно погрузившись в тяжёлые размышления.

Мысли Цюй Сяо и Элеоноры двигались в совершенно разных направлениях.

Его взгляд скользнул по чёрному шкафу.

«Надо будет заменить и шкаф», — подумал он с досадой.

Если раньше он был жестоким, бесчувственным человеком, который с пренебрежением разбирал человеческие эмоции, как сложнейшую программу, высмеивая их примитивность и безжалостно разрушая чужие сердца,

то теперь он напоминал жидкий азот, впервые попробовавший плод любви: бесцветный, безвкусный, негорючий, невероятно холодный — но уже не разъедающий всё вокруг.

Много лет спустя, когда она спросит, что вызвало эту перемену, он ответит одним-единственным словом —

словом, которое ненавидел больше всего на свете:

«Любовь».

После того как беспомощную маленькую воришку привели в порядок, Цюй Сяо наконец разрешил ей уйти. Но Элеонора, вместо того чтобы сразу выбежать, обернулась и с тоской уставилась на мусорное ведро. Подняв перевязанный палец, она робко пробормотала:

— А… можно я вынесу мусор?

Она никогда не спрашивала Цюй Сяо, какой была его первая любовь.

Она могла представить себе: длинные волосы, короткая юбка, журавлики из бумаги, белый цвет, исцеляющая доброта… все эти прекрасные слова, сложенные вместе.

Но она так и не могла вообразить, каким человеком окажется результат этого слияния.

Держа в руках заветную стеклянную бутылочку, Элеонора смотрела в окно кареты. Её золотистые ресницы трепетали, а в ясных, как небо, глазах плясали отблески волнения.

Сейчас ей оставалось лишь одно — поставить всё на карту.

Заставить Цюй Сяо полюбить себя и вытеснить из его сердца ту самую «белую луну» — вот и всё, о чём она мечтала.

Сидевший напротив лорд Чарльз ничего не знал о её переживаниях, но зато проявил живой интерес к её бутылочке. Он подбородком указал на неё и спросил:

— Что это такое?

Его послали сюда в качестве союзника по указанию Беллами, и теперь он ехал в одной карете с Элеонорой.

Беллами же и Цюй Сяо отправились в другой экипаж.

Элеонора медленно отвела взгляд от золотистых полей пшеницы за окном, долго поглаживая пальцами гладкую поверхность бутылки, и ответила:

— Секрет.

Что может быть заманчивее девичьего секрета?

Её слова лишь усилили любопытство Чарльза.

Он, как и Беллами, не знал слова «сдаваться». В его глазах уже вспыхивал алчный огонёк. Он начал настойчиво допытываться:

— Какой секрет?

— У меня тоже есть секрет.

— Давай обменяемся?

Элеонора явно не горела желанием с ним разговаривать. Пальцы, обвившие бутылочку, сжались крепче.

Терпение Чарльза быстро иссякло. Он нахмурился так, будто был обычным уличным хулиганом:

— Эй, не молчи же!

Голос звучал точно так же.

Элеонора не собиралась вступать в беседу с этим взбалмошным типом, похожим на взрывоопасную бомбу. Она надула губы и, чтобы заткнуть его болтливый рот, наконец выдала:

— Разве ты не знаешь?

— В королевстве Антони существует такое предание…

Она выпалила всё одним духом, словно заученный текст горничной, даже не переводя дыхание. Чарльз слушал, широко раскрыв глаза.

Несколько секунд он молча переваривал услышанное, а потом расхохотался:

— И ты веришь в такую ерунду? Ты вообще слышала про науку?

Элеонора стиснула губы и больше не проронила ни слова. Она и ожидала, что он не поверит.

Да он вообще ничего не понимает!

Однако Элеонора не заметила, как Чарльз, глядя на неё сбоку, пробормотал себе под нос:

— Волосы…

Возможно, в этой карете сидели два человека, не верящих в науку?

Острова Элис, также известные как Острова Влюблённых, славились пальмовыми рощами, белоснежными пляжами и атмосферой романтики. Здесь можно было увидеть светящиеся раковины, морских огурцов, лобстеров, королевских рыб, морских ежей и разноцветных тропических рыбок, спокойно плавающих у берега или ползающих по песку. Правда, если не повезёт, их мог подхватить владелец местной таверны — в коротких шортах с пальмами — и превратить в изысканное блюдо.

Но не только красотой славились эти острова, имеющие форму неправильной бабочки. Здесь ходило множество романтических легенд, поэтому газета «Утренние вести» даже назвала их «самым идеальным местом для путешествий влюблённых в последние годы».

Однако даже у совершенства есть изъян: острова Элис находились слишком далеко от центра города, и добраться туда пешком было невозможно.

Именно это обстоятельство стало ключевым моментом чьих-то коварных планов.

— Что же делать? — вздохнул возница.

Карета внезапно остановилась. Колесо спустило — оно лежало на земле, жалко обмякшее.

Возница почесал затылок и начал осматривать повреждённую ось, пытаясь понять, не виноват ли в этом какой-нибудь острый камень.

Но вскоре выяснилось, что нет.

Кто-то заранее подстроил поломку: внутри колеса спрятался острый ножичек.

Любой, у кого IQ выше плинтуса, сразу понял бы: это диверсия.

Возница несколько секунд молча смотрел на нож, потом, никем не замеченный, спрятал его в карман и сделал вид, будто ничего не произошло:

— Камень проколол колесо. Дальше ехать нельзя.

В его голосе звучала та же безучастность, что и у Беллами.

Элеонора не заметила его манипуляций. Она с отчаянием смотрела, как карета Цюй Сяо и Беллами уезжает всё дальше, и чуть не заплакала:

— Значит, мы не поедем?

Она и так вынуждена была ехать в одной карете с Чарльзом…

Но ей совсем не хотелось, чтобы Цюй Сяо и Беллами провели ночь наедине.

Целых две ночи.

Возница беспомощно развёл руками:

— Если госпожа Элеонора всё же хочет поехать, можете попроситься в карету к принцессе Беллами.

Он посмотрел на удаляющийся экипаж и, осознав абсурдность своей идеи, тут же добавил:

— …Или вам, пожалуй, лучше подождать новую карету вместе с лордом Чарльзом?

Беллами, конечно же, всё спланировала заранее.

В углу её комнаты, спрятанный в ящике комода, поблёскивал отвёрткой, оставляя крошечные блики.

Она не собиралась позволять Элеоноре и Чарльзу мешать её романтическому свиданию с Цюй Сяо. Ни за что.

Уши Беллами уловили, как звук второй кареты постепенно стихает — её план удался. На губах принцессы заиграла победная улыбка.

Она посмотрела на мужчину напротив, который, казалось, мирно спал, и начала мечтать:

«В чём бы надеться сегодня вечером… хи-хи».

Но, видимо, где-то она допустила ошибку.

В следующее мгновение его тонкие веки медленно приподнялись, и чёрные, безэмоциональные глаза уставились прямо на её пульсирующую сонную артерию.

Она вздрогнула и инстинктивно прикрыла шею рукой — предчувствие подсказывало: её уловка раскрыта.

Цюй Сяо помолчал несколько секунд, затем резко отдернул штору и холодно приказал вознице:

— Разворачивайся.

******

— В этой карете и так тесно, а вчетвером вообще невозможно! — возмутилась Беллами, не желая покидать экипаж.

Она сидела, прикрывая лицо перьевым веером вместо шляпки, одной рукой опершись на подбородок, другой — прикрывая глаза от солнца, и смотрела вниз из окна.

Ей нравилось это ощущение превосходства, будто все вокруг — её слуги.

Под палящим солнцем растаяла карамельная глазурь на китайских яблоках в карамели, оставив лишь кислую и терпкую горечь.

Когда Цюй Сяо подошёл к Элеоноре, воздух вокруг стал ещё более душным и тяжёлым.

Если бы не статус принцессы, он, вероятно, даже не удостоил бы Беллами взглядом — хотя и сейчас не смотрел на неё прямо:

— Если принцессе Беллами так тесно вчетвером,

— он бросил на неё ледяной взгляд и продолжил, — то, пожалуй, мне тоже не стоит участвовать в этой поездке.

Он чётко дал понять свою позицию, а затем перевёл взгляд на Элеонору и спокойно добавил, оправдывая её:

— Полагаю, госпожа Элеонора тоже не очень стремится туда ехать.

— Верно? — спросил он, обращаясь к Элеоноре.

http://bllate.org/book/3910/414194