Уильям бросил на Янь Чу мимолетный взгляд, а затем снова перевел глаза прямо перед собой:
— Простите, а какие у вас двои отношения?..
Как только этот вопрос прозвучал, в воздухе на мгновение повисла тишина.
Мэн Цзюэ: «...» — после чего с его лица исчезла улыбка, а во взгляде промелькнуло нечто неопределенное.
Янь Чу: «...»
Почему эта атмосфера снова стала такой странной?
Янь Чу уже собирался заговорить, слова вертелись на самом язычке, рвались наружу...
Но Мэн Цзюэ опередил его.
Янь Чу уставился на Мэн Цзюэ и увидел, как тот расплылся в двусмысленной улыбке, а затем негромко бросил:
— Братья.
Янь Чу: «?!»
Уильям: «...»
Воздух внезапно замер.
Янь Чу заметно оцепенел.
Пользуясь тем, что никто еще не пришел в себя, Мэн Цзюэ продолжил:
— Что ж, был рад встретиться здесь, но нам пора в номер, дел еще очень много, до встречи.
С этими словами он покатил кресло с Янь Чу прочь.
Ни малейшего колебания.
А их багаж сотрудники уже заблаговременно доставили в комнату.
Уильям так и остался стоять в одиночестве, провожая взглядом удаляющихся парней.
Мэн Цзюэ понимал, что поступает несколько некрасиво, но ничего не мог с собой поделать.
Чувства взяли верх над разумом.
Все, что было связано с Янь Чу, заставляло его терять голову.
прошло какое-то время, прежде чем Янь Чу опомнился. Он повернул голову и глянул на Мэн Цзюэ:
— Зачем ты это сказал?
Мэн Цзюэ ответил не сразу.
В молчании зрело что-то неуловимое — словно он о чем-то размышлял, а быть может, это было похоже на вязкую водную путаницу.
Он и впрямь раздумывал, хотя вместо слова «раздумывал» точнее подошло бы «делал выбор».
Будь что будет.
Затем Мэн Цзюэ слегка опустил голову, заглянул в глаза Янь Чу и парировал:
— Разве мы не братья?
Янь Чу снова опешил и выдал тихое:
— А?
Мэн Цзюэ, опустив веки и неторопливо пояснил:
— Так сказал тот водитель.
При этих словах в памяти Янь Чу что-то шевельнулось. Он слегка приоткрыл рот, во взгляде промелькнула растерянность — судя по всему, он пытался отыскать это воспоминание в дальних уголках своего мозга.
Вскоре вспомнив, он изогнул брови, а уголки его губ поползли вверх:
— Ха-ха-ха, ты до сих пор это помнишь?
В глубине его глаз заискрились крошечные искорки света, а длинные ресницы казались припорошенными инеем крыльями бабочки.
Мэн Цзюэ: «...»
Заметив его молчание, Янь Чу решил, что его личная нянька просто застеснялась, и не удержался от смеха.
Мэн Цзюэ тихо смотрел на это сияющее, лучезарное лицо — словно на кусочек весны, принадлежащий только ему одному.
Увидев донельзя покрасневшие уши Мэн Цзюэ, Янь Чу унял смех и легонько кашлянул, приводя себя в порядок.
И тут же сменил тему:
— Кстати, я ведь так и не знаю, сколько тебе лет.
Как раз в этот момент они добрались до своего номера — хотя назвать это номером язык не поворачивался, скорее, крошечный дворик.
Двухэтажный особнячок.
Мэн Цзюэ не стал сразу открывать дверь, вместо этого он развернулся, присел на корточки, так что оказался ниже Янь Чу, склонил голову набок и спросил:
— Как думаете, господин Янь, сколько мне?
— Дай-ка подумать... — Янь Чу изобразил задумчивость. — Мы ровесники? Выглядишь очень молодо.
Мэн Цзюэ усмехнулся, глядя вниз, и произнес:
— Я родился в феврале второго года.
Янь Чу приподнял бровь:
— И впрямь совсем малыш.
Затем Мэн Цзюэ поднялся на ноги:
— Все мои друзья примерно такого возраста.
С этими словами он открыл калитку во дворик и принялся катить кресло вперед.
Янь Чу дернул Мэн Цзюэ за рукав, лукаво сверкнув глазами:
— А теперь угадай, сколько лет мне.
Мэн Цзюэ не ответил сходу и покатил коляску дальше вглубь двора.
Опустив взгляд, он делал вид, что погружен в раздумья — казалось, он обдумывает что-то серьезное, а его мысли уносились все дальше.
Перед его мысленным взором возникло резюме Янь Чу.
Наконец он заговорил:
— В первом... — он сделал паузу.
Глаза Янь Чу заметно округлились, а на лице так и читалось: «Верно, верно, продолжай быстрее!»
— В ноябре первого года... — двадцать третьего ноября первого года.
Но точную дату он называть не стал — это выглядело бы слишком мистически.
Уголки губ Янь Чу дрогнули в улыбке:
— Вот это да, угадал с первого раза.
Мэн Цзюэ остановился. Он обошел коляску сзади и встал перед ней. На этот раз он не стал присаживаться на корточки, а просто уперся обеими руками в подлокотники кресла и слегка подался вперед. В его глазах играли искорки улыбки:
— Выходит, вы мой старший брат.
Золотое солнце клонилось к закату.
В этот самый момент лучи вечернего заката пролились во двор, позволяя разглядеть нежный пушок на лице Мэн Цзюэ — казалось, его щеки припудрили золотой пыльцой, и они едва заметно светились изнутри.
Необыкновенная красота.
Янь Чу снова засмотрелся: «...»
Заметив, что Янь Чу застыл, Мэн Цзюэ внезапно поддался неожиданному порыву.
Слегка приоткрыв губы, Мэн Цзюэ тихонько выронил два слова:
— Старший брат.
Его голос звучал изысканно, чисто и прозрачно, с легкой, едва уловимой хрипотцей, словно тронутой влагой — одновременно дразнящей и заставляющей сердце замирать.
Янь Чу тут же отвернулся, его лицо то вспыхивало алым, то бледнело, а кончики ушей порозовели:
— Кхе-кхе...
Остатки заката падали на него, и румянец на мочках ушей стал чуть менее заметным.
Взяв себя в руки и вернув лицу невозмутимое выражение, он поднял руку, положил ее на плечо Мэн Цзюэ и кивнул:
— Ладно, отныне старший брат будет тебя защищать. Хотя сейчас тут есть небольшие изъяны, но это пустяки.
— Мм.
Выражение лица Мэн Цзюэ оставалось загадочным, прочесть его было невозможно.
Янь Чу сидел в инвалидном кресле и снизу вверх смотрел на Мэн Цзюэ, а тот наклонил голову — они встретились взглядами.
Его темный взгляд тоже устремился вниз, а луч света с потолка скользнул по прядям каштановых волос, отчего тень от его лица упала прямо на него самого —
Хм?
Выглядело так, будто Мэн Цзюэ целует тень Янь Чу.
Во дворе росло дерево, окруженное гирляндой фонарей; свет падал на густую листву, напоминая лучи, пробивающиеся сквозь сжатый кулак.
Они болтали на ходу и вскоре добрались до самого дома.
Перед парадным входом имелся небольшой подъем, и Мэн Цзюэ уже собрался вкатить туда коляску.
Но Янь Чу его остановил — главным образом потому, что ему было немного неловко, да и преодолеть такой пустяк он вполне мог сам, до такой степени, чтобы не сделать ни шагу, дело еще не дошло.
Ухватившись за рукав Мэн Цзюэ и поднимаясь на ноги, Янь Чу проговорил:
— Все в порядке, я могу сам.
Видя, что Янь Чу полон решимости, Мэн Цзюэ не стал упорствовать, однако на его лице застыло чистое беспокойство, и он молча подстраховывал парня.
Сердце его при этом было сжато в комок.
Поднялся.
Янь Чу чуть пошевелил ногой:
— Не болит.
Мэн Цзюэ знал, что эти слова адресованы ему:
— Даже если не болит, нужно беречь себя. Лекарство Цю Ицзина помогает, но залог всего — отдых.
Янь Чу с каменным лицом повернул голову, зажмурился и со вздохом произнес:
— Похоже, это ты здесь старший брат.
Убедившись, что Янь Чу устойчиво стоит на ногах, Мэн Цзюэ тут же бросился назад и вкатил кресло на крыльцо:
— О своем здоровье нужно заботиться.
Янь Чу протянул гласные, капризно, совсем как ребенок:
— Знаю, знаю...
И тут же рухнул обратно в коляску, со всех ног унося отсюда коварное место, где, казалось, поселился дух монаха Танского.
Внутри дом был оформлен в изящном китайском стиле.
Два этажа.
Детали интерьера продуманы до мелочей, пространства предостаточно, а диван выполнен из невероятно комфортного материала.
Комплектация тоже на высоте: небольшой холодильник забит напитками, фруктами и закусками.
Правда, верхний этаж для Янь Чу пока оставался под запретом.
Но разве мог неугомонный характер Янь Чу удержаться от соблазна заглянуть наверх?
Конечно же, нет. Едва получив «нагоняй» от Мэн Цзюэ, он при входе в дом тут же вознамерился отправиться на второй этаж глазеть на пейзажи.
— Нет-нет, и в мыслях не было! — Янь Чу был пойман за воротник большой белой рукой.
И молча втянул назад ногу, которую уже почти занес над первой ступенькой.
Мэн Цзюэ смотрел на него суровым взглядом, храня молчание.
Вернемся на несколько минут назад, сразу после того, как они вошли в дом.
Их багаж уже стоял у входа, оставленный сотрудниками.
Оказавшись внутри, Мэн Цзюэ сначала закатил Янь Чу в гостиную:
— Я отнесу вещи в спальню, подожди здесь.
С этими словами он взялся за чемодан.
— Мы будем спать на втором этаже? — глядя на лестницу, спросил Янь Чу.
— Нет, твоей ноге пока нельзя напрягаться, внизу хватит двух спален, — Мэн Цзюэ остановился и обернулся.
Янь Чу поинтересовался:
— А что тогда на втором этаже?
Мэн Цзюэ ответил:
— Спальня и маленький балкон.
Янь Чу снова посмотрел наверх и кивнул:
— О вот как.
— Старший брат, вам туда нельзя.
Хотя Мэн Цзюэ стоял на месте и не шелохнулся, Янь Чу почему-то показалось, будто эти слова прозвучали прямо у него над ухом.
— Знаю-знаю, ни за что не полезу наверх, — с улыбкой замахал руками Янь Чу, отделываясь дежурной фразой.
Мэн Цзюэ изогнул бровь, многозначительно глянув на Янь Чу, но ничего не сказал.
Развернувшись, он покатил чемодан в спальню.
Стоило Мэн Цзюэ скрыться из виду, как Янь Чу с максимальной скоростью развернул инвалидное кресло в сторону лестницы.
Добравшись до места, он тут же поднялся — благодаря вспомогательной опоре встать удалось без единого неприятного ощущения.
Перед тем как сделать шаг на лестницу, он даже оглянулся: не возвращается ли Мэн Цзюэ?
То ли он переоценил способность своей ноги к восстановлению, то ли недооценил скорость, с которой Мэн Цзюэ мог появиться из комнаты.
А может, просто был настолько одержим идеей увидеть балкон второго этажа, что пропустил мимо ушей все слова Мэн Цзюэ.
Возвращаясь в реальность.
Улыбка Моны Мэн Цзюэ Лизы.
Янь Чу молча отдернул ногу и, нервно хихикая, уселся обратно в кресло:
— Ой, эта ступенька... прямо как настоящая ступенька.
Мэн Цзюэ молчал.
А молчание пугало сильнее всего.
http://bllate.org/book/38889/4900068
Готово:
