Готовый перевод Don’t Raise a Green-Tea Film Emperor as a Substitute / Не воспитывай киноимператора Зелёного чая как замену: Глава 2

Недостаточно средств?

Сун Жань слегка опешил. Он только что заказал доставку всего на шестьдесят с лишним юаней, как могло не хватить средств? Даже у самого обычного офисного клерка кредитный лимит составляет хотя бы десять-двадцать тысяч. Неужели произошел сбой в банковской системе?

Не в силах понять причину, он оформил заказ заново. На этот раз он осторожно выбрал только жареный куриный стейк и молочный чай с тапиокой. Общая сумма составила двадцать девять юаней, и заказ, наконец, успешно прошел.

Оформив заказ, Сун Жань отложил телефон и начал бродить по квартире, пытаясь составить представление о жизни прежнего владельца.

Квартира была оформлена в стиле восьмидесятых-девяностых годов: безвкусная мебель из цельного дерева охристо-красного цвета, на стене висел пожелтевший календарь с пейзажами, а на мозаичном полу лежал толстый слой пыли. На журнальном столике громоздились старые контейнеры из-под еды и пустые бутылки, источая кислый запах остатков пищи и перегара.

— Судя по всему, я не такой уж и неряха, — Сун Жань погладил подбородок.

В гостиной были только журнальный столик, диван и старый телевизор. Одна из двух спален была заперта, а вторая представляла собой полный хаос. Сун Жань обыскал каждый уголок и через полчаса вытащил из-под кровати покрытую пылью коробку из-под лунных пряников. Внутри лежала толстая стопка документов: удостоверение личности, свидетельство о праве собственности на жилье, домовая книга, диплом, расчетные листы по зарплате… чего тут только не было.

— Нашел! — радостно подумал Сун Жань. Он притянул к себе подушку, уселся на пол и принялся не спеша листать документы.

Молодой человек на фото в удостоверении тупо смотрел в объектив, на лбу топорщился небольшой хохолок, из-за чего он выглядел глуповатым. Рядом было написано три иероглифа: «Сун Сяожань», местный житель Цзянчэна, двадцати двух лет от роду.

— Сун Сяожань? Приятель, нас разделяет всего один иероглиф, — Сун Жань приподнял бровь. Неужели Яньло-ван просто по невнимательности забрал не ту душу?

[Яньло-ван — в буддийской и даосской мифологии владыка подземного царства, судья мертвых, определяющий посмертную судьбу.]

Он небрежно отбросил удостоверение в сторону и продолжил изучать остальные бумаги. Спустя полчаса он в целом прояснил ситуацию.

Сун Сяожаню не повезло в жизни. Его отец был мелким подрядчиком, упал со строительных лесов и сломал шею. Мать, не выдержав горя, выбросилась из окна. Тогда Сун Сяожань только поступил в старшую школу, и эта квартира для переселенцев была единственным наследством, оставленным родителями.

После смерти родителей успеваемость Сун Сяожаня резко упала, он поступил в паршивый техникум. После окончания кое-как устроился на работу в какую-то компанию. Базовая зарплата составляла пять тысяч юаней в месяц. И хотя были предусмотрены квартальные и годовые премии, он их никогда не получал. Кажется, раньше он еще готовился к переводу в университет для получения степени бакалавра, но почему-то больше полугода назад бросил эту затею.

Сун Жань очень быстро понял почему — в самом низу стопки документов лежала толстая пачка выписок по кредитным картам.

Вспомнив недавнее смс от банка о «недостатке средств», Сун Жань внезапно осознал серьезную проблему и поспешно принялся внимательно изучать выписки.

— Лимитированная мужская парфюмерия, лимитированные солнцезащитные очки, бумажник из крокодиловой кожи, платиновые запонки… Зачем Сун Сяожань покупал все это? — листая выписки, Сун Жань глубоко нахмурился.

Судя по всему, Сун Сяожань был без ума от какого-то итальянского бренда и тратил кучу денег на его товары. Справедливости ради, бренд действительно был хорош: сдержанный дизайн и высокая практичность. Сун Жань и сам его любил. Будучи президентом, он был слишком занят, чтобы тратить время на выбор одежды, обуви и аксессуаров, поэтому почти всегда покупал вещи именно этой марки. Многие поклонники, прознав про это, часто дарили ему подарки этого бренда, а некоторые даже тайком подсовывали их ему в ящик стола.

Но этот бренд был недешевым. Один бумажник стоил двадцать-тридцать тысяч, что для обычного офисного работника вроде Сун Сяожаня было просто неподъемной суммой.

К тому же, когда он только что обыскивал квартиру, никаких бумажников, духов или запонок он не видел. Неужели продал?

Не в силах понять, Сун Жань продолжил листать выписки, и чем дальше он смотрел, тем сильнее хмурился:

— Алкоголь?

Больше полугода назад, как раз примерно в то время, когда Сун Жань попал в аварию, Сун Сяожань наконец прекратил свои дурацкие безумные траты на предметы роскоши и вместо этого начал спиваться. Он покупал обычный дешевый байцзю, но объемы закупок были просто поразительными. Он брал алкоголь почти всегда ящиками и умудрялся выпивать ящик за несколько дней. Это был просто самоубийственный темп пьянства.

— Эх, так вот оно что… Такой молодой, как жаль, — закончив просматривать все выписки, Сун Жань в целом догадался, в чем дело, и не удержался от тяжелого вздоха.

Судя по этим выпискам, Сун Сяожань помешался на итальянском люксовом бренде и всего за год с небольшим исчерпал лимиты на семи кредитных картах, задолжав банку в общей сложности четыреста тысяч юаней. В конце концов у него случился нервный срыв, он начал заливать горе алкоголем и насмерть напился в ванне.

— Пользуешься старым телефоном многолетней давности, живешь в убогой квартире восьмидесятых годов, покупаешь люкс в кредит… Приятель, ну чего ты добивался? Оно того не стоило, — вздохнул Сун Жань. Общество потребления убивает людей.

Но тут его посетила другая мысль, и он снова загрустил. Сун Сяожань задолжал банку четыреста тысяч. Для него в прошлом это была ничтожная сумма, но для него нынешнего эта сумма была огромна.

Эту старую квартиру, конечно, можно было бы продать за восемьсот тысяч или миллион, но это было единственное наследство, оставленное родителями Сун Сяожаня. Он предпочел заливать горе алкоголем, лишь бы не продавать жилье, значит, был к нему очень привязан. Раз уж Сун Жань перенял его жизнь, он должен хотя бы сохранить эту квартиру.

Но если не продавать квартиру, где взять деньги?

Сун Жань, поморщившись от головной боли, потер виски. Раньше он никогда не придавал деньгам особого значения, считая их просто цифрами на счету, но теперь невольно начал тосковать по своим черным картам без лимита, акциям, облигациям, крупным депозитным сертификатам и неименным золотым слиткам… Но все это лежало в сейфе на вилле семьи Сун, а финансовыми счетами пользоваться было нельзя. Если это вызовет подозрения у полиции, будут серьезные неприятности, ведь он теперь официально числился «находящимся в коме».

Погруженный в свои беспорядочные мысли, Сун Жань ждал доставку. На улице уже почти стемнело, он был так голоден, что живот прилипал к спине, а курьера все не было.

Он вдруг вспомнил, что оставил телефон в гостиной, и поспешил туда. Найдя смартфон, он обнаружил два пропущенных звонка и одно сообщение: «Здравствуйте, я курьер. Звонил вам, но вы не ответили, поэтому оставил заказ у вашей двери».

Сун Жань уже умирал от голода и поспешил открыть дверь, чтобы забрать еду.

Открыв старую бронированную дверь, он увидел узкую лестничную клетку. Было сумрачно, повсюду были нагромождены картонные коробки и прочий хлам, но никакой доставки и в помине не было.

Сун Жань недоуменно осмотрелся по сторонам и вдруг боковым зрением заметил что-то. Нагнувшись, он поднял маленькую визитку: «Закусочная "Цзяцзя"?»

Это была карточка размером с ладонь, на которой был напечатан телефон закусочной и их фирменные закуски. Обычно такие карточки клеят на пакеты с доставкой. Выходит, заказ действительно привезли, но кто-то его украл.

Сун Жань прищурился. Жилой комплекс «Чуньцзян» был старым, его квартира 601 находилась на самом верхнем этаже. Обычно доставку крадут спонтанно, по случаю. Кто, кроме курьера, станет подниматься на последний этаж?

Сун Жань поднял голову и посмотрел на дверь напротив. Это была бронированная дверь цвета свиной печени, на которой криво-косо были наклеены несколько безвкусных розовых визиток с надписями вроде «Массаж нефритовыми пальчиками», «Тайский массаж с маслом», «Восторг до дрожи» и тому подобное.

Сун Жань с бесстрастным лицом уставился на эти визитки. Выходит, соседка напротив была… «башенным фениксом»?

Так называемые «башенные фениксы» — это подпольные проститутки в жилых домах. Под вывеской массажа и спа-процедур они на самом деле занимаются продажей тела и, как правило, имеют очень тесные связи с местными бандитами и хулиганами. Обычные люди предпочитали не связываться с ними.

Изголодавшийся Сун Жань колебался всего две секунды. Выбирая между «замять дело» и «отстоять свой ужин», он решительно выбрал второе — ведь это были жареный куриный стейк и молочный чай с тапиокой, купленные по лимиту последней кредитной карты!

Он громко забарабанил в дверь:

— Есть кто-нибудь? Дома кто-то есть?

Он стучал целых две минуты, пока дверь цвета свиной печени наконец резко не распахнулась. Оттуда раздался пронзительный женский визг:

— Какой урод тут ломится? Торопишься на тот свет?! Долбаная сука, твою ж мать…

Сун Жань просто не мог вставить ни слова и лишь молча смотрел на брызжущую слюной женщину, ожидая, пока она закончит свой поток брани.

Несмотря на холодную погоду, на женщине была лишь тонкая шелковая пижама, обнажавшая большую часть ее белой груди. Ее тонкие губы, то сжимающиеся, то разжимающиеся в крике, были накрашены кроваво-красной помадой, а ресницы густо намазаны тушью, напоминая лапки мух. Ей было лет тридцать семь-тридцать восемь, и она была еще довольно симпатичной, но годы работы в сфере интимных услуг сделали ее похожей на сорокалетнюю увядающую женщину.

Поругавшись еще немного и видя, что ей не отвечают, женщина злобно добавила:

— Что, язык отнялся? Я тут бизнесом занимаюсь, какого хрена ты в дверь колотишь? Твою ж мать…

Сун Жань глубоко вздохнул, стараясь сохранять вежливость:

— Тетя, у меня пропала доставка, вы не видели?

Женщина выпучила глаза, явно будучи не в восторге от простецкого обращения «тетя», но не нашлась, что ответить. Спустя полминуты она злобно сплюнула:

— Тьфу! Я тут бизнесом занималась, откуда мне знать, где твоя доставка? Ты, что, совсем рехнулся? Если этот мелкий ублюдок украл твой заказ, иди ищи его на крыше. Можешь забить его до смерти, мне плевать, твою ж мать…

Мелкий ублюдок? Сун Жань приподнял бровь и с понимающим видом спросил:

— Это ваш сын украл?

Женщина замялась и злобно зыркнула на Сун Жаня, собираясь, похоже, снова разразиться бранью, но в этот момент изнутри раздался нетерпеливый голос мужчины средних лет:

— Сяо Фэн, ты там чего делаешь? Почему не заходишь?

Женщина закатила глаза и тихо выругалась:

— Нетерпеливый старый хрыч, твою ж мать.

После этого она с грохотом захлопнула бронированную дверь цвета свиной печени.

Сун Жань стоял перед дверью. Кончик его носа находился всего в двух миллиметрах от бедра красотки на визитке «Массаж нефритовыми пальчиками», так что он едва не лишился носа.

Он с усмешкой покачал головой, не зная, смеяться ему или плакать. Вспомнив слова женщины: «Если этот мелкий ублюдок украл твой заказ, иди ищи его на крыше», он прищурился и, развернувшись, направился к лестнице, ведущей на крышу.

В таких старых жилых домах восьмидесятых годов лестница с последнего этажа вела прямо на плоскую крышу. Толкнув покрытую красной ржавчиной железную дверь, он увидел множество хаотичных самовольных построек. Крыша, похоже, использовалась жильцами как склад: повсюду были нагромождены всяческие ненужные вещи, а на перилах каркали несколько ворон.

Сун Жань глубоко вздохнул. В вечернем ветре и правда улавливался слабый аромат жареной курицы. Поняв, что не ошибся, он направился к одной из самовольно возведенных лачуг.

Лачуга была наспех сколочена из нескольких листов неокрашенного железа, продувалась со всех сторон и выглядела так, будто вот-вот развалится. Кусок почерневшего толя с трудом выполнял роль занавески. Учуяв доносящийся изнутри запах жареной курицы, Сун Жань резко откинул занавес.

Худощавая фигурка резко вскинула голову:

— Кто здесь?!

В лачугу проникли лучи заходящего солнца, окрасив грязное и тесное помещение в слабый золотисто-красный оттенок. В этом теплом свете Сун Жань без труда разглядел лицо незнакомца.

Он внезапно застыл, испытывая крайнее изумление:

— Ты…

Вместо ожидаемого татуированного малолетнего хулигана, бросившего школу, перед ним был хрупкий подросток лет двенадцати-тринадцати. Сейчас он, словно испуганный волчонок, злобно и настороженно смотрел на Сун Жаня. Его красивые миндалевидные глаза цвета янтаря пугающе блестели, а грязные, худые пальцы с жирным блеском мертвой хваткой вцепились в бумажный пакет с доставкой, который он еще даже не успел открыть.

Но больше всего Сун Жаня поразило то, что этот подросток был на восемьдесят-девяносто процентов похож на него самого в детстве. Особенно эти красивые миндалевидные глаза с очень светлой янтарной радужкой и слегка приподнятыми внешними уголками — просто вылитый он в детстве! Если бы отец Сун Жаня не умер в расцвете лет, он бы всерьез заподозрил, что тот нагулял ему на стороне родного брата.

Слишком похож.

Глядя на это лицо, Сун Жань невольно проникся к нему симпатией и не удержался от того, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Подросток настороженно смотрел в ответ, и как раз в этот момент в животе у Сун Жаня громко и предательски заурчало.

Сун Жань: «...» Как неловко.

Подросток моргнул, его янтарные глаза хитро блеснули, а затем он медленно опустил ресницы. Худые пальцы, сжимающие пакет, чуть сильнее напряглись, всем видом показывая, как ему не хочется отдавать еду.

С неохотным выражением лица он плотно сжал губы, словно принимая какое-то решение, и, стиснув зубы, протянул пакет Сун Жаню, тихо произнеся:

— Вы ведь сосед из 601 напротив, да? Мы раньше виделись… Вы, наверное, голодны? Я нашел эту доставку на лестничной клетке, будете есть?

Сун Жань не взял пакет. Он был поражен тем, как быстро этот пацан меняет маски: от свирепого и настороженного волчонка до жалкого и беззащитного белого лотоса — и все это за одну секунду. Мимика была проработана до мелочей, такому таланту прямая дорога в актеры.

Видя, что тот не берет, подросток осторожно протянул пакет чуть ближе и робко произнес:

— Я не очень голоден, правда, вы ешьте.

Закончив говорить, он еще и застенчиво улыбнулся. У него были типичные губы «улыбающегося кота», а в левом уголке рта виднелась маленькая ямочка. Улыбка была такой сладкой, что в сочетании с его худым и грязным лицом это выглядело до того трогательно и по-детски мудро, что вызывало и жалость, и умиление.

Если бы Сун Жань не видел его изначального свирепого и настороженного вида, он бы, пожалуй, и правда поверил, что этот заказ «нашелся».

Сун Жань не знал, смеяться ему или плакать. Этот мелкий ублюдок мало того, что украл его ужин, так еще и прикидывается белым лотосом, пытаясь вызвать жалость. Если бы Сун Жань и правда был обычным двадцатилетним парнем, перед таким не по годам рассудительным и «добрым» бедным ребенком у него бы наверняка проснулся синдром спасителя, и он бы просто махнул на все рукой.

Но Сун Жань не был обычным молодым человеком. Он был жалким голодающим бедолагой, который исчерпал лимит последней кредитки ради доставки, а эту самую доставку украл соседский малолетний хулиган. Ему бы себя пожалеть, так что на этого «ребенка» сочувствия у него просто не было. И пускай этот хулиган был как две капли воды похож на него в детстве, факт оставался фактом: это был малолетний хулиган, укравший его ужин.

Видя, что Сун Жань молчит, подросток с недоумением спросил:

— Что случилось? Вы не голодны?

Сун Жань приподнял бровь и нарочито переспросил:

— А ты? Ты не голоден?

Подросток опустил глаза, его длинные ресницы слегка задрожали:

— Ничего, я на самом деле не очень голоден, вы ешьте.

Сун Жань: «...» Глядя на его жалкий и притворно стойкий вид невинного цветочка, Сун Жаню вдруг ужасно захотелось рассмеяться. Сдерживая смех, он мягко спросил:

— Ты и правда нашел эту доставку?

— Ага. Я шел домой и увидел ее на лестничной клетке. Вроде никто не брал, вот я и забрал. Не волнуйтесь, я еще не открывал, она чистая, я… я правда не голоден. — Подросток смотрел на него снизу вверх, его янтарные глаза влажно блестели.

В глазах Сун Жаня появилось сочувствие, он тихо вздохнул:

— Уже так поздно, эх, знаешь что, давай тогда этот ужин…

Услышав эти слова, на губах подростка мелькнула едва уловимая самодовольная ухмылка, но он тут же подавил ее, лишь плотно сжав губы и робко глядя на Сун Жаня.

Сун Жань сделал паузу. Его длинные, тонкие и белые пальцы ухватились за край пакета и без колебаний вырвали его из рук подростка, после чего его лицо расплылось в мерзкой ухмылке:

— …лучше верни его мне.

Улыбка на губах подростка застыла.

Сун Жань чувствовал себя так, будто дразнит котенка или щенка, и втайне смеялся до боли в животе. С интересом наблюдая за застывшим выражением лица подростка, он достал из пакета жареный куриный стейк, откусил огромный кусок и с набитым ртом произнес:

— М-м-м, как вкусно.

Подросток с неверием уставился на него, в голове стало пусто. Что, черт возьми, с этим мужиком не так? Он и правда забрал еду? Он так старался, так жалко притворялся, тот уже явно смягчился и собирался отдать ему ужин…

Черт, да он просто издевается!

Но ведь эта стерва переехала сюда вместе с ним больше полугода назад, и иногда они сталкивались с этим соседом напротив. Тот всегда выглядел каким-то придурковатым и вечно ходил как потерянный. Малый несколько раз воровал у него еду, и тот, как болван, даже не реагировал. Почему же сегодня он вдруг явился разбираться, да еще и намеренно его разыграл? Так бесит!

Сун Жань помахал куриным стейком:

— Пока, мелкий.

С удовольствием жуя стейк и напевая какой-то мотивчик не в лад, он направился к лестнице, почти физически ощущая спиной пылающие ненавистью взгляды несносного пацана.

Сун Жань слегка приподнял уголок губ и резко обернулся:

— Эй!

Подросток слегка опешил, но тут же опустил глаза, скрывая злобный взгляд, и послушно, застенчиво прошептал:

— Что случилось?

— Сколько тебе лет?

— Скоро четырнадцать.

Надо же, скоро четырнадцать, а на вид двенадцать-тринадцать. Наверное, недоедает, особенно с такой непутевой матерью. Сун Жань задумчиво произнес:

— Скоро четырнадцать, даже не скажешь… Хм, пройдет еще пара лет, вырастешь, и жить станет легче.

Подросток опешил и невольно переспросил:

— Правда?

Сун Жань с видом знатока ответил:

— Когда вырастешь, привыкнешь. Жизнь — штука дерьмовая, в ней сплошные взлеты и падения, падения, падения, падения.

Подросток: «...» 

Он уставился на Сун Жаня, словно на сумасшедшего.

— Пока, мелкий. Да, вот, перекусишь. — Сун Жань усмехнулся, достал из пакета небольшой контейнер с жареными пельменями, которые продавец положил в подарок, небрежно швырнул его подростку и, развернувшись, пошел к лестнице.

Подросток поймал пельмени и, помедлив секунду, тут же натянул на лицо улыбку, сладко произнеся:

— Спасибо, до свидания.

Сун Жань не обернулся, лишь махнул рукой.

Спускаясь по лестнице и дожевывая стейк, он про себя вздохнул: этот пацан в таком возрасте уже такой талантливый актер, да и на него в детстве так похож. Выглядит смышленым, и пусть происхождение у него паршивое, но в будущем из него точно выйдет толк.

И в этот момент в его кармане истерично зазвонил телефон, наигрывая мелодию: «Любить даже после смерти...»

[«Любить даже после смерти» — известная песня тайваньской рок-группы Shin, ставшая в Китае культовым гимном караоке и мемом, символизирующим надрыв и отчаяние.]

http://bllate.org/book/38810/4886959