— Вторая столовая дорогая. — Сан Сюнь высмолил это не задумываясь.
Сказав это, он тут же пожалел.
Блин, нахрена он перед этим мажором прибеднялся?
И правда, брови Чжоу Хуайциня в тот же миг сошлись на переносице, а в голосе прорезалась тяжесть.
— Разве я не перевел тебе пять тысяч?
Сан Сюнь засунул в рот оставшуюся половинку хлеба и невнятно пробормотал:
— Это твои деньги.
— Разве мои деньги не для того, чтобы ты их тратил? — голос Чжоу Хуайциня взлетел на октаву.
— С чего это они для меня?
Сан Сюнь с грохотом швырнул стакан с водой на стол.
Он встал, глядя Чжоу Хуайциню прямо в глаза, и его взгляд был холоден и непреклонен.
— Я тебе не сват, не брат, с какой стати мне тратить твои деньги?
Сан Сюнь холодно усмехнулся, и в его тоне зазвенели шипы.
— Когда ты переводил мне деньги, ты говорил совсем другое.
— А теперь это что значит? Подачка?
Чжоу Хуайцинь посмотрел на него.
Его персиковые глаза, в которых вечно таился влажный блеск и которые казались такими невинными и нежно-глубокими, сейчас походили на бездонный ледяной омут.
Ни обиды. Ни слабости.
Только холод.
Такой холод, какого Сан Сюнь от него еще никогда не видел — тяжелый, давящий.
— Подачка?
Чжоу Хуайцинь повторил это слово, и уголки его губ искривились в едва заметной усмешке над самим собой.
Он подался вперед, заставив Сан Сюня упереться поясницей в край стола.
— Сан Сюнь, в твоих глазах все, что я делаю для тебя из лучших побуждений — это подачка?
Сан Сюня качнуло от его напора, он автоматически хотел возразить, но Чжоу Хуайцинь перебил его на полуслове.
— Сан Сюнь, неужели ты до сих пор не понимаешь: кто-то заботится о твоем теле больше, чем ты сам.
Голос Чжоу Хуайциня был очень тихим, но каждое слово словно вырывалось сквозь стиснутые зубы.
Сан Сюнь замер.
Он еще никогда не слышал, чтобы Чжоу Хуайцинь говорил таким тоном.
— Что за бред! С чего бы тебе о ком-то заботиться?
Сан Сюнь не понимал, что вообще не так с этим парнем и откуда у него взялась эта мания контроля.
— Тебе больше всех надо? Ты что, живешь на берегу моря?
Сан Сюнь упрямо вытянул шею и гаркнул в ответ, пытаясь скрыть испуг за напускной бравадой.
— Жрать то, что мне нравится — мое личное дело!
— Мое дело, может, и нет.
Чжоу Хуайцинь холодно усмехнулся.
Он резко выбросил руку вперед, и Сан Сюнь, решив, что тот собирается полезть в драку, инстинктивно напряг мышцы, готовясь дать отпор.
Однако Чжоу Хуайцинь всего лишь схватил оставшийся на столе пакет с нарезанным хлебом.
— Раз тебе нравится издеваться над собой, кто сможет тебя остановить?
Чжоу Хуайцинь взмахнул запястью, пакет описал в воздухе параболу и с глухим шлепком улетел в мусорное ведро у стены.
Сан Сюнь вытаращил глаза:
— Чжоу Хуайцинь, ты, мать твою…
Этот пакет с дешевым хлебом валялся на дне мусорки, горловина даже не была завязана, и несколько сухих ломтиков вывалились наружу, покрывшись уличной пылью.
Сан Сюнь уставился на это ведро ровно на три секунды, вены на его шее вздулись толстыми жгутами, а кровь ударила прямо в голову.
— Чжоу Хуайцинь!
Сан Сюнь резко развернулся и вцепился в воротник Чжоу Хуайциня.
От мощного толчка Чжоу Хуайцинь пошатнулся и отступил назад, его спина с глухим стуком впечаталась в дверцу шкафа.
— Ты совсем больной, мать твою?
Сан Сюнь стиснул зубы, его глаза налились свирепой кровью, костяшки пальцев хрустели от сжатых кулаков, и он был готов размазать удар по лицу Чжоу Хуайциня.
В другое время Чжоу Хуайцинь уже давно бы закровоточил глазами, завывая от боли, или пристроился бы в его объятиях с очередной жалостью к себе.
Но только не сегодня.
Чжоу Хуайцинь позволил ему держать себя за воротник, даже бровью не поведя.
— Больной.
— Болен тоской по тебе, разве ты не знал этого с самого начала?
Опустив веки, он смотрел на чуть подрагивавшее от гнева запястье Сан Сюня, сохраняя абсолютно равнодушное выражение лица.
Это незнакомое давящее чувство заставило огонь в груди Сан Сюня разгореться еще сильнее, смешиваясь с какой-то неописуемой, смутной раздражительностью.
— Черт!
— Чжоу Хуайцинь, с меня хватит, мать твою.
Сан Сюнь был готов стереть в порошок собственные коренные зубы.
— Хрен с ним, что в первый день ты устроил цирк.
— Мы же ясно договорились быть обычными соседями по комнате, какого хера ты опять устраиваешь концерты? Да еще и хуже прежнего, мать твою?
Он резко толкнул его вперед, заставив затылок Чжоу Хуайциня снова удариться о дверцу шкафа с глухим стуком.
— Меня тошнит от одной мысль о том, что мне придется делить комнату четыре года с таким психом, который не понимает человеческого языка.
Воздух словно застыл.
Чжоу Хуайцинь наконец поднял глаза, и его черные зрачки прямо уставились в самую душу Сан Сюня, где бурлили непонятные для того темные водовороты.
— Неужели быть любимым мной настолько отвратительно?
Его голос звучал тихо, в нем не угадывалось никаких эмоций.
Сан Сюня кольнуло этим взглядом, и он инстинктивно отвел глаза.
— Я, мать твою, сказал, что тошно с тобой комнату делить.
Чжоу Хуайцинь криво усмехнулся.
— Разве это не одно и то же?
— Черт, думай что хочешь! — рявкнул разъяренный Сан Сюнь и уже собирался разжать руки и оттолкнуть его.
Но в следующую секунду длинная, сильная рука накрыла его ладонь.
Пальцы Чжоу Хуайциня были чуть прохладными, действовал он неторопливо, палец за пальцем разжимая кулак Сан Сюня, вцепившийся в его воротник.
Движения казались неспешными, но сила оказалась чудовищной.
Руку Сан Сюня насильно убрали и оставили висеть в воздухе.
С чего вдруг у этой «неженки», которая обычно даже крышку на бутылке открутить не может, появилась такая силища?
Сохраняя невозмутимый вид, Чжоу Хуайцинь поправил замявшийся воротник.
Закончив с этим, он развернулся, вытащил из шкафа куртку, перекинул ее через локоть и, даже не взглянув на Сан Сюня, направился прямо к выходу.
— Хлоп.
Дверь закрылась.
Сан Сюнь так и замер на месте, тяжело и часто вздымая грудью.
— Черт!
Он со злости пнул ножку стула, металлическая ножка издала противный скрежещущий звук и далеко отъехала в сторону.
У Сан Сюня от бешенства заболела голова, он рухнул на кровать, глядя на пустой стол, и в глазах у него на секунду потемнело.
Есть хотелось.
Хотелось еще сильнее.
Те два куска хлеба, пусть и сухие, хоть как-то затыкали желудок.
А теперь отлично — даже этих крошек не осталось.
Сан Сюнь выудил телефон, поводил пальцем по экрану туда-сюда и в конце концов с раздражением заблокировал его.
Перетерпит.
От одной пропущенной жратвы еще никто не умирал.
Сан Сюнь зарылся лицом в одеяло, натянул подушку на голову, пытаясь победить голод и нерастраченную злобу с помощью сна.
Глава 21. О чем думают сытые и довольные?
Половина восьмого вечера, восточный стадион Цзиньского университета.
Сегодня по плану главное развлечение для первокурсников — фестиваль патриотической песни.
Несколько тысяч новичков сидели на траве скрестив ноги, образовав плотные круги по квадратам.
Прожектора заливали стадион дневным светом, а инструкторы, забыв про дневную строгость, запевали военные песни во всю глотку, и атмосфера накалилась так, будто все вокруг должно было взлететь на воздух.
— Сан-гэ! Сюда!
Цянь Цзинь стоял посреди толпы, отчаянно размахивая фонариком телефона.
С мрачным лицом и руками в карманах Сан Сюнь кое-как поплелся к нему.
Идти сюда он вообще не собирался, но куратор пригрозил в группе смертной казнью в виде вычета баллов за прогул.
— Чего так долго? Только что девчонки с другого факультета танцевали джаз-фанк — просто огонь!
Цянь Цзинь возбужденно толкнул Сан Сюня локтем в бок.
— Слышь, а че у тебя лицо такое зеленое? Будто ты всем денег должен.
Сан Сюнь ничего не ответил, плюхнулся на траву, подогнув одну ногу, и уперся подбородком в колено.
Лицо у него было вовсе не кислым — ему банально было херово.
Желудок скручивало спазмами.
Эта боль была ему знакома, старая болячка.
В старшей школе ради экономии и из-за работы по вечерам он вечно питался как попало, вот и посадил желудок.
Стоило ему перетерпеть голод или сожрать что-нибудь холодное и твердое, как требуха тут же объявляла забастовку.
Глоток ледяной воды в сочетании с пустым желудком — и расплата не заставила себя ждать.
— Да ниче, спать просто хочу, — буркнул Сан Сюнь, а на лбу у него проступил мелкий пот.
Вокруг орали, пели и улюлюкали, отчего в голове шумело еще сильнее, а мир перед глазами плыл.
Он машинально стал шарить глазами по толпе в поисках одной конкретной фигуры.
Найти ее оказалось несложно.
Хотя вокруг кишел плотный человеческий муравейник, этот человек словно светился изнутри — стоило глянуть в ту сторону, и он сразу бросался в глаза.
Сидел со скрещенными ногами, идеально прямо, сохраняя гордую осанку даже в этой галдящей толпе.
Вокруг него крутилась целая стайка девчонок, самые смелые даже подсаживались поболтать.
На лице Чжоу Хуайциня сияла безупречная улыбка, он изредка кивал, и вид у него был вполне довольный.
Ха.
Выкинул еду соседа, а самому вон как весело.
Сан Сюнь отвел взгляд, чуть сильнее надавив рукой на живот в надежде унять эту сверлящую внутренности боль.
— Эй, ты Сан Сюнь, да?
Кто-то хлопнул его по плечу.
Хмуро обернувшись, Сан Сюнь увидел аккуратного парня в очках, который присел на корточки позади него.
В руках тот держал изящный термопакет.
— Надо чего?
Голос Сан Сюня прозвучал неприветливо.
Парень, похоже, испугался его взгляда, втянул голову в плечи и протянул термопакет.
— Ну… тут просили передать тебе.
Сан Сюнь опешил и не стал брать:
— Кто?
Парень почесал затылок, отводя глаза.
— Э-э… да хрен знает.
— Он дал мне двадцатку сверху и попросил отдать Сан Сюню с геологического, вроде как ты его знакомый, да?
Сан Сюнь прищурился и глянул в сторону финансового факультета.
Чжоу Хуайцинь как раз о чем-то болтал соседа, даже не скосив в эту сторону глазом.
— Никаких знакомых у меня нет.
Хладнокровно бросил Сан Сюнь.
— Забери обратно.
Увидев, что тот не берет, парень не решился настаивать и просто сунул пакет прямо Сан Сюню на колени.
http://bllate.org/book/38772/4882041
Готово:
