По плану на этой неделе Цинь Фан должен был вернуться домой, иначе Цзянь Муян снова начал бы капризничать. Но Хуа Тун ехать не планировал: его родители уехали в командировку, дома всё равно никого не было, возвращаться не имело смысла, да и мотаться туда-сюда не хотелось.
В итоге Цинь Фан взял Хуа Туна с собой к Семье Цзянь.
Сначала Хуа Тун не хотел ехать, но Цинь Фан сказал: «Поехали со мной. Со мной тебе будет намного проще, не придется неловко болтать ни о чём».
— Ну тогда погнали, — согласился Хуа Тун. — Не то чтобы я там ни разу не был.
Хуа Тун не просто бывал там — он захаживал туда постоянно. Они с Цинь Фаном познакомились ещё в раннем детстве. Когда Цинь Фан хандрил или впадал в ребячливое настроение, он звал друзей погостить — в конце концов, дом у него был огромный. В те времена товарищи безумно завидовали Цинь Фану: им казалось, что у него просто гигантский особняк и любые игрушки на свете, а молодая мачеха, хоть и мачеха, выглядит такой мягкой и доброй.
Позже, когда Цинь Фан подрос, перепады настроения прекратились, но Хуа Тун всё равно изредка заглядывал к ним, так что с его семьёй успел неплохо сжиться.
Хуа Тун купил Цзянь Муяну коробочку пирожных. Увидев их обоих, Цзянь Фан пришёл в дикий восторг и с воплем скатился со второго этажа. Цинь Фан поймал его и взъерошил волосы: «Убьёшься ведь».
— Брат! Братец Тун! Почему вы вернулись и даже не предупредили меня заранее! — у Цзянь Муяна сегодня был выходной, на дополнительные занятия он не пошёл и как раз собирал у себя в комнате пазл. Услышав голоса, он тут же бросил всё и выбежал.
— Сюрприз тебе делаем, — Хуа Тун щёлкнул его по лбу. — Смотри, как рад.
Хотя Цзянь Муян обрадовался, он всё равно поднял голову на Цинь Фана: «Брат, в следующий раз обязательно предупреждай меня заранее, а вдруг бы я сегодня куда-нибудь ушёл гулять или на учёбу?»
— Тогда бы ждали, пока ты вернёшься, а как ещё? — Цинь Фан потрепал его по плечу. — Дурачок.
— Вы вернулись? — раздался голос сверху.
Цинь Фан поднял голову и поздоровался:
— Тушка Инь.
Хуа Тун тоже следом подал голос.
— Я прилегла наверху отдохнуть и заснула, — Дун Инь спустилась, опираясь на перила. — Хуа Тун так давно не приезжал вместе с вами.
— Осторожнее на спусках, — Цинь Фан протянул руку, придерживая воздух рядом с её локтем, но касаться не стал. — Потише.
Дун Инь улыбнулась, и улыбка её была очень мягкой:
— Ничего страшного, беременность — не повод для излишней хрупкости.
Хуа Тун улыбнулся и заметил:
— Осторожность никогда не помешает.
Приезд вместе с Хуа Туном избавил Цинь Фана от лишних светских бесед: им достаточно было посидеть в комнате Цинь Фана или пойти в игровую поиграть с Цзянь Муяном. Впрочем, Цзянь Муян уже подрос, игрушки его больше не особенно привлекали, и теперь он просто проводил время, сидя по-турецки на кровати Цинь Фана, даже не требуя особого внимания к своим забавам.
Правда, из-за присутствия Хуа Туна Цзянь Муяну в этот раз не удалось пристроиться поспать на постели брата, и перед сном ему пришлось с явным сожалением брести в собственную спальню.
— Твой брат такой послушный, — зевнув, произнёс Хуа Тун. — Когда я был в его возрасте, то стоял на ушах целыми днями.
— Он тоже шустрый, — ответил Цинь Фан, открывая ящик стола в поисках зубной щетки. — Это только при мне он шёлковый.
— С чего это он так к тебе привязан? — поинтересовался Хуа Тун.
Цинь Фан покачал головой:
— Понятия не имею. Наверное, все дети испытывают к старшим братьям какое-то необъяснимое восхищение и тягу, я в детстве тоже мечтал о брате. Он очень чувствительный и боится меня утомить, поэтому рядом со мной ведёт себя тише воды.
— Всё потому, что ты к нему хорошо относишься, — Хуа Тун посмотрел на Цинь Фана. — Вообще-то ты у нас парень заботливый, братец Фан.
Цинь Фан усмехнулся:
— Разве ты не называл меня сволочью?
— Ты очень даже заботливый. Будь у меня младший брат, я бы его с пелёнок замучил до психологической травмы. Обычно в семьях с двумя мальчишками младшие к старшим ничего, кроме отчаяния, не испытывают.
Цинь Фан швырнул ему новую зубную щётку:
— У тебя явно какие-то проблемы с определением заботливых парней.
Характер у Цинь Фана был так себе, хотя за последние два года он заметно исправился. В старшей школе он вечно ввязывался в драки и чуть не прослыл полугангстером местного розлива. Прозвище «заботливый» звучало на нём диковато, но Цинь Фан лишь скептически усмехнулся про себя: девушек у него всё равно не было, так что быть заботливым или нет — не имело никакого значения.
Пробыв там всего одну ночь, Цинь Фан и Хуа Тун вернулись в университет. Как ни иронично, но Цинь Фан предпочёл бы гонять слабый ветерок от вентилятора в общежитии Хуа Туна и обливаться ледяной водой в душе, лишь бы не задерживаться в этом коттедже лишние два дня.
Впрочем, праздники выдались не такими уж скучными: Праздник драконьих лодок — это всё-таки небольшой мини-отпуск, и все друзья, учившиеся в соседних провинциях, съехались обратно. Эти дни они тоже не сидели сложа руки, проводя светлое время суток в компании приятелей.
Фэн Чжэ даже поинтересовался у Цинь Фана:
— Тот мудак потом больше не объявлялся?
Цинь Фан в этот момент как раз тасовал карты и, не отрывая глаз от расклада, бросил:
— Нет.
— Если объявится — маякни, — Фэн Чжэ грязно выругался, а затем продолжил: — Мы с Сяо Фанем живо объясним ему, чтобы сидел тихо.
— Да успокойтесь вы оба, — отмахнулся Цинь Фан. — Не хватало ещё на ровном месте проблемы искать.
Кто-то из сидевших рядом полюбопытствовал, о ком речь. Цинь Фан слегка встряхнул в руке небольшую колоду карт и ответил:
— Мелочь, не забивайте голову.
Вечером вся компания снова отправилась в бар, но Цинь Фан порядком устал и идти туда не планировал. Возвращаясь, Хуа Тун захватил с собой несколько банок пива и газировки — в университетском магазинчике такое холодное не продавалось, в холодильниках вечно ничего не успевало остыть.
Стоило выйти из машины и сделать всего три шага, как Хуа Тун почувствовал, что сейчас покроется потом. Весь день они провели отлично, а ночью вернулись к суровой земной реальности. Ухмыляясь, Хуа Тун обернулся к Цинь Фану:
— Братец Фан, мы точно не мазохисты? Почему мы не сняли номер в гостинице на ночь, всё равно же завтра опять уходить.
Цинь Фан ответил:
— Если сегодня не вернёмся в общежитие, можешь забыть про сон. Зуб даю, эти придурки будут бесноваться всю ночь.
— Тогда ладно, — Хуа Тун представил это и поморщился. — И чего им так не сидится на месте?
— От безделья, — бросил на ходу Цинь Фан.
На полпути Цинь Фан вспомнил, что оставил телефон в машине, и велел Хуа Туну подниматься наверх одному.
Стоило открыть дверцу автомобиля, как в лицо пахнуло прохладой — возвращаться обратно расхотелось окончательно. Заодно Цинь Фан прихватил и газировку, которую Хуа Тун забыл забрать.
На экране телефона высветилось несколько сообщений. Цинь Фан ответил на пару на ходу, а закончив, поднял голову и заметил впереди чей-то знакомый силуэт — старого знакомого.
Цинь Фан громко окликнул:
— Син Янь!
Тот обернулся, и Цинь Фан взмахнул рукой.
На Цинь Фане были шорты и футболка с коротким рукавом, обнажавшие длинные загорелые икры — от него так и веяло дерзкой молодостью и уверенной красотой. Син Янь шёл в спортивных штанах и футболке, тоже чертовски привлекательный, но из-за его холодноватого выражения лица весь этот образ казался отстранённым и строгим.
Цинь Фан издалека метнул в его сторону банку пива. Син Янь слегка прищурился и ловко поймал её на лету.
Подойдя ближе, Цинь Фан с улыбкой поприветствовал его:
— Какая встреча.
Он легко толкнул Син Яня плечом. Цинь Фан только что выбрался из машины, тело ещё не успело полностью согреться, и прохладная кожа приятно прижалась к плечу собеседника. Син Янь скосил на него глаза и спросил:
— Разве твое общежитие не в другой стороне?
— Ну, у вас тут вроде как трубы гудят, — Цинь Фан пошёл рядом с Син Янем. — Я у друга на пару дней остановился.
Син Янь поинтересовался:
— Какое здание?
— Шестое, — бросил на ходу Цинь Фан. — А ты в каком живешь?
— Восьмое, — ответил Син Янь.
Произнеся это, он перевёл на него взгляд, и Цинь Фан тут же вспомнил: он же бывал в общежитии химического факультета...
Да чтоб его...
Цинь Фан моргнул и протянул:
— А-а...
Син Янь слегка повёл уголками губ и тихо усмехнулся.
Цинь Фан снова пихнул его локтем:
— Хватит ржать.
В глазах Син Яня плескалось лёгкое веселье, но комментировать он ничего не стал.
Пытаясь сгладить собственную неловкость, Цинь Фан сменил тему и спросил:
— Ты только из библиотеки?
Син Янь уточнил:
— Который час?
Цинь Фан глянул на телефон:
— Нет девяти.
Син Янь коротко хмыкнул:
— Библиотека закрылась четыре часа назад.
— ... — Цинь Фан умолк, пригвождённый этим ответом, а потом рассмеялся: — Ладно, беседовать мы с тобой точно не умеем.
Они как раз подошли к шестому корпусу. Син Янь открыл банку пива, салютовал ей Цинь Фану и произнёс:
— Иди спать.
С этими словами он сделал глоток, с зажатым во рту пивом слегка качнул подбородком на прощание и повернулся к выходу.
Цинь Фан с улыбкой бросил ему вслед:
— Ещё увидимся!
Син Янь не оборачиваясь лениво взмахнул рукой.
Толкнув дверь комнаты, Цинь Фан застал Хуа Туна карабкающимся по стремянке на кровать, чтобы постелить циновку. Поставив пакет с напитками на стол, Цинь Фан поднял голову:
— Что за новое секретное оружие на этот ещё тестируешь?
— Циновку тебе стелю, — попыхтев, отозвался Хуа Тун, не поворачивая головы. — Купил ещё по весне, если бы ты не приехал, так и пролежала бы без дела.
Цинь Фан глянул на постель и не удержался от смеха:
— Прямо деда моего вспомнил.
— Иди в жопу, — Хуа Тун тщательно разгладил соломенный матрас до идеальной ровности и принялся аккуратно протирать его полотенцем.
Цинь Фан уже много лет не видел ничего подобного — кажется, во всём мире только его дед пользовался такой вещью. У старика побаливали ноги, и включать кондиционер он не мог, поэтому летом на его кровати всегда лежала бамбуковая циновка. В те дни маленький Цинь Фан очень любил дремать с дедом на этой прохладной постели, засыпая крепким сном в знойные летние полудни, а проснувшись, тут же бежать на улицу.
Может, в комнате и правда было невыносимо жарко, а может, осязаемая память о прохладной глади циновки оказалась слишком живой, но в ту ночь Цинь Фану приснился долгий сон, и главным героем в нём был дед.
Дед был состоятельным, подтянутым стариком, который везде появлялся с большим достоинством. Тогда Цинь Фана ещё звали иначе: дедушка всегда держал его за руку и ласково звал Сяо Синьэр, а в конце неизменно звучал мягкий, заботливый и такой привычный леденцовый оттенок с мягким придыханием. Поэтому, когда кто-то спрашивал его в те годы как зовут, Цинь Фан всегда без запинки отрапортовывал: меня зовут Цзянь Синсинэр!
Во сне он жил в дедушкином уютном особняке, где обитала огромная собака. Дед сидел на диване и гладил его по голове, пока Цинь Фан устроившись у его ног теребил пса. Собака высовывала язык и лизала мальчишку в лицо, а тот одновременно морщился и радовался.
Старик добродушно посмеивался. Старик, ребёнок и пёс — во всём этом чувствовалась такая долгая, безмятежная и умиротворённая тишина ушедших лет.
Сны всегда похожи на старые киноленты: в тусклых жёлтоватых тонах, где даже солнечный свет кажется тёплым, ярким, но вовсе не слепящим.
Когда Цинь Фан проснулся, маленький вентилятор дул аккуратное ему прямо в грудь. Медленно приоткрыв глаза, он поднял руку и коснулся этого места. Неизвестно, сколько времени его обдувал прохладный поток, но кожа остыла до ледяного состояния — неудивительно, что в груди вдруг защемило от странной пустоты.
Из-за этого сна настроение у Цинь Фана держалось на нуле весь оставшийся день. Тоска по ушедшему родному человеку была похожа на тупое лезвие, методично режущее по живому: не острая, но изнуряющая боль тупо пульсировала, делая нервы натянутыми и онемевшими.
Шли годы, и во время этих приступов тоски никто вокруг ничего не замечал. Хуа Тун, пробывший с ним бок о бок весь день, тоже ничего не разглядел: во второй половине дня они даже сходили поесть с друзьями, а вечером, едва они вернулись, Хуа Тун убежал по делам студсовета.
Цинь Фан с полчаса просидел в комнате в наушниках, слушая музыку, а потом сорвал их с головы — ему требовалось подвигаться.
Оба соседа по комнате сидели за столами, утквшись в конспекты, а Хуа Тун вернётся ещё нескоро. Поразмыслив пару секунд, Цинь Фан решил вытащить кого-нибудь с собой в спортзал побросать мяч.
В конце концов он набрал сообщение Син Яню: Братец Янь, сегодня бегаешь?
Ответ пришёл спустя пару минут: Что-то нужно?
Цинь Фан отписался: В бадминтон сыграем?
Син Янь поинтересовался: Не с кем играть?
Цинь Фан помедлил немного, а потом коротко отправил: Угу.
Посмотрев на диалог, Син Янь чуть приподнял брови и прямо в ответ наговорил голосовое: Спускайся через пятнадцать минут.
В руке у него оставалась недоеденная половина яблока. Отложив телефон, Син Янь продолжил хрустеть фруктом.
Кто-то из соседей по комнате крикнул: Куда это ты собрался?
— В университет, — бросил Син Янь.
— Так рано? — сосед глянул на часы и тихо хмыкнул. — Кто это тебя вытащил? Братец Янь завёл себе дружка?
Син Янь на ходу доедал яблоко и собирал вещи, рассусоливать было некогда — ключи и наушники полетели прямо в карманы.
— Ты на мой вопрос так и не ответил, — сосед закинул ногу на подлокотник дивана, подперев подбородок коленкой, и с лукавым прищуром уставился на Син Яня. — Сам-то вернёшься?
Добев яблоко, Син Янь швырнул огрызок в урну:
— Вернусь.
— Тогда бронировать билеты?
Бросив на ходу короткое: «Бронируй», Син Янь вышел за дверь.
Игра затянулась до десяти вечера.
Цинь Фан выплеснул на площадке все накопившиеся силы, пот лил с него градом. Ему редко доводилось сыграть с кем-то настолько в полную силу и с таким удовольствием: Цинь Фан передвигался резко, вкладывая в каждый удар всю мощь, и парировать его мячи стоило немалых трудов. Обычно соперники выдыхались задолго до того, как Цинь Фан успевал наиграться — тот же Хуа Тун еле выдерживал лишь половину матча.
Тяжело дыша, Цинь Фан опустился прямо на паркет, и пот градом катился с его подбородка, разбиваясь о гладкое дерево. Син Янь подошёл с противоположной стороны сетки, подобрал ракетку Цинь Фана и аккуратно убрал её в чехол вместе со своей.
Цинь Фан снизу вверх улыбнулся ему:
— Силен.
Син Янь тоже слегка запыхался. Глубоко вдохнув, он бросил Цинь Фану бутылку воды:
— Ты тоже неплох.
Приложившись к горлышку, Цинь Фан сделал несколько жадных глотков. Капля пота застряла на самом краю века, и стоило ему поднять голову, как она сорвалась с ресниц, совсем как слеза. Усмехнувшись, он смахнул её тыльной стороной ладони и спросил Син Яня:
— Идёшь в душ?
Син Янь переспросил:
— А ты собираешься?
— Нет, одежды на смену не взял, — Цинь Фан протянул руку в сторону Син Яня.
Тот протянул ладонь в ответ, и Цинь Фан, ухватившись за неё, резко подтянулся и поднялся на ноги. Глубоко вздохнув полной грудью, он потрепал мокрые от пота волосы и заметил:
— Смотрю, у тебя тоже сменки нет. Пойдём мыться?
Син Янь кивнул:
— Пошли.
Шагая по дорожке обратно к мужскому общежитию, Цинь Фан заговорил:
— Людей, с которыми можно вот так рубануться в бадминтон, единицы. Друзья вообще говорят, что на площадке я веду себя как дикий буйвол.
Син Янь чуть тронул губы и произнёс:
— Нормально.
Цинь Фан покосился на него:
— В теннис умеешь?
— Умею, — ответил Син Янь. — Захочешь сыграть — просто позови.
Цинь Фан бросил на него быстрый взгляд — лицо Син Яня по-прежнему сохраняло невозмутимое выражение лица прирожденного игрока в покер. Поморгав, Цинь Фан тихо пробормотал себе под нос:
— Спасибо.
Стоило прозвучать этому неожиданному «спасибо», как Син Янь бросил на него короткий взгляд, но расспрашивать о причинах не стал. Лишь спустя пару мгновений он спокойно поинтересовался:
— Полегчало на душе?
...
От этой короткой фразы Цинь Фан на секунду замер. Сначала он опустил глаза, ресницы едва заметно дрогнули, а затем он горько усмехнулся:
— Это с чего вдруг такие выводы?
Син Янь ответил ровным голосом:
— Разве не потому, что ты был не в духе, ты так выкладывался?
Цинь Фан долго молчал. Они продолжали неторопливо брести по узкой аллее, где наперебой заливались цикады и сверчки.
Добравшись до шестого корпуса, Син Янь вернул ему ракетку. Цинь Фан наклонил голову, криво улыбнулся и спросил:
— И как ты догадался, что я не в своей тарелке? Шерлок Холмс хренов?
Син Янь посмотрел на него и молча указал пальцем на собственные глаза.
— По глазам понял? — удивился Цинь Фан.
Син Янь ответил:
— Твои глаза.
Цинь Фан снова опустил взгляд, но улыбка на его лице ещё не успела погаснуть.
Прежде чем повернуться и уйти, Син Янь бросил ему вслед:
— Остынешь — тогда и иди под холодный душ. Когда не хочется веселиться, можно не улыбаться. Твои глаза выдают тебя с головой.
http://bllate.org/book/38741/4878023
Готово:
