— Третий брат, не больно, не плачь. — Сяо У выскользнул из его объятий и торопливо подтянул штаны. — Через пару дней всё пройдёт.
У Саньлан утёр слёзы и протянул руку к Сымэй: — Иди сюда, брат посмотрит.
Сымэй покачала головой: — Всё хорошо, третий брат, через пару дней перестанет болеть. — При этом она попыталась улыбнуться Саньлану.
Глядя на бледные личики младших брата и сестры, бывший король кикбоксинга шмыгнул носом и невольно подумал: — Вот если бы было лекарство...
— Не нужно лекарств, — испуганно произнес Сяо У, услышав его слова. — Тебе нельзя разбрасываться деньгами, нам еще нужно торго...
Он не успел договорить, как заметил в руках у Саньлана какой-то странный предмет, и изумленно воскликнул: — Что это?
Саньлан и сам остолбенел, глядя на знакомый до боли аэрозоль. Такие лекарственные спреи выдавали в спортивной команде, и из-за специфики его прошлой профессии дома их всегда было в избытке. Даже когда он ездил на родину навести могилы родителей, в его походной аптечке лежало несколько штук. Как... как это могло из ниоткуда появиться у него в руках?
Хотя солнце светило ярко, Саньлан почувствовал, как у него леденеют стопы, и испуганно пробормотал: — Сяо У, ущипни третьего брата.
— Зачем?
— Быстрее! — неожиданно повысил голос Саньлан.
Сяо У вздрогнул и ущипнул его за руку.
Саньлан взвыл — ой! — а баллончик с лекарством по-прежнему преспокойно лежал у него на ладони. Глядя на брата и сестру, которые смотрели на него как на сумасшедшего, он во весь рот глупо ухмыльнулся: — Ну-ка, снимайте штаны, брат будет вас лечить! — С этими словами он потряс вещицей в руке.
— Это что, лекарство? — не поверил Сяо У.
— Конечно! — Саньлан рывком притянул его к себе и снова стянул штаны. — Помажем этим средством, и завтра чуть свет как рукой всё снимет.
— Больно, больно, третий брат, больно... — Сяо У засучил ногами и завопил благим матом: — Третий брат убивает! Третий брат убивает!
— Паршивец, если как следует не растереть, твоя задница завтра вообще отвалится! — С лязгом шлепнув его пониже спины, Саньлан получил в ответ попытку брыкающегося Сяо У пнуть его ногой.
Сымэй, заметив, что Саньлан перевёл взгляд на неё, тут же вскочила и бросилась в дом.
Саньлан увидел, как дети украдкой зыркают на него взглядами безумцев, и ободряюще ухмыльнулся им, после чего Сяо У в панике захлопнул дверь главной комнаты.
Саньлан поднялся на ноги, наглухо запер ворота во двор и бросил взгляд на главную комнату. Сяо У, выглядывавльший через дверную щель и заметивший, что тот собирается войти, завопил: — Быстрее, давай спрячемся! — и юркнул под кровать.
Голос у Сяо У был громким, и Саньлан, услышав его слова, повернулся и направился на кухню. Закрыв глаза, он мысленно проговорил: — Вот если бы здесь оказалась печь для лепёшек шаобин...
Прошлую жизнь король кикбоксинга провёл у подножия горы Суншань. Его родители были самыми обычными крестьянами, и поскольку земли у них было мало, они занялись выпечкой и продажей лепешек. Когда будущий чемпион немного подрос и его отправили в Шаолинь изучать боевые искусства, родители перенесли свой лоток прямо к стенам монастыря.
Закончив уроки, заданные наставником, парень всегда бежал помогать родителям месить тесто. Благодаря его отменной силе лепешки получались куда более упругими и жевательными, чем у других, и торговля шла прекрасно.
Чтобы не обделять угощением монахов-собратьев, которые не употребляли мясо, он попросил родителей печь постные лепешки, и со временем заслужил всеобщую любовь в обители. Когда в монастырь прибыла провинциальная сборная по ушу в поисках талантливых учеников, братья по вере дружно выдвинули его кандидатуру. По счастливой случайности он попал в национальную сборную и стал бойцом саньда, а на своём первом же открытом чемпионате завоевал золото.
Однако родители так и не привыкли к жизни в Столице и очень хотели каждый день видеть маленького монаха, выбегающего из Шаолиня, поэтому они продолжали торговать лепешками.
Все старшие и младшие наставники в монастыре тоже знали родителей борца. После того как он завоевал две золотые олимпийские медали, его слава стала еще громче, и когда родители выставляли свой лоток, падкие до вкусностей молодые монахи всегда помогали им месить тесто и катать тележку.
Однажды шёл дождь, и старики не вышли на торговлю. Но и когда погода прояснилась, их не было на месте, поэтому монахи отправились к нему домой. Войдя в дом, они увидели, что мать сидит рядом с отцом словно помешанная — тело отца уже окоченело. Вызвали полицию, судмедэксперт провёл осмотр и установил, что пожилой мужчина скончался от внезапного кровоизлияния в мозг.
Родители были очень привязаны друг к другу, и мать, не перенеся смерти супруга, последовала за ним еще до того, как тело мужа успели предать земле. Видя, как сильно убивается спортсмен, в национальной сборной дали ему двухмесячный отпуск, как только он из последних сил отвёл положенные бои.
Прислонившись к надгробной стеле на могиле родителей, он немного задремал, а очнувшись, перенёсся в древность, да еще и в другое измерение.
Открыв глаза, он увидел перед собой одновременно печь для шаобин, сопровождавшую родителей всю жизнь, и угольную духовку. Он отвесил себе звонкую пощёчину — боли было не занимать, это не сон.
Внезапно вспомнилось, как перед одной из поездок на соревнования младший одноклубник, упаковывая кучу сумок и чемоданов, бормотал: — Эх, было бы у меня пространственное хранилище.
Борец поспешно сосредоточился и попытался медитировать, но в голове ничего не возникало. Когда он уже был готов сдаться, он вдруг отчетливо представил двухэтажный домик, который построил для родителей. Перед домом был не просто двор, а те самые две му земли его семьи, вокруг расстилалась молочно-белая пелена, а вещи внутри здания просматривались кристально чисто.
За исключением одежды родителей, которую похоронили вместе с ними в земле, вся домашняя утварь от казанов до мисок осталась цела и невредима.
Глядя на столы, стулья и мебель, он словно наяву слышал привычные родительские наставления за трапезой: — Знали бы, ни за что не отпустили бы мальчишку в Столицу. Ему уже за тридцать, а пары до сих пор нет. Посмотри на парней вокруг нас — они на десять лет моложе, а у них дети в следующем году уже в детский сад пойдут!
На губах Саньлана застыла горькая усмешка. Как он мог признаться родителям, что раньше женщины его не привлекали, а позже он понял, что предпочитает мужчин? В памяти всплыло, как каждый раз, отдавая родителям призовые, он выслушивал привычные причитания о том, что у него и так есть деньги, в то время как они всё равно забирали наличные и меняли их на золото, закладывая на учёбу будущим внукам — ведь золото не обесценивается.
При этой мысли Саньлан встрепенулся, поспешно залез рукой за пазуху и, уставившись на серебряный слиток в своей ладони, презрительно хмыкнул: — У меня есть деньги! Прямо в моей голове!
Сразу после этого в руке Саньлана материализовалось шесть цзиней золота.
Вытащив один золотой слиток весом в один лян — точно такой же был его первой премией за победу в чемпионате, — он ухмыльнулся печи и самодельной духовке, и лежавшие на земле предметы исчезли в воздухе.
Отодвинув засов, он оставил Сымэй два медных гроша, а оставшиеся серебро и медяки велел девочке положить на место.
Сяо У озадаченно спросил: — Третий брат, а на два медных гроша разве можно затеять торговлю?
— Можно! Завтра же и начнем. — Саньлан погладил Сяо У по голове, вспомнив, что за все эти годы настоящий хозяин тела толком не видел даже целого куриного яйца, и мысленно поклялся обязательно позаботиться о младших брате и сестре вместо него. Что же касается У Дамина с женой — если их еще можно спасти, Саньлан не против обеспечить им старость и проводить в последний путь.
В конце концов, номинально он тоже их сын. Если поступить слишком жестоко, брат с сестрой будут сильно горевать.
Определившись с планом, Саньлан дождался, пока все уснут, и убрал одежду и обувь Сяо У и Сымэй в пространство. Хотя у него водились деньги, он не хотел, чтобы дети слишком рано щеголяли в обновках — пусть они сначала поторгуют лепешками и на собственном опыте поймут, как тяжело зарабатываются деньги, а уж тогда он как следует их побалует.
Поэтому ранним утром следующего дня Саньлан сварил немного похлёбки из смешанной муки и, не обращая внимания на У Дамина с женой, дождался, пока Сымэй и Сяо У поедят досыта, после чего отправился искать людей, готовых помочь с ремонтом дома, а затем сходил в уездный город за строительными материалами и свиным жиром.
К полудню подоспели нанятые ремонтники. Убедившись, что У Дамин выплатил им аванс за работу, Саньлан взял за руки обоих детей и собрался идти в уезд Таоюань, до которого было пять ли пути.
Узнав, что в доме затевается ремонт, госпожа У Лян пришла в огромный восток — по крайней мере, эти деньги не достанутся У Эрмину. И хотя она всё еще считала вчерашние слова Саньлана слишком резкими, увидев, что он уходит, она окликнула его: — Через час стемнеет, вы куда это собрались?
С вчерашнего дня троица детей упорно игнорировала родителей, но на этот вопрос Саньлан ответил, даже не обернувшись: — В уезд.
— Чего это вам в уезд понадобилось среди бела дня? — поинтересовалась госпожа У Лян.
Саньлан бросил: — Если работа, которую подыскал мне второй дядя, окажется подходящей, я останусь трудиться в уезде. Заработаю денег и тогда вернусь домой.
— Но зачем ты тащишь с собой этих двоих? — госпожа У Лян слышала от У Эрмина, что хозяин лавки обеспечивает работников жильем и питанием, поэтому особо не переживала за Саньлана.
Саньлан холодным взглядом покосился на У Дамина: — Я не рискую оставлять их дома. Не ровен час, вернусь поздно, а они уже оба окоченеют.
— У Саньлан, это что еще за тон?! — У Дамин резко подскочил со скамьи. — Ты всё еще помнишь, что я твой отец?!
— Отец, разумеется, ты мой отец, — Саньлан никогда прежде не видел отца, который не жалеет собственных детей, зато души не чает в племянниках. — Я уже говорил с хозяином лавки сегодня утром, он разрешил мне взять с собой Сяо У и Сымэй. Раз уж они такие послушные, я согласен на меньшую плату — лишь бы хозяин оказался человеком и смог досыта накормить Сяо У и Сымэй.
— Но... — заволновалась госпожа У Лян.
— Пусть катится! — оборвал ее У Дамин. — Раз хватило духу уйти — обратно можешь не возвращаться.
Саньлан не собирался бросаться громкими фразами в духе «я больше не вернусь». Это место — корни трех детей семьи У, а без корней, как бы сладко ни жилось на чужбине, Сяо У и Сымэй будут чувствовать себя неуютно.
Заметив, что госпожа У Лян снова готова заплакать, Саньлан устало вздохнул: — Мама, в следующем месяцы хозяин выдаст жалованье, и мы вернемся проведать тебя. Отсюда до уезда Таоюань всего четыре-пять ли, когда в поле станет посвободнее, вы тоже сможете навестить нас.
Услышав это, госпожа У Лян и впрямь перестала плакать и принялась наставлять Сяо У и Сымэй, чтобы те вели себя смирно, иначе хозяин рассердится. Чем больше она говорила, тем сильнее леденело сердце Саньлана. Если дело обстоит так, то почему вчера она так жестоко избила Сяо У — неужели только потому, что мальчик раскапризничался и потребовал лепёшку из белой муки, заставив её потерять лицо перед людьми?
http://bllate.org/book/38728/4875908
Готово:
