спустив собственные штаны, он обхватил рукой раскаленный член и прижался им к его сокровенному месту.
— Жуй-эр очень сообразителен. Эффект от подобной временной метки продлится всего дней семь-восемь, но при этом ничем не уступает истинной метке. Пройти проверку удастся без малейших проблем.
Дуаньму Жуй быстро взвесил все за и против. Раз уж они уже выбрались наружу, проще подыграть до самого конца — это сэкономит немало времени. Добравшись до места назначения пораньше, он сможет подольше погулять окрест.
Чем больше он колебался, тем дольше ему пришлось бы общаться с Девятым князем, а в долгом общении неизбежно случаются непредвиденные обстоятельства. Если он вдруг дрогнет... тогда весь выигрыш достанется этому коварному мерзавцу Девятому князю.
— Тогда поживем! — махнул рукой Дуаньму Жуй. — Не забывай, это лишь временная метка, ни в коем случае нельзя превращать её в настоящую! — снова напомнил он.
Девятый князь остался очень доволен:
— Хотя Жуй-эр и не учился в частной школе, постигает всё на лету ничуть не хуже тех заучек, что целыми днями зубрят книги.
Он чуть подался назад и почувствовал, что его раскаленной плоти немного сухо и трудно скользить в том месте. Тогда он протянул руку к стоявшему рядом чайному столику, на котором всё ещё стояли две чашки чаю.
Девятый князь поднялся и взял одну чашку себе.
Дуаньму Жуй же от внезапного отдаления Девятого князя ощутил в теле пустоту. В душе он немного возмутился, но постарался сделать вид, что ничего не заметил.
Вдруг волна тепла скользнула по его спине вниз к ягодицам, и следом раскаленный твердый бугорок снова протиснулся в его потаенное место.
Девятый князь больше не задерживался у него на затылке, хотя ему безумно хотелось укусить Дуаньму Жуя в тот момент, когда тот был возбужден, и полностью внедрить в него свой запах. Однако сейчас время было неподходящим для подобных дел, да и к тому же у Дуаньму Жуя ещё не наступил период течки — это тоже было одной из причин, почему он не мог сделать укус.
Впрочем, воспользоваться временной меткой как предлогом, чтобы полностью исполнить с ним супружеский долг, входило в его планы на эту поездку.
Девятый князь развернул лицо Дуаньму Жуя к себе и, не спрашивая разрешения, впился в его губы поцелуем.
У Дуаньму Жуя были свои моральные границы, поэтому на подобную мелочь он внимания не обратил — во время их прошлых встреч ни одно свидание не обходилось без поцелуев и ласк.
Дуаньму Жуй обнаружил, что вовсе не против поцелуев и прикосновений Девятого князя. Сопротивлялся подобному он лишь из страха увязнуть в пучине странных желаний.
Сейчас же как раз требовался именно такой процесс, а потому он охотно подыграл поцелую Девятого князя, слегка приоткрыв зубы, и язык Девятого князя тут же ловко воспользовался моментом, проникая ему в рот.Язык Девятого Ванъе, жадный и нежный, шарил у него во рту. Дуаньму Жуй наслаждался этим; он уже давно забыл о том, что в другое время счел бы унизительным — о том, что его прижали сверху, словно женщину. От ауры Девятого Ванъе ему лишь становилось всё более и более голодно.
Он невольно подался бёдрами вперед, прижимаясь ягодицами еще ближе к нижней части живота Девятого Ванъе.
Девятый Ванъе почувствовал его недовольство. Ему очень хотелось подразнить его, но расставаться со сладкими губами не хотелось, поэтому он лишь слегка изогнул уголки губ, а затем выразил свое отношение еще более глубоким поцелуем.
Благодаря влаге от чая ягодицы Дуаньму Жуя были хорошо смазаны, и Девятый Ванъе мог двигаться гораздо свободнее. Никакого сухого трения — напротив, он в полной мере ощущал его нежную гладкость.
Он начал медленно толкаться бедрами, и толстый, длинный, устрашающий орган снова и снова скользил мимо того самого места, к которому так стремился.
— Мн... мн-м-н... — Не сдержавшись, Дуаньму Жуй издавал стоны, которые капля за каплей срывались с его губ. То, что должно было вызывать у него отторжение и казаться совершенно неприемлемым, теперь дарило лишь ощущения, подобные ударам тока.
Девятый Ванъе непрестанно теребил его соски на груди. Внизу то накатывало чувство пустоты, то казалось, что удовлетворение вот-вот наступит, но эта вечная игра на грани заставляла Дуаньму Жуя испытывать легкое раздражение.
Рот был занят поцелуем, издать ни звука он не мог, и от охватившего его чувства беспомощности он совершенно не знал, что и делать.
Неизвестно, в какой момент повозка снова тронулась с места. Стук колес заглушал звуки, издаваемые ими, и Дуаньму Жуй начал стонать куда более вольно и развязно.
Он протянул руку вниз и ухватился за собственное уже отчетливо вставшее достоинство, надеясь собственными усилиями унять эту невыносимую, сухую жару.
Девятый Ванъе резким движением перехватил его руку:
— Не смей двигаться сам. — Он наконец-то соизволил выпустить губы Дуаньму Жуя.
Однако теперь Дуаньму Жуй был способен лишь испускать из уст сладострастные звуки, от которых щеки заливались краской и горели уши, но не мог произнести ни единого слова согласия или возражения.
Раз возражений не последовало, Девятый Ванъе счел это за согласие.
Он привязал руки Дуаньму Жуя шелковой лентой, что была в повозке, к поручню над его головой, после чего обхватил за бедра, прижав его задницу вплотную к своему животу.
Он уже чувствовал все изменения, происходившие вокруг этой заветной точки. Сладостный аромат и обнаженный орган снизу заставляли его терять над собой контроль.
Он попытался понемногу войти внутрь. Изначально он планировал овладеть им уже по прибытии на постоялый двор, но если сделать это чуть раньше, казалось, ничего страшного не случится.— Ах… Абсолютно нельзя! — Дуаньму Жуй, находясь в полубессознательном состоянии, ощутил нечто странное и поспешно напряг мышцы.
— Расслабься немного… — Цзю-ван нахмурился. — Ты сжимаешь меня так сильно, что мне больно!
— Ах… — Дуаньму Жуй издал стон, когда Цзю-ван внезапно высунулся обратно, и попытался вернуть себе ясность рассудков. — Нельзя входить, а не то что будет, если останется метка!
Цзю-ван не обратил внимания на его сопротивление, снова опустился и припал к его губам, затыкая любые возражения.
Одна рука придерживала его пылающее тело, снова отыскивая тот самый вход, и, упершись туда, готовилась к новому натиску.
— Мм… Мм… — Дуаньму Жуй опомнился от резкой боли, а когда сообразил, в чем дело, оказалось, что он связан так крепко, что не может пошевелить даже мизинцем.
Он почувствовал, как массивный член Цзю-вана дюйм за дюймом втискивается внутрь его тела, и паника с ужасом мгновенно накрыли его с головой.
Невозможность сопротивляться заставила его горько раскаяться: надо же было на мгновение потерять голову и позволить ванне провести себя.
Если Цзю-ван силой поставит метку, он совершенно ничего не сможет с этим поделать.
Теперь оставалось лишь молиться, чтобы после возвращения отец и матушка, обнаружив, что его пометили насильно, не пришли в ярость — это вредит здоровью, да и винить себя им не стоит. Дуаньму Жуй собирался взять всю вину на себя и признаться родителям, будто пошел на это добровольно, чтобы они не испытывали ни малейшего чувства вины из-за того, что взяли его в эту поездку.
Пока он терзался из-за собственной беспечности и уже смирился с тем, что Цзю-ван обманул его и поимел, Дуаньму Жуй вдруг почувствовал, как предмет, до этого погруженный в его тело, внезапно выскользнул наружу.
— Ах… — от резкого отступления Цзю-вана он издал испуганный крик и отчетливо ощутил, как волна наслаждения стремительно разливается по всему телу, заставляя его содрогаться от невыносимого сладкого онемения.
Следом за этим Цзю-ван не только отстранился от его ягодиц, но и полностью поднялся, убирая тело.
Лишившись привычного обволакивающего тепла, Дуаньму Жуй мгновенно ощутил себя беспомощным, и у него вдруг мелькнула мысль позволить Цзю-вану защищать его всю оставшуюся жизнь.
Он торопливо подавил этот безумный порыв и оглянулся, чтобы посмотреть, что делает Цзю-ван.
— Почти приехали. Жуй-эр, одевайся не спеша сам и помни то, чему я тебя учил. — Цзю-ван быстро привел в порядок одежду, развязал шелковые ленты на его запястьях и вышел из повозки.
Дуаньму Жуй потер запястья и сжался — к счастью, проникнуть глубоко тот не успел, и вроде бы даже не сильно болело.
— Кто еще в повозке? — раздался голос снаружи. Сердце Дуаньму Жуя сжалось, он украдкой приподнял краешек занавески и обнаружил, что их повозка уже остановилась прямо перед городскими воротами.
— Уважаемый стражник, — Цзю-ван сложил руки в приветственном жесте перед стражей у ворот. — В повозке моя жена, мы едем навестить родных в деревне, сделайте одолжение, пропустите нас.
— Подумаешь, великое дело! — стражник говорил громко и надменно. Хотя телосложение Цзю-вана превосходило его самого в полтора раза, перед простым народом стражники ворот тоже были при исполнении, поэтому стражник постарался смотреть на собеседника свысока, задрав подбородок. — В последние дни вышел приказ о досмотре: чтобы никто не выносил из города лишние запасы продовольствия, обязательно проверять повозки! — стражник указал на доску объявлений у ворот.
Поскольку Дуаньму Жуй сидел близко, он без труда разглядел причину, по которой требовался досмотр, написанную на ней.
Оказалось, что недавно поступило распоряжение об изъятии части сельскохозяйственных земель, и чтобы крестьяне не бежали, прихватив с собой изъятое зерно, досмотры в эти дни проводились особенно тщательно.
— В паланкине только моя жена, ей нездоровится, она лежит внутри, сделайте милость, уважаемый стражник. — Цзю-ван молча вытащил из рукава серебряную монету и сунул ее в руку стражника.
Изначально план Цзю-вана заключался в том, что даже если кто-то потребует досмотра, нынешнее состояние Дуаньму Жуя отлично поможет объяснить ситуацию, но когда дошло до дела, Цзю-ван передумал.
Кто знает, успел ли Дуаньму Жуй одеться? Он вовсе не желал, чтобы какой-то заурядный бета пялился на тело его Жуй-эра.
Стражник скосил глаза на монету, оказавшуюся у него в руке, и по одному лишь беглому взгляду понял, что там целый лян. В нем тотчас взыграла жадность.
— Одним ляном тут перед начальством не отчитаешься, господин, — стражник мгновенно принял услужливый вид, пристроившись рядом с Цзю-ваном, спрятал руку под рукав и начал шевелить пальцами, потирая их. — Если тайком пропустить человека, подлежащего досмотру, вы знаете, сколько инстанций мне нужно задобрить наверх? К тому же я рискую упустить преступника.
Цзю-ван всё понял. Он слегка подался вперед и шепнул стражнику на ухо:
— По правде говоря, чтобы жена могла благополучно родить и избежать этого указа об изъятии земель… к чему проверки, я и впрямь подделал документ на землю. Если можно откупиться серебром, то это пустяки. Не угодят ли стражник пройти со мной, здесь слишком много глаз.
Услышав это, стражник аж глаза выкатил от предвкушения:
— Ну ладно, ладно. — Он с напускным недовольством поплелся вслед за Цзю-ваном за густые заросли кустарника рядом с повозкой.Вскоре Девятый ван вышел из-за зарослей и сразу запрыгнул в повозку. Другие стражники у городских ворот лишь бросили на них случайный взгляд и не стали придавать значения, продолжив проверять остальных выходящих из города горожан.
Девятый ван велел кучеру немедленно выезжать из города, и остальные стражники чинить препятствия не стали.
— Сколько серебра ты потратил? — Дуаньму Жуй чувствовал себя как на иголках. Разве можно так нагло раскидываться серебром ради выезда из города? Неужели он не боится привлечь тех, кто ведёт расследование?
— И ляна не потратил, — с улыбкой ответил Девятый ван, глядя на лежавшего на топчане Дуаньму Жуя. Одежда на том уже сидела аккуратно, но лицо всё ещё слегка покраснело.
— Так нагло… Разве ты не боишься, что люди заподозрят неладное?
Девятый ван развёл руками и вытащил из-за пояса целую пачку бумаг:
— Пропускная печать и дорожные грамоты уже у нас в руках, так что попасть в следующий город не составит никакого труда. — Он улыбнулся весьма самодовольно.
— И всё это досталось бесплатно? Скажи, разве этого стражника не накажут? — Дуаньму Жуй отчаянно жаждал выразить своё изумление тем, до чего же мягкими и несовершенными были здешние законы, раз подобное проворачивалось так легко.
Девятый ван приподнял занавеску и выглянул наружу — до реки было уже недалеко. Опустив занавеску обратно, он безмятежно произнёс:
— Просто убил его.
— У… убил?.. — У Дуаньму Жуя невольно сжалось всё внутри, а по спини словно покатился холодный пот.
— Испугался? — Девятый ван просто сел рядом с ним, одной рукой обнял за плечи и притянул к себе. — Всё-таки ты ещё ребёнок.
Дуаньму Жуй инстинктивно попытался сопротивляться, но не смог одолеть силу Девятого вана и был вынужден послушно прижаться к его боку.
Хотя от Девятого вана исходило уже не так много жара, как раньше, он по-прежнему оставался невероятно притягательным. Однако Дуаньму Жуй испытывал сильное отторжение: убить человека вот так запросто… а потом преспокойно улыбаться и обнимать других, продолжая разговор… Подобный человек был поистине… до жути страшным!
— Не бойся, я ничего тебе не сделаю! — Девятый ван почувствовал его сопротивление. — Тот стражник брал взятки. Даже если бы я не убил его сейчас, вернувшись, я всё равно отдал бы приказ предать его смертной казни. Так что расправиться с ним лично — это всё равно что избавить народ от зла. К тому же, его убийство поможет отвести от нас часть подозрений: вряд ли какой-то ван станет убивать простого стражника, а вот у какого-нибудь живущего за счёт земель помещика вполне найдётся повод избавиться от него, чтобы избежать наказания.
Речи Девятого вана звучали мягко, но Дуаньму Жуй поневоле принюхивался, пытаясь понять, не пахнет ли от того кровью. Краем глаза он украдкой косился на руку Девятого вана, обнимавшую его за плечи, гадая, нет ли на ней следов крови, не этой ли рукой он прикончил стражника и как мыл руки после убийства? Не закапаны ли кровью его одежды, и если стража всё-таки начнёт расследование, как ему самому доказать свою невиновность?
Дуаньму Жуй продолжал лихорадочно строить догадки, и от всех этих мыслей его едва не замутило.
Он торопливо прикрыл рот рукой, похлопал себя по груди, пытаясь унять дыхание, и глубоко вздохнул несколько раз.
— Что с Жуй-эром? — заметив его бледное лицо, обеспокоенно спросил Девятый ван.
— Ничего… — Дуаньму Жуй силой выгнал из головы эти тошнотворные мысли, заставляя себя переключиться. — Почему дорожных грамот целая пачка? Я видел, остальным выдают по одной-две штуки…
Девятый ван налил ему чашку чаю. Дуаньму Жуй взял её и сделал маленький глоток, чтобы заглушить подступившее к горлу дурноту, после чего вернул чашку стоявшему рядом с Девятым ваном столику и стал ждать ответа.
— Такую дорожную грамоту выдают лишь по одной на человека для выхода из города. Добравшись до постоялого двора, я устрою тебя на ночлег, а сам отправлюсь ещё в несколько мест — вот эти грамоты как раз и пригодятся для маскировки. — Он взглянул на выглядевшего не лучшим образом Дуаньму Жуя. — Всё-таки ты изнежен с малых лет, раз тебя так укачивает даже в повозке. По прибытии на постоялый двор мне придётся откормить тебя, а не то твои родители останутся недовольны.
Однако Дуаньму Жуй и не думал менять тему — ему казалось, что во всей этой затее есть что-то странное:
— Выходит, этот твой трюк — вор кричит «держите вора»?
— Вор кричит «держите вора»? — удивился Девятый ван. — С чего бы это?
Дуаньму Жуй ответил:
— Приказ об изъятии земель отдал ты, заставить меня ехать с тобой заставил тоже ты, проверять входящих и выходящих горожан приказал твоим стражникам ты же, и убил проверяющего стражника — снова ты. Короче говоря, стоит вану сказать слово, как страдает простой народ…
Девятый ван внезапно нахмурился:
— Это я отдал приказ? Я издавал указ об изъятии земель?
— А кто же ещё? — в свою очередь спросил Дуаньму Жуй, который больше всего на свете ненавидел подобное чинушничье лицемерие, когда натворившие дел чиновники отказывались признавать вину. — Во всём Юнпине кроме тебя нет больше никого, кто обладал бы полномочиями издавать такие указы. У уездного начальника на это прав нет.
Девятый ван ничего не ответил, но сидевший снаружи кучер повернулся и сказал:
— Господин Фан, впереди паромная переправа, дальше повозка проехать не сможет.
— Хорошо, — Девятый ван взял их вещи, первым выпрыгнул из повозки и протянул руку, помогая Дуаньму Жую: — Нам пора на лодку, госпожа, спускайтесь осторожно.Дуаньму Жуй бросил взгляд на приподнятую занавеску и кучера снаружи. Всё это время они говорили очень тихо, и, судя по виду кучера, тот ничего не расслышал. Тогда Дуаньму Жуй подыграл словам девятого ванъе и послушно отозвался:
— Слушаюсь.
Он видел, как девятый ванъе дал кучеру пять лянов серебра и велел через семь дней снова ждать их у переправы, после чего последовал за девятым ванъе пешком и вскоре вышел к пристани.
Дуаньму Жуй впервые видел подобное зрелище. То, что называлось переправой, на самом деле представляло собой обычный берег, к которому были привязаны несколько судрышек: простые лодки с круглыми тентами, неказистые бамбуковые плоты, и лишь посредине покачивались два двухпалубных больших судна, выглядевших гораздо роскошнее остальных.
Девятый ванъе подвел его к лодке с тентом.
— Хозяин лодки, — окликнул он лодочника, сидевшего внутри, — сколько серебра возьмешь, чтобы арендовать твою лодку и переправиться на тот берег?
Лодочник приподнял веки:
— Без пропускного знака на другой берег не перевожу.
— Почему?
Девятый ванъе искусно притворялся человеком, который редко бывает в отлучке, Дуаньму же действительно выглядел так, будто никогда никуда не выезжал.
Он внимательно слушал каждое слово девятого ванъе, и всё казалось ему внове. Видя такое выражение лица, девятый ванъе окончательно поверил, что парень никогда не покидал дома.
Лодочник пояснил:
— На том берегу стоят дозорные, проверяющие пропускные знаки. Если у вас его нет, а я переправлю вас через реку, меня тоже оштрафуют! Сколько бы серебра ты мне ни накинул, без пропуска я не посмею тебя везти.
Девятый ванъе тут же извлек из рукава пропускной знак со штампом и протянул его лодочнику:
— Не беспокойтесь, пропуск у нас есть.
Лодочник взял документ, внимательно изучил оттиск печати и лишь после этого поднялся, сошел на берег и помог Дуаньму Жую подняться в лодку.
Дуаньму Жуй покачиваясь уселся в каюте, и девятый ванъе тоже шагнул следом.
Он отдал лодочнику один лян серебра, и тот отвязал швартов, готовясь отплывать.
— Уважаемые господа, подождите минутку! — раздался с берега девичий голос.
Девятый ванъе и Дуаньму Жуй одновременно обернулись.
Издалека к ним приближались две девушки на выданье, лет шестнадцати-семдцати. Та, что шла впереди, была облачена в платье из легкой газовой ткани и, добравшись до берега, отерла со лба пот; шедшая позади, судя по всему служанка, держала в руке корзинку.
— Прошу вас, остановитесь, — мягко произнесла передняя девушка. — Нам тоже нужно на тот берег, дело крайне срочное, но наших собственных денег не хватает, чтобы нанять лодку. Не будут ли столь любезны уважаемые господа взять нас попутчицами?
Услышав, что им по пути, Дуаньму Жуй уже было хотел сказать: «Поднимайтесь».Тем временем Девятый Князь произнес:
— На судне полным-полно мужчин и женщин, боюсь, двоим барышням будет здесь крайне неудобно.
Служанка, стоявшая за спиной той девушки, тоже подала голос:
— У нас действительно срочное дело. Если вы позволите нам подняться на борт, наша госпожа и я никоим образом не потревожим отдых двух молодых господ.
Лодочник стоял на месте, не двигаясь, и молча ждал, чем закончится их разговор.
Девятый Князь неторопливо окинул их оценивающим взглядом, а затем протянул руку, притянул Дуаньму Жуя к себе и прижал к груди:
— Прошу прощения, но моя жена ждет ребенка, и она не выносит тяжелого запаха пудры и румян, которым от вас веет. Еще раз извините.
Он бросил взгляд на лодочника:
— Трогай!
Лодочник нисколько не удивился отношениям между Дуаньму Жуем и Девятым Князем — еще когда они поднимались на борт, он учуял на Дуаньму Жуе ауру, принадлежащую Девятному Князю.
Лодочник оттолкнулся шестом, и лодка отошла от берега.
Лица обеих девушек заметно потемнели, в их глазах читалась сильная тревога.
— На самом деле, ничего страшного не было бы, если бы мы разрешили им подняться, — в Дуаньму Жуе вновь заговорила привычка затворника, ведь ему редко доводилось сталкиваться с женщинами, просящими о помощи, и отказывать им, вместо того чтобы выручить, казалось ему совершенно не мужским поступком. — Места здесь более чем достаточно, мы вполне смогли бы разместить их обеих.Девятый ваном по-прежнему не выпускал его из рук, напротив, прижавшись к его шее, принюхался и воспользовался моментом, чтобы снова чмокнуть в щеку:
— Почему ты такой беспечный? А вдруг они засланные лазутчицы?
— Засланные? — Дуаньму Жуй мысленно представил тех двух женщин, а затем попытался повернуться, чтобы взглянуть на то, что происходит на берегу.
Девятый ваном решительно придавил его:
— Не смотри!
И тут же увлек Дуаньму Жуя в свои объятия:
— Если оглянемся, они поймут, что мы начеку. Под каким бы предлогом — смотреть нельзя!Дуаньму Жуй мгновенно оживился:
— Князь, с чего вы взяли, что они лазутчицы?
Вынужденный прижиматься к груди Девятого ванома, он краем глаза заметил, как перевозчик бросил на них случайный взгляд, после чего вновь сосредоточился на веслах и перестал обращать внимание на то, что происходит в укрытии.
Он понял, что этот маневр Девятого ванома снова сработал: до самого конца переправы лодочник больше не взглянет на тесно прижавшихся друг к другу людей под навесом.
Однако Девятый ваном лишь понизил голос:
— Раз я сказал, что они подозрительны, значит, так оно и есть!
— Бездоказательно, — возразил Дуаньму Жуй.
Девятый ваном уже с трудом сдерживался и неторопливо проговорил:
— А ты хорошенько пригляделся к фигуре той девицы?
http://bllate.org/book/38714/4873806
Готово:
