Ву Инжоу приподняла брови, не понимая в чём дело, и посмотрела, как Фань Чжаоюй медленно подошёл к Лю Фу.
Лю Фу осторожно опустил чайную пиалу, чувствуя, как перед глазами вдруг потемнело — весь свет оказался поглощён. В темноте без огня свечей и лампад ему стало немного страшно, а на сердце скребком заскребла тревога. Не успел он и опомниться, как Фань Чжаоюй отвесил ему звонкую пощёчину:
— Что такое? Людей Директории ритуалов (Силицзянь) смеешь трогать? Возомнил себя послушной и верной собакой?
— Раб не смеет! Раб не смеет!
— Смотрю я, ты смеешь всё подряд! В Восточном заводе обрастаешь связями, берёшь взятки, притесняешь сослуживцев — и впрямь на всё отважился!
Каждое слово Фань Чжаоюя разило, словно нож, вонзаясь Лю Фу прямо в сердце так, что у того перехватило дыхание.
Припав к полу, Лю Фу принялся отчаянно колотить поклоны. Слёзы и сопли смешались воедино, из горла вырывался непрерывный плач:
— Главный евнух Фань, смилостивьтесь! Раб, раб не смел… Помилуйте, как мог раб сотворить подобное!
Фань Чжаоюю было лениво тратить слова, и он холодно приказал:
— Эй, во дворец! Сперва отволоките его в Восточный завод и всыпьте хорошенько палок!
Янь Бин, придерживая Саблю с пером дикого гуся, вошёл в залу, одной рукой рывком поднял человека с пола и передал двум стоявшим рядом евнухам:
— Увести.
Лю Фу упирался всеми силами, отчаянно вырвался из рук евнухов, снова рухнул на колени и, вцепившись в подол платья благородной супруги Гуйфэй, взмолился:
— Благородная супруга Гуйфэй! Благородная супруга Гуйфэй, спасите меня, спасите раба!
Глядя на рыдающего внизу Лю Фу, Ву Инжоу нахмурилась и с показным лицемерием произнесла несколько мягких слов:
— Главный евнух Фань, как ни крути, он мой слуга из Дворец Юньшоу. Сделайте одолжение, уважьте меня, пощадите его на этот раз.
Зачем спасать того, кто сам ищет смерти?
Фань Чжаоюй почтительно поклонился и с улыбкой произнёс:
— Конечно же, я исполню вашу волю, вая моя госпожа. Но этот подлый раб без всякого стыда и совести — если не преподать ему урок, он совсем потеряет берега. В императорском дворе трижды повторяли запреты, и все законы и правила написаны чёрным по белому, а он всё равно смеет так нагло нарушать их. Если это не вызов императорской власти, то что же тогда?
Одного лишь обвинения в вызове императорской власти было с лихвой, чтобы Лю Фу хлебнул лиха, поэтому благородная супруга, разумеется, не стала бы надевать на себя такую шляпу ради какого-то ничтожного раба. К тому же он — отброшенная пешка, тем более не стоивший хлопот. А тем более не стоило из-за этой зловещей твари портить отношения с Фань Чжаоюем.
Этот человек был для неё тем, кого следовало опасаться и остерегаться больше всех в императорском дворце.
Лю Фу уволокли силой. Даже когда его уже тащили по длинной улице, он продолжал звать благородную супругу Гуйфэй, пока Янь Бин не заткнул ему рот тряпкой, после чего тот затих, лишь жалобно мыча.
Когда несчастного приволокли в Восточный завод и всыпали палок, его зад превратился в сплошное месиво из крови и разорванной плоти — от боли у Лю Фу не осталось сил даже кричать.
Фань Чжаоюй расправил полы одеяния йеса, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку резного стула с ламповыми подставками. На обоих концах изголовья стула покачивались масляные лампы. Фань Чжаоюй снял одну из них и швырнул прямо на Лю Фу. Языки пламени мгновенно вцепились в одежду, обжигающий красный язык устремился прямо за воротник, затрещали палёные волосы, в воздухе запахло палёным мясом. Лю Фу принялся отчаянно молить о пощаде:
— Я понял свою ошибку! Я во всём раскаиваюсь! Умоляю главного евнуха пощадить жизнь раба!
Он плакал, орал и вопил так громко, что у Фань Чжаоюя заболели барабанные перепонки.
Потерев мочку уха, он с мрачной улыбкой спросил:
— Запомнил?
— Запомнил, запомнил! Раб во веки веков не забудет!
Лю Фу, одновременно сбивая пламя на себе и кланяясь Фань Чжаоюю, молил лишь об одном — остаться в живых. Только выжив, можно продолжить карабкаться к вершинам власти с прежними амбициями!
Чуть приподняв руку, Фань Чжаоюй подал знак. Янь Бин понял его без слов: подхватив ведро с водой, он залил метавшийся повсюду огонь.
Лю Фу судорожно вздохнул полной грудью. Ледяная волна прокатилась от макушки до самых пят, и ему показалось, что он только что побывал на пороге гибели.
— Всякий, кто принадлежит Директории ритуалов (Силицзянь), может быть тронут только мной. Ты-то сам кто такой, ничтожный раб?
— Разве ты не знал, что Санжэнь — человек из моей Директории ритуалов (Силицзянь)?
У этого негодяя мысли были насквозь гнилыми. Раз с людьми Ву Инжоу открыто не разобраться, пусть сперва этот получит урок, чтобы впредь неповадно было затевать смуту.
Сегодняшнюю порку он запомнит надолго. Запомнит намертво.
Лю Фу искренне раскаивался.
Он-то думал, что Санжэнь просто перевели служить в Зал Янсинь по приказу Янь Бина, и в мыслях не держал, что на неё обратит внимание сам Фань Чжаоюй. И вот теперь — нажил врага в лице этого господина, и от его жизни осталась лишь половина. Если бы он знал заранее, ни за что не стал бы действовать столь жестоко! Напротив, назвал бы братом, поддерживал бы во всём, помог бы устроиться в Восточный завод... а не вышло бы в Восточном, так и Западное Депо подошло бы! Но теперь всё рухнуло окончательно — чисто, без следа, чище, чем у него в штанах.
— Уведите.
Фань Чжаоюй взмахнул рукой, брезгливо морзясь от грязи и дурной ауры.
Янь Бин махнул рукой, и в залу вошли двое евнухов из Восточного завода. Подхватив Лю Фу с обеих сторон под мышки, они поволокли его прочь. Лю Фу волочили по полу, пока он так и стоял на коленях, оставив на камнях длинные кровавые следы. Едва его утащили, как появились другие евнухи с уборкой: смочив тряпки в деревянных бадьях, они принялись оттирать пятна крови с орудий наказания.
Фань Чжаоюй отдал распоряжение Янь Бину:
— Отнеси этому ребёнку кое-какие вещи. И ещё одно: отправляйся вместе с главой стражи и наведайся разузнать, не объявилась ли где-нибудь принцесса Вдовствующей императрицы.
Нынче ей пятнадцать, точной внешности никто не знает, но когда ей исполнился месяц, покойный император подарил ей пару маленьких серебряных браслетов. На внутренней стороне каждого выгравировано её детское имя — Юнъи. Ищи именно по этой примете, не упускай ни единой зацепки.
Янь Бин склонил голову, придерживая Саблю с пером дикого гуся:
— Слушаю, глава-дучжу, раб повинуется.
Прекрасные мгновения полудня только начали расстилаться над землей, а во Дворец Цынин было шумно и оживлённо.
Ву Инжоу прислонилась к спинке кресла, слушая пение. Санжэнь принесла мягкую подушечку и подложила ей под спину, чтобы та могла опереться и чувствовать себя комфортно. У благородной супруги Гуйфэй была повреждена поясница, и если долго сидеть прямо, спина начинала ныть. К счастью, Санжэнь оказалась девочкой смышлёной и заботливой.
Наложница Юй сидела с прямой спиной, до смерти боясь совершить хоть малейшую ошибку в этике или поведении. За те три года, что она провела во дворце, страх и трепет стали её постоянными спутниками, а дворцовые правила она в кошмарных снах повторяла сотни и тысячи раз. Родня не могла заступиться за неё, и рассчитывать приходилось только на себя. Она не имела права подвести свой род, не смела навлечь беду на отца и мать...
Сквозь лёгкую марлевую занавесь артисты Палаты музыки исполняли пьесу Тан Сяньцзу Южное сновидение. За полупрозрачной кисейной завесой смутно угадывались силуэты нескольких красивых девушек с утончёнными лицами, но в глазах их читалась робкая приниженность.
Пользуясь паузой в представлении, Вдовствующая императрица заговорила, смягчив напряжение между обеими гостьями.
Наложница Юй вела себя послушно и кротко: что бы ни сказала Вдовствующая императрица, та лишь согласно кивала и подтверждала её слова.
Ву Инжоу же держалась привычно: взгляд её был равнодушным, а в манерах сквозила лёгкая усталость.
http://bllate.org/book/38692/4870674
Готово:
