Новость о том, что Санжэнь был затребован наложницей Юй, разлетелась быстро. Лю Фу, услышав об этом, удивился, искренне полагая, что Санжэнь родился под счастливой звездой. Наложница Юй отличалась мягким нравом и всегда была добра к прислуге, а приемный отец Санжэня некогда был главным евнухом в ее дворце. Смерть старого евнуха и приход на его место приемного сына — в делах дворца не было ничего удивительного.
Однако когда весть об этом достигла Директории ритуалов и дошла до ушей Фань Чжаоюй, всё приняло иной оборот.
Солнце поднялось уже высоко, и весенний свет проникал сквозь оконные решетки.
Фань Чжаоюй зевнул. Его веки отяжелели, а в глазах читалась глубокая усталость. Слегка гнусавым голосом он спросил:
— Что там случилось?
Янь Бин, держа в руках плед из оленьей кожи, склонился и очень осторожно накрыл колени Фань Чжаоюй.
— Благородная супруга Гуйфэй его не забрала, зато это сделала наложница Юй. Говорят, что наложнице Юй он пришелся очень по душе. Глава-дучжу, вы застудили колени, а сейчас погода обманчива — то тепло, то снова холод, нужно беречься. Эта оленья кожа хорошо греет, вам будет уютнее.
— Наложница Юй? — Фань Чжаоюй приподнял полы своего халата-еса, положил ноги на припавшего к полу евнуха и принялся перебирать четки. Тон его был равнодушным. — Раз наложница Юй забрала его, ну и ладно.
Он снял с безымянного пальца кольцо из белого нефрита и бросил его Янь Бину.
— Передай весточку домой: в задних дворцах разгорается пожар, пусть проверят, не замешана ли в нем наша родня.
Янь Бин сжал в руке нефритовое кольцо, посмотрел на него, убрал в поясной кошель и поклонился:
— Слушаюсь, глава-дучжу. Раб немедленно исполнит.
Поколебавшись, Янь Бин тихо добавил:
— Глава-дучжу, а что насчет Лю Фу?
— У этого мальчишки есть амбиции. Пока не трогай его. — Фань Чжаоюй взял край пледа из оленьей кожи, снял его и отдал стоявшему рядом евнуху. Он убрал ноги с дрожащей спины и опустил их на пол. Его халат-еса прошелестел по земле, а в голосе послышалась усталость: — Цветы платана не выносят холода, при встрече с морозными днями их цветение становится совсем коротким.
Вечером, после запирания дворцовых ворот, Фань Чжаоюй отправился в дежурную канцелярию проверить записи о входящих и исходящих. Люди клана У всегда присылали письма после закрытия ворот, просовывая их в щель под дворцовыми вратами, а Лю Фу забирал их и передавал благородной супруге Гуйфэй. За месяц из Резиденции маркиза пришло двенадцать писем. Даже у гражданских и военных чиновников, подававших срочные доклады, их было меньше.
Положив записи обратно на стол, Фань Чжаоюй взял кисть и обвел имя Лю Фу красным кружком.
Бросив кисть, он отдал приказ дежурному евнуху:
— Следи внимательнее.
Евнух склонился и закивал:
— Слушаюсь, глава-дучжу. Раб будет следить за каждым его шагом.
Фань Чжаоюй слегка кивнул.
Ночь выдалась холодной. Фань Чжаоюй накинул на плечи темный плащ и зашагал по длинному коридору. Две ленты, свисавшие с его головного убора, раскачивались на ветру.
Проходя мимо Кошачьей палаты, он услышал мяуканье. Фань Чжаоюй прикрыл уши: он не выносил кошачьего крика. От него становилось не по себе, а по телу пробегала дрожь. Возможно, это был страх, поселившийся в нем еще с детских лет, когда он слышал, как дерутся кошки.
Остановившись перед Дворцом Чанчунь, он увидел, что евнухи, завидев его, засуетились, желая доложить о визите. Фань Чжаоюй взмахнул рукой, давая понять, что этого не требуется.
Евнух кивнул, отступил в сторону и почтительно пригласил Фань Чжаоюй войти.
Дворцовые служанки во внутреннем дворе перед главным залом мгновенно выстроились в ряд и отвесили поклон. Никто из них не осмелился поднять глаз на этого хозяина, который славился тем, что убивал людей, словно траву.
Створки окон были слегка приоткрыты, и изнутри доносился радостный смех. Шаги Фань Чжаоюй невольно замедлились. За долгие годы службы во дворце он уже давно не слышал такого чистого, беззаботного смеха.
Наложница Юй сделала глоток еще горячего молочного чая, обожгла кончик языка и поспешно замахала рукой, приговаривая Санжэню:
— Горячо! Ты пей попозже.
Санжэнь поднял голову, посмотрел на чашку с молочным чаем, от которой шел пар и сладкий аромат, стоявшую на столике из палисандра, и, поспешно опустившись на колени, покачал головой:
— Это такая драгоценность, разве может раб такое пить?
Наложница Юй, улыбаясь, покачала головой, глядя прямо в глаза Санжэня, словно пытаясь разглядеть в них звезды и луну.
Перед Новым годом ЦАО Цзичжоу приводил его сюда. Тогда она была занята своими любимцами — парой ослепительно роскошных зеленых павлинов, которые отказывались от еды и питья. Она лишь мельком взглянула на ребенка, которому тогда было лет девять-десять. Она видела немало красивых людей, но таких, что поражали бы воображение сильнее, чем этот мальчик, не встречала никогда.
Наложница Юй отложила пирожное и вздохнула:
— Личико такое красивое, и голос как у девочки. Скажи, если в Запретном городе есть такой красивый юноша, как ты, не похитишь ли ты души у всех девиц? Жаль только, происхождение подвело — стал евнухом. Впрочем, ничего страшного. Если в будущем приглянется кто-то во дворце, обязательно скажи мне.
Увидев, что наложница Юй вернула пирожное на высокую подставку, Санжэнь поднялся и, держа обеими руками платок с вышитыми лотосами, протянул его ей, проявив расторопность:
— Госпожа, пожалуйста, вытрите руки.
— А ты догадлив, — тихо рассмеялась наложница Юй. Она сложила платок, вытерла остатки крошек с пальцев, но возвращать его Санжэню не стала, а улыбнулась: — Вышивка хороша, лотосы как живые. Оставлю себе.
— То, что госпожа изволила оставить его себе — честь для раба.
— Какой же ты, — она улыбнулась, — язычок сладкий, совсем как у твоего приемного отца.
Санжэнь опустил голову и застенчиво улыбнулся, кончики его ушей слегка покраснели.
Пока госпожа и слуга разговаривали, из-за занавеси вышел Фань Чжаоюй. Он отвесил наложнице Юй легкий поклон и вежливо произнес:
— Приветствую наложницу Юй.
Услышав его голос, наложница Юй удивилась и подняла глаза — перед ней стоял Фань Чжаоюй. Он никогда раньше не бывал во Дворце Чанчунь, и этот визит был поистине странным. Она улыбнулась, и в ее голосе прибавилось почтительности:
— Как же это главный евнух Фань нашел время заглянуть?
Наложница Юй предложила ему сесть. Фань Чжаоюй не любил низкие табуреты, поэтому опустился на кресло, перевел взгляд на Санжэня и, перебирая четки, ответил:
— Во дворце давно заперли ворота, я как раз закончил проверять записи о входящих и исходящих. Проходил мимо вашего дворца, вот и решил заглянуть. Слышал, у вас в последние дни был плохой аппетит, как вы себя чувствуете?
— Уже лучше. Благодарю главного евнуха Фаня за заботу. — Наложница Юй была слегка поражена. Фань Чжаоюй ко всем относился одинаково — ни холодно, ни жарко. Даже если он улыбался и был безупречно вежлив, его слова неприятно кололи уши, словно иглы, причиняя боль.
Фань Чжаоюй смиренно ответил:
— Я всего лишь раб, заботиться о госпоже — мой долг.
Расспросив еще о том, как Санжэнь справляется со своими обязанностями во Дворце Чанчунь, Фань Чжаоюй прокрутил четки три раза, склонил голову набок и спросил:
— Санжэнь, будь у наложницы Юй поуши востро. Не заставляй госпожу учить тебя правилам.
http://bllate.org/book/38692/4870665
Готово:
