Он снова почувствовал, что ему не следовало открыто хвалить Юнь Чя, и поспешил исправиться:
— Ну, по крайней мере, он почти равен мне!
На вету развевались волосы Юнь Чя, он во весь рот улыбнулся и крикнул:
— Тогда веди ты, а я сяду сзади!
Они остановились и поменялись местами. Кроваво-красный конь фыркнул ноздрями, и всё его тело пылало алым, словно кусок красного облака.
Раз уж громкие слова были сказаны, отступать было уже поздно.
Хотя Юнь Цзинь так легко всё это предложил, в поездках он давным-давно привык передвигаться в карете. И хотя с малых лет он был знаком с шестью искусствами благородного мужа, а верховая езда была среди них обязательной, он умел лишь держаться в седле, не достигая в этом деле какого-то особого мастерства.
Стоило ему тронуть коня шенкелями, как скакун сорвался с места стрелой. Это застало Юнь Цзиня врасплох, и он в паре покрепче вцепился в поводья.
Юнь Чя громко рассмеялся, сияя от восторга, и крикнул:
— Ты далеко отстал!
Чем больше тот так смеялся, тем сильнее в Юнь Цзине вскипало упрямство. Он яростно ударил коня ногами. Конь испугался и помчался ещё быстрее.
В этот момент впереди неожиданно выскочил ночной сторож. Этот человек также был слугой клана Юнь, оставленным дежурить в городе. Завидев мчащихся всадников, он раскинул руки и принялся кричать, пытаясь их остановить:
— Стойте! Стойте! Во время комендантского часа ездить верхом запрещено!
Заметив, что они сейчас собьют человека, Юнь Чя в испуге закричал:
— Тяни поводья! Быстрее!
Покрытый холодным потом Юнь Цзинь изо всех сил дернул поводья. Конь остановился прямо в нескольких дюймах перед ночным сторожом, взметнув кверху передние копыта и поднимаясь на дыбы.
Юнь Чя и Юнь Цзинь не были готовы к такому повороту, и обоих отбросило далеко вперед. Они закружились по земле, точно липкие рисовые колобки, прокатившись несколько раз.
Когда сторож помог Юнь Цзиню подняться на ноги, Юнь Чя всё ещё лежал на земле, свернувшись калачиком и не в силах встать.
Юнь Цзинь оттолкнул руку слуги, подбежал и увидел, что воротник Юнь Чя промок насквозь, а лицо залито слезами. Его рукава и штаны разорвались, обнажив похожие на белые корни лотоса руки, сплошь покрытые сдирами и кровоточащими ранами.
На теле самого Юнь Цзиня тоже виднелось несколько ссадин, которые нещадно жгло. Однако он знал, что такие мелкие царапины никогда не смогли бы заставить Юнь Чя плакать.
Сторож же обливался холодным потом и робко пробормотал рядом:
— Молодой господин, не позвать ли мне кого-нибудь из поместья...
Юнь Цзинь взмахнул рукой и холодно бросил:
— Не нужно, проваливай!
Когда сторож исчез из виду, Юнь Цзинь наклонился, чтобы помочь ему подняться. Не зная, что и сказать, он увидел, что Юнь Чя горько расплакался, словно загнанный в тупик дикий зверь, готовый выплезнуть наружу всю душу.
Лишь тогда Юнь Цзинь понял, что те слёзы, которые должны были пролиться полгода назад, пролились только сейчас.
Юнь Чя и Юнь Цзинь нарушили семейные правила, самовольно отправившись скакать на лошадях в часы комендантского часа. На этот раз обоим досталось по всей строкости семейного кодекса: их высекли до мяса, приковав к постелям. Какими бы упрямцами они ни были, готовыми сглотнуть выбитые зубы, они всё же не смогли стерпеть палок Юнь Суна и оглашали окрестности непрерывными криками.
Разделенные радости не всегда делают людей крепче духом, но вот разделенные невзгоды способны объединить сердца.
После этого случая Юнь Чя и Юнь Цзинь не смогли полностью забыть старые обиды, но по крайней мере научились мирно уживаться друг с другом.
Летучие облака спешат, и вот, не успел моргнуть глазом, как снова закружилась зимняя метель.
Со дня одиннадцатого дня рождения Юнь Чя прошло уже несколько месяцев.
Пробыв в клане Юнь столь долгое время, он постепенно узнал многое о культивации в Секте Сюаньмэнь. Вообще-то, в таких знатных и великих кланах, как их собственный, с чистейшей кровью, по идее, каждый должен был завершить формирование ядра при достижении десяти лет; даже те, у кого талант был послабее, справлялись максимум к одиннадцати годам. Если же минуло одиннадцать лет, а признаков формирования ядра всё не было, это обычно означало, что человек уже никогда не сможет сформировать ядро и встать на путь культивации. А значит, ему оставалось лишь прожить жизнь обычным человеком, заурядной серой личностью, навсегда отрезанным от бессмертного Дао. Даже в обычных семьях Секты Сюаньмэнь, не столь могущественных, как клан Юнь, на таких людей смотрели как на белых воронок. Ради продолжения рода их либо кое-как сплавляли куда подальше, либо навсегда изгоняли из клана, запрещая даже ступать на порог родового храма.
И хотя в истории бессмертных практиков бывали редкие прецеденты, когда люди в зрелом возрасте очень поздно формировали ядро, внутренняя энергия у таких практиков всегда оказывалась менее чистой, чем у остальных, а сам процесс культивации приносил вдвое меньше результатов при вдвое больших усилиях. Они впустую растрачивали половину жизни, ничем не отличаясь от простых смертных.
Юнь Чя уже наслушался множества разговоров и сплетен в поместье.
Одни утверждали, что у Юнь Чя дурная судьба, другие говорили, будто всё дело в том, что он вырос не в главном доме, а третьи и вовсе заявляли, что его родной отец — воровской сорванец, соблазнивший госпожу Юнь, а потому и сам Юнь Чя — не более чем ублюдок из низов, у которого нечиста кровь, а значит, и о формировании ядра нечего и мечтать.
Шептались и в главном доме клана Юнь, и на боковых ветвях; шептались старшие и младшие члены рода; шептались даже те дворовые слуги и служанки, у которых вовсе не было внутренней энергии и которые совершенно ничего не смыслили в культивации. Эти люди никогда не смогли бы ступить на порог бессмертной секты, а потому, естественно, не могли вынести и мысли о том, что у кого-то дела идут хорошо, не говоря уже о чужом ребенке из господской семьи. Стоило кому-то оказаться в беде, как они тут же норовили бросить в него камень.
Юнь Чя бесчисленное количество раз охватывало желание сбежать, удрать, навсегда-навсегда покинуть клан Юнь. Он думал: куда угодно, лишь бы уйти! Вернуться на северные рубежи, отправиться на южные земли, скитаться по свету — куда угодно! Только бы больше не оставаться здесь и не терпеть презрительные взгляды окружающих!
Но каждый раз, когда он уже собирался в путь, самые последние слова матери перед расставанием словно наяву возвращали его обратно.
Если он уйдет, то что станет с Юнь Цю? Неужели заставить её разделять с ним все лишения? Или оставить её одну в этом огромном клане Юнь?
Юнь Чя делал вид, что не слышит этих злословий, и продолжал усердно упражняться с мечом.
У Юнь Цзиня снова начались зимние каникулы.
Он уже перешел на второй год обучения в Академии Фувэнь и по сравнению с полугодовой давности продвинулся вперед еще сильнее. Шагая с высоко поднятой головой домой, он всего лишь продемонстрировал на праздничном банкурте новое искусство талисманов, которому обучился, как тут же заслужил похвалы и одобрения от всех членов клана — от мала до велика. Все наперебой говорили, что он в столь южном возрасте обладает выдающейся силой культивации, что в будущем его ждет великое будущее и он прославит клан Юнь.
Возгордившийся Юнь Цзинь с сияющей улыбкой расспрашивал остальных о том, как поживает Юнь Чя.
Узнав, что Юнь Чя до сих пор не сформировал ядро, он испытал одновременно удивление, тайную радость, жалость и облегчение. Принимая за столом поздравления и кубки от младших родственников, он думал про себя:
— Я теперь уже на втором году обучения в академии, и мое будущее безгранично. Этот Юнь Чя, даже если ему и улыбнется собачья удача и он когда-нибудь в будущем сформирует ядро, всё равно безнадежно отстанет от меня. В этой жизни он просто ничтожный калека! Раньше, когда я видел, как он чисто и плавно исполняет движения с мечом, у меня даже шевелилось некоторое беспокойство. Но теперь-то я вижу: даже если он отточит мастерство владения мечом клана Юнь до абсолютного совершенства, что с того? Это всего лишь пустые фокусы, показуха!
Тут же в его голове промелькнула другая мысль:
— Пожалуй, мне стоит навестить его и сделать вид, будто я ничего об этом не знаю.
Как только банкет подошел к концу и все разошлись, Юнь Цзинь и в самом деле побежал во внутренний дворик Юнь Чя. Заметив, что тот как раз собирается закрыть дверь, он поспешно окликнул его:
— Постой, постой!
Юнь Чя толкнул дверь шире и с недоумением спросил:
— Уже поздно. Что тебе нужно?
Юнь Цзинь затащил Юнь Чя вглубь двора, усадил под деревом душистого османтуса и участливо спросил:
— Ты сформировал ядро? Когда уже сможешь поступить в Академию Фувэнь?
Заметив, что вопрос прозвучал слишком наигранно, он поспешно добавил:
— Остальные выходцы из знатных семей в академии такие тупицы! С тобой куда веселее!
Услышав это, Юнь Чя слегка изменился в лице, пожал плечами и ответил:
— Нет. Кто знает, может быть, я вообще за всю жизнь не смогу сформировать ядро.
Юнь Цзинь издал удивленный возглас.
Юнь Чя снова улыбнулся и произнес:
— Да ничего страшного. Под небесами полно людей, которые не способны сформировать ядро, что же им теперь, не жить что ли? В худшем случае останусь на всю жизнь слугой в клане Юнь.
Юнь Цзинь тяжело вздохнул и с большим сожалением произнес:
— Вообще-то, твое владение мечом вполне неплохо для нашего клана, поистине жаль, что ты не можешь сформировать ядро!
Он чмокнул губами и, машинально продолжая бормотать, добавил:
— На самом деле в Академии Фувэнь тоже немало обычных людей, которые не смогли сформировать ядро и не обладают внутренней энергией, только вот они…
На полуслове он вдруг сообразил, что сболтнул лишнего, и испуганно замолчал.
Но Юнь Чя ухватился за самую суть и допытывался:
— Что ты имеешь в виду? Разве можно поступить в Академию Фувэнь, даже не сформировав ядро?
Юнь Цзинь цокнул языком и, понимая, что проговорился, с досадой продолжил:
— Ну да, разве ты не знал? Академия Фувэнь потому и славится на весь мир, привлекая всех подряд, кто готов из кожи вон лезть ради поступления, что помимо великих мастеров из различных знатных семей, преподающих там, она является единственной академией, которая набирает и простых смертных.
Под небесами существовало бесчисленное множество академий — больших и малых, каждая со своими сильными сторонами, всех и не перечислишь. Академия Фувэнь же стояла непревзойденной вершиной среди них всех. Как бы ни менялись местами рейтинги прочих академий, Академия Фувэнь неизменно оставалась номером один в поднебесной. Кем бы ни был человек, стоило ему лишь однажды отучиться в Академии Фувэнь и, завершив обучение, заявить о себе как об ученике этой академии, как любая секта и любая школа сразу же начинали смотреть на него с куда большим уважением.
Юнь Чя прежде слышал лишь о грозной славе Академии Фувэнь, но о том, что она принимает простых смертных, услышал впервые.
Юнь Цзинь пояснил:
— Истоки Академии Фувэнь восходят к частной школе клана Ли, которая предназначалась исключительно для учебы и культивации членов этого клана. Позже среди предков клана Ли объявился великий мастер, равного которому не было с древних времен. Путешествуя по миру, он воочию убедился в том, как тяжело простому народу приходится из-за Монстров и сколь трудна их выживаемость. Тогда он дал великий обет обучать простых смертных всем, чем только сможет, и принести благо всем под небесами, не ограничивая себя рамками сект, техник или уровней культивации. Поэтому он призвал элиту из всех великих кланов, а также бродячих практиков — всех, кто разделял его устремления: кто деньгами, а кто и трудом внес свой вклад. Клан Ли выделил основную часть средств, и совместными усилиями они возвели академию площадью в сто му, где собрались все лучшие умы. Помимо тренировки внутренней энергии у тех, кто владеет культивацией, там также открыты курсы медицины, фармакологии, ядов, артефактов, искусств и прочего для обычных людей. И к тому же — там не берут плату за обучение! Ко всем относятся одинаково! С таких выходцев из знатных семей, как мы, плату тоже не берут!
Говоря об этом, Юнь Цзинь выглядел невероятно гордым и намеренно хвастался:
— Впрочем! Выходцев из таких великих семей, как наша, окончивших Академию Фувэнь — бесчисленное множество, и по возвращении домой они всегда жертвуют академии огромные суммы денег!
Юнь Чя слушал во все глаза, мысленно пропустив мимо ушей всю историю с денежными пожертвованиями, и радостно улыбнулся:
— Раз так получается, значит, и я могу туда пойти?
Уголки губ Юнь Цзиня дернулись, и он произнес:
— Да, да… Только вот ты сейчас принадлежишь к клану Юнь, и если хочешь поступить туда, необходимо согласие моих родителей и чтобы они написали тебе рекомендательное письмо.
Юнь Чя опешил:
— Так сложно? Разве, разве, разве не любой смертный может там учиться? Если я отправлюсь туда сам, не получится?
Юнь Цзинь возмутился:
— Это когда было! Позже преподаватели академии посчитали, что принимать кого попало слишком тяжело для управления! К тому же учеников так много, что это легко порождает беспорядки, поэтому и по сей день при поступлении члены клана Ли проводят тщательный отбор. Без рекомендательного письма ты точно туда не попадешь!
Юнь Чя протянул озадаченное — О-о-о — и задумчиво кивнул.
Юнь Цзинь с беспокойством произнес:
— Ты что, и вправду собрался просить моих папу и маму написать тебе рекомендательное письмо? Они не согласятся.
Юнь Чя взглянул на луну на краю неба и с улыбкой ответил:
— Попытать счастья ведь стоит. Я же не могу просто так сидеть на шее у семьи, ничего не умея! Если я научусь врачеванию и стану хотя бы странствующим лекарем, способным прокормить себя и Цюцю, это ведь тоже неплохо.
— А если ты попробуешь, а они наотрез откажутся? Говорю тебе, они ни за что не согласятся! — встревожился Юнь Цзинь, повышая голос уже без всякого сдерживания. — Они больше всего ненавидят, когда ты показываешься на людях!
Выращивают его, точно какую-то изнеженную барышню на выданье — эту последнюю фразу он уже не договорил вслух.
http://bllate.org/book/38684/4869811
Готово:
