Ю Ци лишь тогда уловила перемену на его лице и вмиг побелела от страха. Она отдернула руку, медленно отступила на шаг и опустила голову.
В главной комнате царило гробовое молчание. Дэнь Юнь, вернувшаяся из внутренних покоев, жалась к стене, желая буквально раствориться в ней. Управляющий Ли по-прежнему улыбался, однако глаза его были опущены — он сосредоточенно смотрел на собственный нос.
Спустя мгновение Е Цзинхуа поднял голову, перевел взгляд на красиво уложенные темные волосы Ю Ци и произвел:
— Эта золотая шпилька уже стара, больше не носи ее.
Лицо Ю Ци изменилось в лице. Она тут же протянула руку, вытащила из волос золотую шпильку, низко поклонилась и ответила:
— Слушаюсь.
Чжао Баочжу, стоявший за спиной управляющего Ли, услышав это, поднял глаза и подумал: золотая шпилька на голове Ю Ци выглядела так, словно ее только что выковали в ювелирной лавке, почему же она старая? Однако стоило ему только поднять взгляд, как он тут же встретился с глазами Е Цзинхуа.
!
По спине Чжао Баочжу тут же пробежал холодный пот. Он быстро опустил глаза и еще сильнее спрятался за спину управляющего Ли. Он втянул голову в плечи так, что почти прижался подбородком к груди, и лишь спустя полминдалины почувствовал, как чужой взгляд наконец переместился в сторону. Голос Е Цзинхуа прозвучал холодно и отрешенно:
— Ступай.
Побледневшая Ю Ци отозвалась, сжав в пальцах шпильку, и направилась к выходу. Но не успела она приподнять занавеску, как за спиной внезапно раздался холодный голос молодого господина:
— Дэнь Юнь, передай остальным: отныне служанкам запрещается наносить желтые узоры на лоб.
Эти слова обрушились на Ю Ци подобно гросу среди ясного неба. Она в полном неверии обернулась, и ее прекрасные глаза, полные слез, уставились на мужчину, сидавшего за круглым столом. Во всем дворе только она имела привычку украшать лоб желтой краской. Е Цзинхуа вроде бы рассуждал о правилах во дворе, но на самом деле отчитывал именно ее! Раньше Е Цзинхуа никогда не вмешивался в то, как одеваются служанки, в повседневном общении всегда соблюдал границы, никогда не лишал прислугу лица, а к ней и вовсе не обращался ни с одним суровым словом — оттого нынешние слова казались невероятно жестокими.
Лицо Ю Ци то пылало, то бледнело, а слезы градом катились по щекам. Дэнь Юнь бросила на нее взгляд, мысленно усмехнувшись и с злорадным торжеством подумав, что на эту вредную бабу наконец нашлась управа! Сама же она глубоко поклонилась Е Цзинхуа:
— Слушаюсь, молодой господин.
Ухватившись за дверной косяк, Ю Ци задыхалась от рыданий, однако тот, кто сидел за круглым столом, так и не обернулся. Наконец, не вынеся унижения, она закрыла лицо платком и выбежала за дверь.
Когда она удалилась, управляющий Ли медленно поднял глаза и знаком велел Дэнь Юнь унести остывший чай со стола, а затем свел заново наполнил чашку Е Цзинхуа:
— Молодой господин, выпейте чаю, не стоит из-за пустяков портить здоровье.
Е Цзинхуа взял чашку, сделал глоток и, опустив взгляд, произвел:
— Подойди.
Голос его звучал глуховато, а фраза повисла в воздухе — было непонятно, к кому именно он обращается. Дэнь Юнь растерялась и уже собиралась сделать шаг вперед, как управляющий Ли остановил ее строгим взглядом.
В этот момент Чжао Баочжу услышал те слова, и у него внутри все оборвалось. Скверно! Сначала отчитали Ю Ци, теперь дошла очередь до него! Чжао Баочжу покрылся холодным потом, а в голове всплывали деревенские истории о том, как расправлялись с прелюбодеями, что старики рассказывали в деревне. Зря он только что сказал те два слова Ю Ци!
А тем временем Е Цзинхуа с некоторым стуком опустил чашку на стол и бросил на него косой взгляд:
— Что, мне тебя еще и приглашать?
Чашка глухо звякнула о столешницу. Управляющий Ли и Дэнь Юнь одновременно вздрогнули. Они посмотрели на Е Цзинхуа: тот хмурился, а на его лице читалось легкое раздражение, что повергло их в глубокий страх.
Кто во всем их поместье не знал, что второй молодой господин отличался самым мягким нравом? Раньше, что бы ни случилось, старший молодой господин бесновался в ярости, а второй даже бровей ни разу не сдвинул.
Чжао Баочжу от этих слов качнулся, поднял на него глаза и, понимая, что увернуться не удастся, медленно побрел вперед.
Е Цзинхуа заметил, как тот подошел ближе, и окинул его оценивающим взглядом с головы до ног. Парень стоял, сцепив руки, втянув плечи и почти прижав подбородок к груди, в то время как темные глазенки лихорадочно бегали под опущенными веками. К тому же на нем был надет лунно-белый халат с вышитыми по нему гусино-желтыми узорами, из-за чего он сейчас вылитый перепеленок.
В этот момент управляющий Ли и Дэнь Юнь воочию увидели, как хмурое выражение на лице Е Цзинхуа разгладилось, а гнев постепенно сошел на нет:
— …Одежда впору?
Услышав мягкий голос молодого господина, Чжао Баочжу с удивлением поднял голову и увидел, что в глазах Е Цзинхуа, похожих на чистый хурсталь, вернулось прежнее спокойствие. Он моргнул и ответил:
— Впору. Лучше и быть не может! — с этими словами он улыбнулся, сложил руки в приветственном жесте и произнес: — Молодой господин спас мне жизнь и дал крышу над головой, и Баочжу давно должен был поблагодарить вас лично. А теперь у меня еще и новая одежда! Не знаю, как отплатить за столь великую милость, поэтому сначала выражу свою благодарность здесь, а когда я добьюсь успеха, то обязательно вернусь, чтобы отблагодарить молодого господина!
Сказав это, Чжао Баочжу низко поклонился Е Цзинхуа. Увидев, как тот старательно копирует манеры образованных людей, соблюдая все правила учтивости и держась с достоинством — да так искусно, что это выглядело на редкость правдоподобно, — Е Цзинхуа наконец позволил себе едва заметную улыбку на отстраненном лице и произнес:
— Тебе незачем так усердствовать, поднимайся.
Чжао Баочжу с улыбкой выпрямился, украдкой бросил взгляд на выражение лица Е Цзинхуа и осторожно произнес:
— Отныне… я больше никогда не буду шутить с сестрицей Ю Ци.
Е Цзинхуа взглянул на него и покачал головой:
— Дело вовсе не в этом. — Затем он поинтересовался: — Я слышал от Фан Циня, что ты что-то потерял?
Услышав это, Чжао Баочжу напрягся и поднял глаза на Е Цзинхуа. Он вспомнил про утерянную Именная табличка. Этот молодой господин Е производил впечатление человека образованного и разумного, если рассказать ему… Нет, он же занимается торговелькой, возможно, совсем не разбирается во всех тонкостях императорских экзаменов. Поколебавшись, Чжао Баочжу испугался, что Е Цзинхуа ему не поверит, лишь доставив лишних хлопот, а то и вовсе сочтет лжецом и прогонит со двора. Пошевелив губами, он все же произлнес:
— Н-нет… Это мне показалось.
Е Цзинхуа прекрасно заметил его смятение. Он не стал допытываться, опустил глаза, слегка коснулся нефритовой подвески на поясе Чжао Баочжу, поднялся из-за стола и бросил:
— Следуй за мной в кабинет.
Поняв, что этот грозовой фронт миновал, Чжао Баочжу сразу же облегченно выдохнул и, не забыв обернуться к управляющему Ли, бросил:
— Управляющий Ли, я пойду! — после чего последовал за Е Цзинхуа, приподнимая занавеску, чтобы войти в комнату.
Как только их силуэты скрылись за занавеской, управляющий Ли медленно расслабил уголки рта, которые до этого держал напряженными. Дэнь Юнь все еще находилась в растерянности и озадаченно обернулась:
— Управляющий Ли, это…
Управляющий Ли мысленно переварил произошедшее, бросил на Дэнь Юнь косой взгляд, указал правой рукой в сторону занавески и тихо произнес:
— Видела? Это называется на каждый хитроумный замок найдется свой ключ!
Улыбнувшись от этих слов еще больше, ошеломленная Дэнь Юнь переспросила:
— А?
Управляющий Ли недовольно зыркнул на нее и ткнул пальцем в самый нос:
— Эх ты, дубинушка! Не зря госпожа прислала сюда именно меня — как вы, бестолковые, могли бы угождать второму молодому господину? Раз молодой господин терпел вас целых пять лет, то даже спустившийся с небес небожитель назвал бы его живым Буддой!
С этими словами он резко отвернулся, больше не желая иметь дело с застывшей на месте Дэнь Юнь, покачал головой и громко произнес:
— Только погодите! По моему разумению, в этом дворе вот-вот подуют новые ветры…
Глава 14: Каллиграфия
В это время Чжао Баочжу вошел вслед за Е Цзинхуа в кабинет и, подняв глаза, увидел висевший в арочном проеме свиток с каллиграфией, на котором было начертано стихотворение.
Чжао Баочжу сразу же засиял от восторга и восхищенно произнес:
— Прекрасный почерк!
Он перечитывал стихотворение снова и снова, подмечая мощные, уверенные мазки и острые, стремительные изгибы линий. Свиток выглядел величественно и внушительно — поистине лучшее украшение, чтобы оберегать дом от всяких напастей.
Обойдя свиток взглядом дважды и проникшись еще большим восхищением, Чжао Баочжу не удержался и спросил Е Цзинхуа, сидевшего за столом:
— Интересно, чья это работа? Писавший поистине великолепен.
Е Цзинхуа как раз снимал с полки книгу и, услышав это, поднял на него глаза:
— Ты разбираешься в каллиграфии?
Чжао Баочжу замер, вспомнив, что в их глазах он сейчас выглядит простым безграмотным слугой, и забормотал:
— Разбираюсь… немного понимаю.
Е Цзинхуа улыбнулся на его вид, чуть тронув губы, и опустил глаза. Заметив что-то на его лице, Чжао Баочжу изумленно выдохнул:
— Неужели этот почерк принадлежит вам, молодой господин?
Е Цзинхуа, держа в руках книгу, легко подтвердил это мычанием. Чжао Баочжу широко разинул рот, глядя на строки в проеме. Он думал, что Е Цзинхуа столь утончен и красив, словно небожитель с картины, но никак не ожидал, что его почерк окажется столь мощным и величественным, лишенным всякой изнеженности. Вроде как говорят, что почерк отражает душу человека — и действительно, по нему можно было прочесть внутренний мир. Блеснув глазами, Чжао Баочжу посмотрел на Е Цзинхуа и понял, что этот человек обладает поистине широкими горизонтами, отчего уважение к нему возросло еще на ступень.
Пройдя пару кругов под арочным проемом и вдоволь налюбовавшись иероглифами, Чжао Баочжу вник в смысл самого стихотворения. И тут его разобрал смех! Четыре строчки на первый взгляд рассуждали об уединении и удалении от мира, но при внимательном рассмотрении каждая из них сводилась к одной-единственной мысли — Оставьте меня все в покое!
Чжао Баочжу не удержался и прыснул со смеху. Восхитительно, просто восхитительно! Это стихотворение так точно отражало его собственные мысли!
Заметив, как парень крутится под аркой словно щенок, Е Цзинхуа поднял взгляд:
— Если тебе так нравится этот почерк, я велю снять его для тебя.
Чжао Баочжу тут же замахал руками:
— Нет-нет-нет, здесь он смотрится намного лучше.
Теперь Е Цзинхуа казался ему донельзя интересным человеком, и первоначальный страх заметно рассеялся. Чжао Баочжу шагнул ближе и полюбопытствовал:
— Молодой господин, кто же это так донимал вас и нарушал ваш покой, что вы даже сочинили такое стихотворение?
Е Цзинхуа на мгновение прервал движение рук, перелистывая книгу, и поднял взгляд на Чжао Баочжу. Он никак не ожидал, что тот раскусит скрытый смысл стихотворения. Заметив чужой взгляд, Чжао Баочжу уже хотел было извиниться за неуместный вопрос, но услышал, как Е Цзинхуа, опустив глаза, тихо произнес:
— Ты учился грамоте?
Чжао Баочжу замялся и уклончиво ответил:
— Немного читал.
У него всё — «немного». Е Цзинхуа бросил на него взгляд, не стал разоблачать и негромко спросил:
— Писать умеешь?
Чжао Баочжу решил, что тот хочет поручить ему переписать что-нибудь, и ответил:
— Умею.
Услышав это, Е Цзинхуа повернулся, снял с полки волчью кисть, достал тушечницу, развернул на столе лист рисовой бумаги и произнес:
— Напиши пару строк, я посмотрю.
Чжао Баочжу кивнул, взял кисть из волчьей шерсти и сразу ощутил ее невероятную легкость. На рисовой бумаге она оставляла плавный и послушный след. Доводилось ли ему когда-нибудь пользоваться столь великолепными принадлежностями? На радостях он тут же по памяти вывел строчки из Книги песней.
Е Цзинхуа опустил взгляд и произнес:
— Читал «Ши цзин»?
Чжао Баочжу кивнул:
— Да.
Е Цзинхуа слегка изогнул губы в улыбке:
— Хорошо.
http://bllate.org/book/38642/4863158
Готово:
