Убедившись, что за ним никто не следит, Дунъе Чжи прошёл через лес к уединённому простому домику. Стоило ему открыть дверь, как посчастливилось услышать жалобный голос наложницы Ли:
— Куда это ты пропадал с самого раннего утра!
Сложив сухой пайек и разную утварь, купленные в городе, Дунъе ничего не ответил, прошёл на кухню и принялся разводить огонь.
Один из них был избалованным Вторым принцем, другая — наложницей, которая привыкла лишь протягивать руку за чаем и открывать рот для еды, а к ним впридачу прилагался жрец, годами промышлявший духовными практиками в стенах Императорского Храма. Среди этих троих не нашлось бы ни единого человека, способного справиться с элементарными бытовыми заботами, так что ему совершенно естественно пришлось взять на себя всю чёрную работу.
Как ни парадоксально, он никак не ожидал, что дом, специально построенный и купленный некогда для того, чтобы после ухода из дворца у Саи началась новая точка отсчёта для жизни, превратится в убежище, где их компания спасается от преследователей. Двухэтажное здание о трёх комнатах для жизни нескольких человек подходило более чем прекрасно, но укрыться от назойливого общества наложницы Ли в нём было всё же маловато.
Схватив фрукт, наложница Ли отерла его и тут же отправила в рот. Сидя у деревянного стола и наблюдая за его тяжёлым трудом, она, однако, даже не подумала предложить помощь и произнесла:
— Сегодня же день восшествия Саи на престол, верно? Чего ты всё ещё тоскуешь и никак не забудешь, раз уж специально бегал туда посмотреть? Хм! Подумать только, и кто же это виноват, что мы сегодня докатились до такой жалкой жизни? Знай я заранее, что Сая сговорится с Сыфаэлем, ни за что не позвонила бы ему так вольготно жить во дворец. Ах, я ведь целую вечность не пробовала ничего приличного! Когда же мы наконец выберемся из этой пучины страдания!
Она всё еще не дорожила собственной шкурой: вздумай она хоть когда-нибудь причинить вред Сае, он бы тотчас внёс её в самый верх своего чёрного списка.
Дунъе холодно ответил:
— Я ходил лишь за необходимыми припасами да заодно разузнать обстановку с поисками. Люди Сыфаэля рыщут повсюду в городе, действовать опрометчиво сейчас нельзя, прошу вас ещё немного потерпеть.
— Разве тебе ещё не удалось связаться с людьми на стороне моей матушки? — Второй принц тоже вошёл в комнату и раздражённо бросил:
— Сейчас не подходящее время для связи с ними.
— Почему! Все они — самые преданные слуги моей матушки. Узнав, что я попал в беду, разве станут они сидеть сложа руки? Командующий Императорской гвардией Цин Ниннань, главнокомандующий Цзянъюнь...
— Ваше Высочество Второй принц, те, кого вы назвали, сейчас по большей части находятся под надзором Сыфаэля и связаны по рукам и ногам. Мы не можем доверять связям, оставшимся в столице; единственное, о чём стоит думать — это люди вдалеке от политической борьбы, которые еще не в курсе происходящего. Прошу вас набраться терпения и подождать ещё несколько дней.
— Ждать, ждать и ждать, неужто у тебя больше нет других слов! Я больше не хочу ждать! Почему я, Второй принц, должен прятаться и бегать от собственного младшего брата, словно какая-то шелудивая собака! Мне плевать, я сам отправлюсь во дворец прямо к Сае и потребую объяснений! Я не верю, что покойный император действительно назначил преемником Саю, тут наверняка замешан какой-то заговор. Если уж Император и выбирал, то должен был выбрать старшего — меня!
Выпалив это, Второй принц повернулся и собрался уходить.
— Если вы не боитесь выйти наружу и искать смерти, то я не стану вас удерживать. Следует помнить, что для великих дел необходим великий ум. Если человек не способен разглядеть даже то, как рушатся деревья и разбегаются обезьяны, то что бы ни говорил слуга, всё будет впустую.
— Дунъе Чжи, что это за тон! — взревел Второй принц, до того покраснев от злости, что толстая жила вздулась у него на шее, и с грохотом выхватив меч. — Я — достойнейший из принцев, а ты смеешь насмехаться над моим невежеством!
— Если вам угодно снести слуге голову, воля ваша, слуга лишь высказал правду.
Наложница Ли скривила алые губы в насмешливой улыбке:
— Чуть что — сразу вытаскивает меч, пугать вздумал? Второй принц, это уже не дворец, где вы могли творить всё, что вздумается. К тому же, можно ли назвать ваше высочество принца таким уж достойным? Повсюду рыщут люди, разыскивая вас по делу об убийстве наследного принца. Если уж грозитесь лишить Дунъе жизни, для начала вышли бы из-под чужой крыши, не так ли?
— Ах ты, вонючая баба...
— К чему устраивать междоусобицы в такой критический момент? — вовремя вмешался жрец огня Го Синь. — Ли, поменьше болтай, а вы, Ваше Высочество Второй принц, поумерьте пыл. Сейчас все мы плывём в одной лодке, и чья бы ошибка ни была совершена, она легко может потопить судно.
— Хм! — Второй принц круто развернулся. Поняв, что на его сторону никто не встанет, он решил, что лишь навлекает на себя позор, и сердито зашагал к выходу.
— Куда вы направляетесь? — нахмурился Дунъе.
Пнув и опрокинув мешавшийся стул, Второй принц завопил во всю глонь:
— Раз уж я Второй принц, до которого никому нет дела, так что, мне и подышать свежим воздухом не разрешается?!
С этими словами, не обращая внимания на одобрение или возражения окружающих, он решительно вышел из дома. Стоявшему позади Дунъе Чжи было неудобно бросать начатую работу с дровами, и ему оставалось лишь обратиться за помощью к Го Синю:
— Прошу жреца огня последовать за Вторым принцем и не дать ему совершить глупости, которые поставят под угрозу наш план.
— Понял. Прошу прощения, что всё свалилось на твою голову, — Го Синь перевёл взгляд на наложницу Ли и предупредил: — Ты тоже не сиди сложа руки. Каким бы ни было твоё прошлое во дворце, сейчас сюда тебя отправили не блаженствовать, так что помоги господину Дунъе хоть в чём-нибудь!
— Знаю, зануда! — Наложница Ли, чья надменная натура сформировалась во дворце, тем не менее не смела ослушаться родного брата.
Внезапное нападение всегда приносит успех лишь тогда, когда противник застигнут врасплох.
Когда Второй принц и Го Синь удалились, и Дунъе с помощью наложницы Ли как раз расставлял на деревянном столе обеденные блюда, в ставни двери домика с треском ударил град звуков, похожий на разорвавшиеся петарды. Зажженная стрела намертво впилась в деревянную створку, а следом за ней градом посыпались всё новые и новые стрелы, и помещение мгновенно заволокло густым дымом.
Наложница Ли в панике бросилась к нему, цепляясь и заливаясь слезами.
Дунъе никак не ожидал, что это укромное убежище так быстро удастся выследить.
Он схватил её за руку и побежал к задней двери, но стоило ей отвориться, как перед ними предстали густые ряды бесчисленных лучников, державших их на прицеле. Они грозно предупреждали: стоило обоим сделать хоть шаг, как тысячи стрел тотчас превратили бы их в живых ежей.
— Доброго дня, Ваша светлость наложница Ли, господин Дунъе... Боюсь, мне придётся попросить вас переехать в тюрьму министерства наказаний и провести там некоторое время.
Помахивая веером, Сыфаэр встретился с Дунъе взглядом, полным глубокого сожаления.
— Как ты узнал об этом месте, Сыфаэр?
Дунъе вовсе не удивился его появлению, поскольку давным-давно знал, что его бывший товарищ по учёбе завербован Сыфаэлем, из-за чего они прекратили всякое общение. Вот только вспоминая те дни в Императорской академии, когда они вечно состязались в слоге и остроумии, деля победы и поражения поровну, он с горечью осознавал, что в реальности его собственный ум потерпел поражение.
— Все знают, как сильно вы преданы Вашему Высочеству Сае, так как же вы могли пропустить церемонию его восшествия на престол? — учтиво и любезно произнёс Сыфаэр. — Мы всего-навсего расставили повсюду немало соглядатаев.
В конце концов он всё же проиграл самому себе — из-за того, что не смог подавить в себе желание хоть разок взглянуть на Саю, всё и закончилось сегодняшним исходом.
— Прошу вас, в путь, двоица!
Отбросив глупую мысль сопротивляться тысячам солдат, Дунъе безропотно позволил Сыфаэлю надеть на себя тяжёлые цепи. Наложница Ли, чьи руки также были связаны, залилась горькими слезами.
Оба прекрасно понимали: ступив вновь на порог дворца, они, пожалуй, уже не увидят белого света.
* * *
Разбор накопившихся за долгое время служебных документов день за днём отнимал уйму сил и времени, однако Сая твёрдо решил довести дело до конца и с быстрым, решительным упорством погрузился в работу.
Он пообещал покойному императору стать тем, кто превзойдет его самого; если ему не под силу даже рассмотрение докладов, то о каком управлении Поднебесной и мириадами людей может идти речь? Да и кто станет слушать приказы бестолкового императора? Не желая давать повод смотреть на пятнадцатилетнего правителя свысока, он должен был проявить себя блестяще — лучше любого из прежних императоров.
— Ваше Величество, вас желает видеть бывший премьер-министр, господин Дунъе.
Прервав чтение документов, Сая замер. Он уже давненько не виделся с этим добрым стариком, который когда-то забрал его к себе в поместье и целых десять лет относился к нему как к родному сыну. Господин Дунъе всегда говорил, что теперь статус Саи изменился, и раз уж он принц, то ему больше не подобает шляться среди простого народа, как прежде. Так он отклонил визит Саи к себе в родной дом, и даже если тот хотел повидаться, приходилось приезжать лично во дворец.
К несчастью, последние год-два старика мучил подагрический артрит, из-за чего тот надолго затворился в поместье Дунъе и почти не покидал его пределов.
— Быстро зовите его.
Личный слуга проводил лысего, с добрым лицом господина Дунъе внутрь, и Сая тут же поднялся, направляясь к кушетке у письменного стола:
— Дядя Дунъе, давненько не виделись.
— Ваш покорный слуга приветствует Ваше Величество.
— Не нужно стольких церемоний. Я никогда не забуду доброту и заботу дядюшки в прошлые годы. Прошу, присаживайтесь! — усадив старика, Сая и сам присел рядом. — Как ваше здоровье, дядя? Чжи-гэ упоминал о вашей болезни, и я всё собирался навестить вас, но боялся, что вы, старый человек, откажетесь принять меня.
— Ваши слова повергают меня в трепет, Ваше Величество. Времена изменились, теперь вы обладаете драгоценным телом и тысячей забот государственной важности, у вас есть дела куда более значимые, чем беспокойство о таком старике, как я, — с облегчением произнёс господин Дунъе. — Однако то, что вы всё ещё держите старика в памяти, уже тронуло меня до глубины души, и я даже не знаю, что и сказать.
— Как я мог забыть? Время, проведённое в поместье Дунъе, было счастливейшим в моей жизни.
Старик опустил голову и украдкой утёр слёзы.
— Что случилось, дядя Дунъе? Неужели вас что-то тревожит? Прошу, говорите.
— Эх, ничтожный слуга вовсе не должен утруждать Ваше Величество подобными пустяками, но отцовскую и сыновнюю связь никак не разорвать, поэтому мне пришлось принести в жертву своё старое лицо и прийти с мольбой к Вашему Величеству, — с этими словами господин Дунъе неожиданно покинул сиденье и опустился на колени. — Умоляю Ваше Величество вспомнить о былой преданности старого подданного государству и досконально во всём разобраться! Узнайте, действительно ли виновен мой Чжи-эр? И тогда, каков бы ни был ваш приговор, даже если Чжи-эр заслуживает смерти, ни единого слова жалобы не сорвётся с моих уст.
— Встаньте, дядя Дунъе, к чему эти речи? Я не отдавал приказа лишать Чжи-гэ жизни, речь шла лишь о его поимке...
— Разве Ваше Величество еще не знает? — с трудом поднявшись, промолвил господин Дунъе. — Моего сына уже несколько дней как заточили в министерство наказаний.
— Как такое возможно! — Сыфаэр даже не заикнулся ему об этом.
— Ваше Величество, нрав Чжи-эра вам прекрасно известен. Как бы я ни ломал голову, мне не верится и не укладывается в уме, что он мог подстроить эту дворцовую смуту. Но даже если это действительно он, прошу, выслушайте его доводы. Если он изначально намеревался причинить вред вам и покойному императору, я и без вашего приказа собственной рукой снесу ему голову, чтобы искупить вину перед вами...
— Дядя, не нужно таких слов. Мы с Чжи-гэ близки как братья, и пока нет железных доказательств его предательства, я ни за что не подниму на него руку. Даже если бы вы не пришли сюда лично, я могу гарантировать, что не стану губить невинных.
— Ничтожный подданный преклоняет колена и благодарит Ваше Величество.
Как только старик удалился, Сая тут же подозвал нового личного телохранителя, приставленного Сыфаэлем. Было очевидно, что этот человек — соглядатай, которого Сыфаэр подсунул ему под бок, и потребовал ответа:
— А-Шань, говори! Сколько дней назад арестовали Дунъе Чжи? Почему я до сих пор ничего об этом не знал?
— Это... — его фигура полностью оправдывала имя, напоминая огромную гору нависавших над землей круч, однако этот добряк, чьи плечи вдвое превосходили шириной плечи Саи, испуганно заикался и не мог вымолвить ни слова.
Чжи-гэ и впрямь схватили. Убедившись в своих худших опасениях, Сая схватил плащ и бросился к выходу.
— Погодите, Ваше Величество, куда это вы направляетесь?
— Я вам не преступник, и волен идти куда пожелаю, — холодно бросил Сая, не скрывая охватившего его гнева.
Он не понимал, каковы намерения Сыфаэля: поймав Чжи-гэ, тот даже словом об этом не обмолвился. Неужели он собирался сперва казнить преступника, а уже потом докладывать, в открытую пренебрегая приказами самого Императора?! А ведь он чётко предупреждал его: никаких самовольных решений до суда.
В любом случае, в первую очередь следовало навестить Чжи-гэ. Сая быстрыми, торопливыми шагами зашагал по коридору.
Поняв, что остановить правителя не удастся, телохранитель А-Шань перед тем как броситься следом, на ходу схватил за шиворот проходившего мимо солдата и приказал:
— Найди господина Сыфаэля и передай ему, что Ваше Величество направляется в тюрьму министерства наказаний, пусть генерал немедленно спешит туда, понял?
— Есть!
* * *
— Чжи-гэ!
Переступив порог подземной темницы с железными решётками, Сая ощутил, как мрачный сырой воздух и доносящиеся невесть откуда стопы метались среди каменных стен. Появление действующего императора во плоти до смерти перепугало всех чиновников министерства наказаний, но Сая уже не обращал внимания на то, уместно ли это по протоколу — едва войдя, он с единственной целью принялся шарить глазами по сторонам.
Наконец в самом глухом и тёмном углу казематов он отыскал знакомое лицо.
Дунъе Чжи, выглядевший слегка измождённым, уставился на него.
— Са... нет, Ваше Величество, как вы могли явиться в такое место?
— Вы все, немедленно прочь отсюда, чтобы духу вашего не было, никому не сметь мешать! — прежде чем ответить на вопрос Чжи-гэ, Сая разогнал всю докучливую тень и любопытные глаза. — Без моего приказа никому не входить!
— Но Ваше Величество, этот человек — мятежница и бунтовщик, что покушался на вашу жизнь и угрожал нашему Силю! — горячно возразил А-Шань. — Мы обязаны защищать вашу безопасность, так что простите, но стража не может отсюда уйти.
— Больше всего на свете я ненавижу повторять пустые слова по три раза. Я приказываю вам убираться — значит, убираться, и никаких торгов здесь быть не может.
Поразительная аура властности и леденящий, пробирающий до костей взгляд Саи заставили даже тех, у кого ещё оставались возражения, проглотить слова и отступить назад.
— Слушаемся, Ваше Величество, мы будем ждать снаружи.
Наконец все эти надоедливые мухи исчезли, и Сая, повернувшись обратно, заговорил:
— Чжи-гэ... теперь здесь только мы вдвоём, перестань звать меня Ваше Величеством, от этого звука у меня мурашки по коже. Давай поговорим как раньше.
— Сая... — Дунъе Чжи с горькой усмешкой опустил голову. — Тебе не следовало приходить сюда. Они правы, это место не для императора, возвращайся!
— Хватит нести глупости, Чжи-гэ, раньше ты никогда не говорил таких нелепых и неразумных вещей! — Сая ударил по железным прутьям решётки. — Что значит — подходит или не подходит? Где бы я ни находился и кем бы ни стал, я остаюсь Саей, и никто этого не изменит, как и я сам не изменюсь ни от чего! К тому же, вместо того чтобы тратить время на эту чепуху, лучше расскажи мне всю правду!
— После всего, что случилось, что ты ещё хочешь услышать? — свесив плечи, Дунъе отвернулся, не желая, чтобы Сая видел его нынешний жалкий вид.
— Именно теперь, после всего, мне нужно услышать это больше всего! — холодно бросил Сая. — Всё это спланировал ты? Чжи-гэ, начиная со смерти наложницы Цинь... нет, ещё раньше... та подмена зерна, из-за которой чуть не погиб мой отец... всё это твоих рук дело?
— Именно так! — без утайки признался Дунъе Чжи. Повернувшись к нему спиной и глядя на пятна крови и грязные мазки на стене, он продолжил: — Это было не так уж трудно. Оба принца и так недолюбливали друг друга, так что натравить их друг на друга не стоило больших трудов. А старый повар медлителен, и незаметно подмешать ядовитые пилюли в кашу, чтобы они растворились к нужному часу — на это требовалось лишь немного смекалки. Изначально всё шло прекрасно.
У Сая кровь в жилах застыла наполовину.
— По плану, если бы всё прошло успешно, наложница Ли объединилась бы со Вторым принцем и правила этой страной. Амбиции наложницы Ли и безрассудная храбрость Второго принца прекрасно дополняли бы друг друга, тонко уравновешивая силы. Это был бы куда лучший выбор, чем позволить наследному принцу или наложнице Цинь вершить судьбу Поднебесной.
— ...Даже если ради этого пришлось обагрить руки кровью множества людей? — с болью в сердце произнёс Сая.
— Даже если пришлось бы заплатить кровью всех до единого — лишь бы достичь высшей цели, оно того стоило.
Его безжалостные слова полоснули Саю по сердцу. Он никак не думал, что Чжи-гэ может быть столь одержим выгодой; он всегда верил, что Чжи-гэ похож на него самого — равнодушен к славе и богатству, и они ведь часто мечтали бросить суетную мирскую славу и отправиться странствовать по свету, чтобы повидать мир.
— Ты изменился, Чжи-гэ, я почти не узнаю тебя. Неужели стремление занять высокий пост настолько важно? — разочарованно прошептал Сая.
— Ха... ха-ха-ха! — вздрагивая плечами, мужчина рассмеялся со слезами на глазах.
Сая не понимал, почему тот смеётся так мучительно — неужели за этим скрывалась какая-то невысказанная боль?
— Ты говоришь, что не понимаешь... Разве ты забыл, Сая? Ты ведь вечно твердил мне, что вовсе не хочешь быть никаким принцем, что жизнь во дворце суха и уныла, а вокруг одни только люди, играющие в интриги и подковёрные игры. Ты говорил, что устал от всего этого и по-настоящему хочешь отрастить крылья и улететь отсюда прочь. Всё это твои слова, разве нет? — резко обернувшись, Дунъе Чжи вперил в него налитые кровью глаза и с неизъяснимой болью выкрикнул:
Сая мог лишь молча кивнуть.
— Моя так называемая высшая цель — вовсе не высокие посты, меня не прельщают ни слава, ни богатство! Я лишь хотел видеть тебя свободным, я хотел подарить тебе крылья, но... что сделал ты? Ты сам надел на собственную шею куда более тяжёлые кандалы, которые невозможно сбросить, и при этом спрашиваешь, изменился ли я? Изменился ты, а не я! Всё, что я делал — я делал ради тебя!
Сая остолбенел, застыв на месте.
— Я уже обо всём договорился с наложницей Ли: как только мой план увенчается успехом, она под каким-нибудь предлогом лишит тебя статуса принца. Официально тебя разжаловали бы в простолюдины, но взамен ты получил бы то, к чему так страстно стремился, но не мог заполучить — свободную жизнь. И тогда мы могли бы отправиться куда угодно, забыв о давящем статусе принца и слуги. Но теперь всему конец, всё рухнуло, потому что ты умудрился связаться с Сыфаэлем!
— Чжи-гэ... — Сая не находил слов. Скажи ему Дунъе Чжи обо всём раньше, его собственная совесть наверняка заставила бы остановить Чжи-гэ. В конце концов, ради этого всё равно погибли люди.
— Сая, ещё не поздно! Отвори эту тюремную дверь, уйдём вместе! — Дунъе бросился к решётке, протягивая руку. — Я уведу тебя далеко отсюда! Я знаю, ты не хочешь быть этим императором. Пока тебя ещё не разъела коррупция власти, ещё не поздно, мы можем уйти!
Руки Саи сжались в кулаки, но он так и не смог протянуть ладонь в ответ... Разве можно уйти? Бросить всё это?
А как же простолюдины в Поднебесной? От них тоже отказаться? И кому их оставить? Позволить пламени борьбы за императорский престол вспыхнуть с новой силой?
Теперь, когда церемония восшествия на престол позади, а на его плечах красуется вечное клеймо, он не мог стать ни дезертиром в истории, ни трусливым правителем, посрамившим свой народ!
Чжи-гэ был прав: кандалы на его собственном теле стали тяжелее, чем когда-либо прежде, и сбросить их теперь было куда сложнее.
— Ох, какая трогательная сцена воссоединения и признаний, доводящая до слёз! — холодный, чарующий и мелодичный голос резко прервал их.
Сая вздрогнул. Появился человек куда более опасный.
* * *
Скрипя зубами, Дунъе вперил в появившегося из темноты Сыфаэля убийственный взгляд.
— Ваше Величество, своевольно удалять личного телохранителя — непозволительная вольность. Ради вашей безопасности я категорически не одобряю подобные методы.
Намеренно приблизившись к Сае, Сыфаэль поднял руку и положил её ему на плечо.
— Не смей касаться его своими грязными ручищами, мерзкий ублюдок! Твои виды на Саю не утаить от моих глаз, с какой стати ты смеешь так к нему прикасаться, отойди от него! — яростно исказив лицо, закричал из-за решётки Дунъе Чжи.
Рёв Дунъе Чжи заставил Саю неестественно побледнеть и уйти в глухую молчаливую оборону.
— Мои «виды» на Ваше Величество... хм, какое занятное словечко. Мои виды ничем не отличаются от твоих, Дунъе. Вот только в отличие от тебя, я не прячусь за углами: хотел съесть, но боялся испачкаться, а в итоге остался лишь хлопать глазами. Проигравшие псы всегда громче всех лают, это как раз про таких, как ты!
— Замолчи, Сыфаэр, — лицо Саи окаменело.
Серо-голубые глаза Сыфаэля холодно скользнули с соперника на лицо Саи.
К чему эта бледность? Неужели его задели слова Дунъе Чжи? Эта бледность — от чувства вины? Сожаления? Или от досады из-за упущенного шанса на побег?
Именно поэтому он изо всех сил старался не допустить, чтобы Сая узнал о поимке Дунъе.
Он ведь с таким трудом заполучил Саю.
Но всего лишь его тело — сердце Саи всё ещё сопротивлялось и отторгало его. По сравнению с годами, что Дунъе Чжи провёл рядом с Саей, он сам был лишь случайным гостем, пробравшимся в крошечную трещину в сердце Саи, и стоило их телам перестать соприкасаться, как эта щель исчезла бы, вновь наглухо закрывшись для него.
И всё же... даже если Саю и Дунъе связывали долгие годы вместе — что с того?
Сейчас Сая в его руках, и он никому не позволил бы дерзить — ни человеку, который так глупо упустил свой шанс, ни тому, кто вздумал вернуться и оспаривать у него право на безраздельное обладание Саей.
Впереди у них с Саей еще десяток-другой лет, и он быстро заставит забыть этого глупца.
Сорвать этот гордый цветок по имени Сая изначально было лишь частью затеянной игры, но «Сая» безрассудно бросил ему вызов, да и он сам влюбился по-настоящему. С того самого момента это перестало быть просто «игрой».
Он будет преследовать Саю по пятам до тех пор, пока тот не склонится перед ним и не отдаст ему своё сердце.
— Не смей ставить меня в один ряд с таким подлым гадёнышем, как ты! — вцепившись в прутья решётки, взревел Дунъе Чжи. — Твой лисий хвост наконец-то показался наружу! Сая, уходи же от этого типа, не приближайся к нему!
— Я бы тоже не хотел оказаться с тобой в одном ряду. Напоминаешь поборника нравственности, а сам небось в мыслях бесчисленное количество раз воображал... каково это, заполучить Саю в постель?
Дунъе Чжи затрясся от гнева:
— Бред! Я... я не позволю тебе оскорблять Саю и мою репутацию!
— Репутация? Что за чушь собачья? Её можно увидеть или потрогать? — злобно и неторопливо проводя тыльной стороной пальца по щеке Саи, промолвил Сыфаэр. — Именно ради этой бестелесной чепухи ты и не смел прикоснуться к тому, чего так жаждешь. На словах ты печёшься о свободе Саи, а на деле все твои планы строились лишь ради собственного эгоизма, хоть ты и разглагольствуешь тут о высоких материях. Признай уже честно, Дунъе Чжи: ты проиграл собственным принципам и морали, у тебя просто не хватило мужества переступить через эти правила ради Саи и стать грешником, на которого укажут пальцем все подряд!
— Нет... это не так!
— Именно так. Почему ты не хотел позволить Сае стать императором? Да потому что, стоило ему взойти на престол, как он поднялся бы слишком высоко, превратившись в недосягаемого для тебя человека!
— Замолчи!
— Все только и требуют, чтобы я замолчал. Почему? То ли потому, что мои слова режут слух, то ли потому, что я озвучиваю те самые неудобные правдивые истины, которые все так старательно скрывают? — Сыфаэр приподнял бровь и равнодушно пожал плечами. — Можешь не признавать этого, но факт остаётся фактом: Сая уже император, и он — мой человек.
Хлёсткий удар. Услышав это, Сая больше не смог сдерживаться и ударил Сыфаэля по лицу.
Сыфаэр словно только этого и ждал: подгадав момент, когда Сая потеряет самообладание и его защита рухнет, он перехватил взметнувшуюся в воздух руку, притянул его к себе и запечатал готовые сорваться с губ ругательства поцелуем, безжалостно сминая его губы языком.
— Мх... мхм-м!
Он сошёл с ума?! Чжи-гэ ведь здесь, а он посмел...
Однако Сыфаэлю этого было мало. Когда Сая попытался укусить его, он отстранился лишь настолько, чтобы прижаться губами к его уху, и прошептал так, чтобы услышал только он:
— Не делайте глупостей, Ваше Величество. Незадолго до моего прихода наложница Ли выпила яд и покончила с собой, искупив вину.
Серо-глазая пара расширилась от ужаса, когда Сая уставился на его безжалостное лицо.
— Это ты...
— Не этот ничтожный слуга убил её. Я предоставил ей вполне достойный выбор: либо пожизненное заключение в Холодном дворце без права сделать хоть шаг за его пределы, либо быстрая и решительная смерть — выпить яда. Она выбрала второе, предпочла путь полегче и побыстрее. Уж в этом наложница Ли проявила решимость, достойную мужчины. — Облизнув лицо Саи и усмехнувшись, Сыфаэр понимал, каким ударом станут эти слова, но он ещё не закончил.
— Точно так же я могу прямо сейчас убить этого человека у вас на глазах. Есть ли у меня на то силы, вы знаете лучше меня, да и способны ли вы мне помешать — тоже прекрасно осознаёте. Раз он уже признал свою вину, признался, что был зачинщиком, мне будет гораздо проще решить, как именно его покарать. Разве не так? — приторный тон подготовил почву для последнего удара.
— Если не хочешь, чтобы я это сделал, оставайся послушно в моих объятиях и не двигайся.
— Что ты задумал? — Саю пробрала дрожь. Он надеялся, что ошибся в своих догадках. Даже такой негодяй, как Сыфаэр, не посмеет, не сможет, не станет опускаться до подобной низости.
— Подарю твоему Чжи-гэ немного воспоминаний, пусть знает, что именно он упустил. — Обхватив тело Саи руками так, чтобы это было хорошо видно Дунъе Чжи, Сыфаэр с усмешкой повысил голос: — Господин Дунъе, смотрите внимательнее! Смотрите, как ваш любимый маленький принц в моих руках… превращается в мужчину. Я воспитаю из него самого прекрасного, порочного и великого императора в истории.
— Прекрати! Слышишь, прекрати! — Дунъе Чжи в бешенстве заколотил по железным прутьям.
Сая оказался в ловушке. Он не мог просто развернуться и уйти, ведь жизнь Чжи-гэ висела на волоске, но он не хотел, чтобы Чжи-гэ видел его таким…
Умоляю, отвернись, не смотри!
— Сая, уйди от него! Ты не можешь позволить этому подонку и дальше бесчинствовать! Уйди! — Дунъе Чжи перешёл на крик, обращаясь к Сае.
— Он от меня не уйдёт. — Поддев двумя пальцами подбородок Саи, Сыфаэр холодно и зло рассмеялся: — А ты сиди там и наслаждайся зрелищем. Пусть это будет твоим прощальным подарком. Последнее удовольствие в жизни перед тем, как ты взойдёшь на эшафот.
Нет! — раздался безумный вопль Дунъе Чжи.
Сая крепко сжал зубы, подавляя запретное наслаждение, которое вызывали в его теле холодные прикосновения мужчины.
http://bllate.org/book/38623/4859962
Готово:
