Готовый перевод Reborn Seductive Uke / Искушение судьбы: Вторая жизнь: Глава 8

Шестнадцать лет спустя.

Ранним утром. Мужчина с явным возбуждением уткнулся в грудь ребёнка, покусывая и облизывая кожу.

Следом раздался громкий стук.

Шу Лунъинь произнёс:

— Ты что творишь?

Шу Мобай ответил:

— Да так… со сна перепутал.

Шу Лунъинь подхватил Шу Мобай на руки и прямиком направился на третью этаж в спальню.

Войдя внутрь, Шу Лунъинь в спешке опустил младенца на постель, а его руки вновь и вновь гладили нежные щеки Шу Мобай, словно он пытался убедиться в реальности того, кто находился перед ним.

— Малыш, только в этот раз. Только в этот раз, в последний раз.

Произнося эти слова, Шу Лунъинь словно выталкивал их из самой глубины горла, и его голос заметно дрожал.Шу Мобай предпочел проигнорировать эти слова Шу Лунъиня и не стал гадать, зачем тому понадобилось называть его сыном перед Шуй Тяньсяном. Он просто сидел на постели, задрав голову и глядя на то, как Шу Лунъинь снова и снова гладит его по щеке, встречаясь взглядом с этими холодными, пугающими глазами. Сердце у него сжалось: оказывается, принимая подобные решения, тот тоже испытывал тревогу.

Подумав об этом, Шу Мобай одарил Шу Лунъиня сладкой улыбкой.

Он был очень рад. Такой Шу Лунъинь казался ему невероятно близким, живым человеком, существом из того же мира, что и он сам, а вовсе не стоящим высоко над землей, недосягаемым небожителем.

Раздался стук в дверь, и Лю Цин почтительно вошел внутрь.

— Что случилось?

Лю Цин посмотрел на Шу Лунъиня, но его взгляд невольно соскользнул на сидевшего рядом Шу Мобай, в его глазах промелькнула жалость.

— Госпожа Мо ушла.

— Когда это произошло?Как только слова слетели с уст, Шу Лунъинь инстинктивно взглянул на Шу Мобая, нахмурился и поспешно воскликнул, прерывая Лю Цина:

— Больше не надо!

Лю Цин в изумлении поднял голову и посмотрел на Шу Лунъиня. Тот же бережно прижал к себе маленькое создание, сидевшее на постели, и, вытянув свободную руку, махнул ему:

— Уходи.

Лицо Шу Мобая было спрятано в объятиях Шу Лунъиня, поэтому никто не заметил, какое выражение появилось у него после услышанной новости.

Эту женщину он видел только на фотографиях и знал о ней лишь по рассказам других.

Знал только, что она была женщиной, способной на глубокие чувства;

Знал, что она была безнадежно глупой женщиной;

Знал лишь то, что она бросила его — только потому, что тот мужчина умер, и она решила последовать за ним.

Она бросила его, бросила саму себя…

В голове эхом отдавалась эта мысль. Шу Мобай закрыл глаза, еще глубже зарываясь лицом в грудь Шу Лунъиня, впитывая тепло, исходившее от его тела.

И в этой жизни всё то же самое…

У него не осталось о ней никаких воспоминаний, так почему же в тот миг, когда он услышал, что она ушла, в сердце поднялась такая горькая и острая боль?

Его охватила какая-то печаль.

— Малыш… — На удобной кровати Шу Лунъинь одной рукой прижимал к себе Шу Мобая, а другой нежно поглаживал его по спине.

Шу Мобаю показалось, что голос его звучит глухо и хрипло.

— Отныне тебя зовут Шу Мобай, ты будешь носить мою фамилию. Я буду беречь тебя, сделаю всё, чтобы ты рос счастливым, и всю жизнь ты будешь в безопасности и достатке.

Услышав это, Шу Мобай замер и медленно поднял голову, встретившись взглядом с глубокими глазами Шу Лунъиня.

Расти счастливым, прожить жизнь в безопасности и достатке.

Снова эти слова.

Этот человек…

Шу Мобай беззвучно повторил эту фразу про себя и медленно отвел взгляд.Шу Лунъинь посмотрел на младенца у себя на руках: тот немного поерзал, устраиваясь поудобнее, глубоко уткнулся лицом ему в грудь и прикрыл глаза, всем видом выражая безмятежность.

Вскоре из его объятий донеслось ровное дыхание.

На детских чертах лица Шу Лунъиня промелькнула беспомощная улыбка. Осторожно повернувшись набок, он уложил малыша под одеяло. Убедившись, что Шу Мобай во сне лишь слегка качнулся и не проснулся, Шу Лунъинь тихо вышел из комнаты.

Шу Мобай спал недолго: боль, что по-прежнему клубилась в самом его сердце, не позволяла ему уснуть в этой комнате.

В тихой спальне Шу Мобай лежал на кровати с плотно закрытыми глазами. На самом деле он проснулся уже давно, но так и не решился их открыть.

Младенец на кровати сильно хмурил брови, от избытка сил его переносие мелко подрагивало, а пухлые ручонки до побелевших костяшек вцепились в край одеяла.

Почему Шу Мобай выглядел так? Из-за страха и ужаса.

Ужаса перед этой спальней и страха снова столкнуться со всем, что случилось в прошлом.

Эта комната служила опочивальней прошлых хозяев острова, а главное — именно здесь Шу Лунъинь давным-давно насильно овладел шестнадцатилетним Шу Мобаем.

В комнате стояла такая тишина, что он мог бы с закрытыми глазами перечислить все находящиеся здесь вещи.

После того происшествия в шестнадцать лет он больше ни разу не переступал порог этой спальни.

Но теперь всё изменилось.

Спустя более чем шестьдесят лет Шу Мобай переродился в собственном младенческом теле, однако побороть страх перед этим местом так и не смог.

Шу Мобай лежал на постели, непрерывно глубоко вздыхая, чтобы заглушить давящее изнутри чувство.

Страх, ужас, невозможность забыть.

Он понимал, что так нельзя. Если он хочет прожить эту жизнь рука об руку с Шу Лунъинем, то обязан стереть все шрамы, что до сих пор терзали его сердце, и забыть их раз и навсегда.

Грехи прошлой жизни — дело прошлой жизни.

Злоключения прошлой жизни — судьба прошлой жизни.

Шу Мобай резко распахнул глаза, и его фениксовы очи источили пугающую кровожадность. Стиснув зубы, он окинул взглядом всю комнату. Шу Мобай смотрел предельно внимательно: на каждый стол, каждый стул, каждый угол, не упуская ни единой детали.

Наконец руки Шу Мобай медленно разжались, отпустив край одеяла, и пухлые детские пальцы погладили простыню под ним.

Постепенно свирепый блеск в глазах угас.

Шу Мобай чуть повернулся набок, и его прекрасные зрачки, подобные бездонным неизведанным пропастям, безмолвно уставились на пейзаж за окном.

Гроза только что утихла, плотные тучи на небе рассеялись, и полная луна бесшумно выглянула из-за облаков.

Грехи прошлой жизни — дело прошлой жизни.

Злоключения прошлой жизни — судьба прошлой жизни.

Всё должно было сгинуть без следа.

При тусклом свете лампы Шу Мобай лежал на кровати и, облаченный в теперешнее тело семимесячного младенца, с облегчением вытянул ручки и ножки.

Если подумать, весь этот сегодняшний суматошный день с самого момента перерождения... сущая блядская поебень.

Большая дверь этой спальни вела в кабинет. В этот момент створки были чуть приоткрыты, и Шу Мобай, стоило ему лишь повернуться, мог видеть Шу Лунъиня, склонившегося над какими-то записями.

Теперь Шу Лунъинь был не только главой Острова Скрытого Дракона, но и старшим распорядителем семьи Шу.

Положение хозяина Острова Скрытого Дракона обязывало!

А семья Шу представляла собой могущественную корпорацию, стоящую на стыке светлых и темных сил, и теперь ее возглавлял четырнадцатилетний юноша — кто только за этим не наблюдал.

Чего только не говорили за его спиной!

Все эти люди наперебой судачили: «Остров Скрытого Дракона ждет смена власти, неужели в семье Шу все перевелись, раз управлять поставили сопляка, у которого еще молоко на губах не обсохло?» Наверняка нашлось немало желающих поглазеть на чужой позор!

Конечно же, отыскалась и целая стая волков с непомерными амбициями, которые только и ждали случая вцепиться в этот ламый кусок.Положение семьи Шу сейчас — это внутренние смуты да внешние угрозы!

Шу Мобай скосил глаза на Шу Лунъинь, сидевшего в кабинете, и заметил, что тот, разглядывая какие-то документы, слегка нахмурил брови.

Нынешняя семья Шу — сплошная каша из топора!

При этой мысленности Шу Мобай не удержался от того, чтобы мысленно выругаться: чёрт, да ещё какая-то чахоточная солянка! В котёл тащат всякий мусор!

А ведь место главы Острова Скрытого Дракона, старшего в семье Шу, ой как непросто занимать!

Уж как в своё время Шу Лунъинь сумел удержать эту позицию и чувствовал себя на ней как рыба в воде — в этом плане Шу Мобай не мог им не восхищаться.

У деда Шу Лунъиня осталось четверо сыновей: старший, Хао Тянь, был усыновлен стариком, второй — Шуй Тяньсян, третий — Шу Цзиншань, а четвёртый, отец Шу Лунъиня и Шу Мобая, погиб незадолго до этого.

Если бы всё решалось по старшинству, место главы острова никоим образом не должно было достаться Шу Лунъиню.

Выбирая преемника, старик подражал императору Канси и делал выбор среди внуков.

Тогда кто-то спросил старика, с какой стати он вдруг решил подражать Канси? Выражение лица старика в тот же момент помрачнело, и он страшно разозлился.

В конце концов Шу Лунъинь отшутился и выведал то, что у старика было на душе.

У старика тоже оказался взрывной характер, и, ничуть не смущаясь посторонних, он прямо заявил:

— Твоего старшего дяди я касаться не буду. А посмотри на своего второго дяди — это же просто баба. Третий... — на этом месте старик холодно фыркнул и перешел к следующему: — А твой отец — блядь, просто ваза для цветов. Единственный его вклад в эту жизнь — то, что он произвёл тебя на свет.

С тех пор больше никто не смел задавать вопросы.

Шу Лунъинь тогда еще не достиг совершеннолетия, и многим заправлял старший дядя. У Шу Мобая осталось кое-какое впечатление об этом человеке. Он был честным малым.

Подумав об этом, Шу Мобай едва не выругался материнским матом: блин, да тут целое троецарствие образовалось!

Тьфу! Какое мне к чёрту Троецарствие!

Шу Мобай сейчас мог только всласть поматериться про себя, чтобы полегчало.

А что делать после того, как полегчает?

А после — Шу Мобай перевернулся, вытянул ноги и завалился спать.

А что ему теперь оставалось делать?

Он же, чёрт побери, младенец, у которого ещё толком и волосы на голове не выросли: толком не поговорить, нормально не походить...

Чего еще он хотел? Отдохнуть бы!

Шу Мобай с унылым сердцем лежал на кровати, то и дело выдыхая и вдыхая воздух, чтобы унять застрявшую в груди обиду.

Сейчас он мог лишь надеяться, что за эти два года не случится никакой беды!

В таких раздумьях Шу Мобай постепенно погрузился в полусон...

Когда Шу Лунъинь из кабинета зашел в спальню, он увидел, что Шу Мобай лежит скорчившись, широко раскинув ноги в разные стороны, и сладко спит.

На следующий день Шу Лунъинь сквозь сон почувствовал, что кто-то у него на груди что-то покусывает — немного щекотно, немного больно.

Непривычное ощущение заставило Шу Лунъиня резко распахнуть глаза. Опустив взгляд, он увидел, что младенец на его руках припал к его груди и жадно чмокает губками сосок.

— Бам...

Глухой звук.

Сидящий на полу младенец моргнул с совершенно тупым выражением лица. Пару секунд помедлив, он испустил из спальни оглушительный, потрясший весь дом плач.

Когда Лю Цин ворвался внутрь, то застал обычно невозмутимого Шу Лунъиня, который в панике звал его:

— Скорей, скорей... малыш.

Услышав это, Лю Цин присмотрелся и увидел сидящего на шерстяном ковре Шу Мобая, у которого от плача покраснели лицо и шея.

Что тут произошло?

Задавшись этим вопросом, Лю Цин быстро поднял Шу Мобая и посмотрел на человека на кровати. Не посмотрел бы — и ладно, а взглянув, Лю Цин ужаснулся и поспешно отвернулся.

Пижама Шу Лунъиня на кровати была распахнута настежь, кожа на груди полностью обнажена, а сосок на левой груди необычайно сильно покраснел.

Взглянув на обиженное личико плачущего на руках малыша, Лю Цин лишь спустя долгое время пришел в себя: глава их острова, видимо, не смог стать отцом, зато этот малец записал его в мамочки.

Лишь спустя долкое время плач Шу Мобая наконец утих.

Лю Цин вспотел с головы до ног.

Эту работу молочной няньки не каждый осилит!

Шу Лунъинь стоял рядом с Лю Цином и смотрел, как Шу Мобай, свернувшись калачиком на руках у Лю Циня, изображает вселенскую обиду.

Он осторожно протянул руку и мягким голосом позвал:

— Малыш.

Шу Мобай маленькими ручками вцепился в одежду Лю Циня, дрожа, бросил на Шу Лунъиня косой взгляд, скривил ротик, и бурлящий океан крика вновь вырвался наружу.

Лю Цин посмотрел на младенца у себя на руках и с горькой усмешкой произвил:

— Хозяин, как это вы умудрились сбросить маленького господина с кровати?

Шу Лунъинь с головной болью глядел на непрекращающийся плач Шу Мобая и лишь две секунды спустя ответил:

— Во сне потерял соображение.

Впрочем, винить его тоже было нельзя — на его месте любой, кто рано утром обнаружит на своей груди младенца, сосущего его сосок, испугался бы не на шутку.

Вот только Шу Лунъинь испугался чересчур сильно и с испуга просто пнул Шу Мобая под зад, сбросив с кровати.

Больно ли?

Чёрт, конечно больно.

Шу Мобай мысленно выл: подумаешь, молока попил! Стоило так бурно реагировать?

Эту беду Шу Мобай навлек на себя сам, в лучших традициях поиска собственной смерти.

Ранним утром, едва открыв глаза, Шу Мобай увидел спящего рядом с ним юного Шу Лунъиня.

Слабый лучик света пробивался сквозь роскошные занавески и как раз падал на Шу Лунъиня, из-за чего Шу Мобай подумал, что нынешний Шу Лунъинь просто невероятно красив.

В этот момент помутнения рассудка... похоть поперла из всех щелей... у Шу Мобая зачесались руки, а полушария мозга потеряли синхронность.

Он подумал про себя: в прошлый жизни меня вечно ты тискал, теперь настала моя очередь добраться до тебя!

И тогда Шу Мобай, со своим телом младенца, у которого ещё даже волосенки толком не выросли, решил воспользоваться периодом расцвета Шу Лунъиня, чтобы как следует его вышколить, а когда подрастет и окрепнет — насладиться сполна.

Однако Шу Лунъинь с самого детства, как будущий преемник, проходил строжайшие тренировки, поэтому подсознательный рефлекс взял верх — он просто взмахнул рукой и сбросил Шу Мобая с кровати.

— Малыш.

Державший Шу Мобая Лю Цин опустил голову. Увидев, как маленькое тело у него на руках судорожно вздрагивает, он решил подлить масла в огонь и поддразнил:

— Хозяин, кажется, вы разонравились малому.

— Разонравился?

Холодные глаза Шу Лунъиня медленно сузились. Он с обиженным видом некоторое время смотрел на Шу Мобая, который так и не удостоил его ни единым взглядом, а затем с унылым видом развернулся и направился в гардеробную.

Десять минут спустя.

Шу Лунъинь вышел оттуда безупречно одетый в строгий деловой костюм. Сейчас он уже дорос до метра шестьдесят пять, и этот костюм придавал его фигуре ещё больше элегантности и лоска.

Шу Лунъинь подошел к Шу Мобаю, протянул руку и, озарив лицо самой сладкой за всю свою жизнь улыбкой, произнес:

— Малыш, я папа.

После этих слов Лю Цин так сильно взмахнул рукой, что чуть не выронил Шу Мобая.

Взглянув же на Шу Мобая у него на руках, он увидел, что тот широко распахнул глаза. Своими миндалевидными очами малец в упор уставился на Шу Лунъиня, на ресвицах еще блестели капли слёз, и от этого потрясенный ребёнок выглядел до слёз жалостливым.

— Малыш, тот плохиш, который столкнул тебя с кровати, уже получил от папы по заслугам и убежал.

Шу Мобай и Лю Цин были совершенно обескуражены.

Они оба знали, что раз Шу Лунъинь сумел в четырнадцать лет занять пост главы острова, в делах он должен быть человеком исключительно изворотливым и утончённым.

Но чтобы сейчас он с совершенно невинным лицом, без тени смущения нёс такую откровенную чушь семимесячному младенцу — этот непреложный факт оказался выше человеческих сил!

Поэтому Шу Лунъинь, не переставая улыбаться, забрал ребёнка из рук остолбеневшего Лю Циня, и втроём они спустились вниз завтракать.

Вплоть до самого окончания завтрака эти двое так и не смогли оправиться от утреннего шока.

http://bllate.org/book/38534/4846524