Готовый перевод Reborn Seductive Uke / Искушение судьбы: Вторая жизнь: Глава 7

Второй дядя

Сезон дождей был близок, небо заволокло густыми чёрными тучами, отчего вокруг стало мрачно и сыро.

В тихой и изысканной гостиной у левого края сидел мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в серый костюм в стиле мао. Он сидел невероятно красиво: спина прямая, голова слегка опущена. Если взглянуть со стороны, изгиб от головы до самых ягодиц, подчёркнутый строгим кроем костюма, излучал какую-то сдержанную, почти аскетичную ауру.

В этот момент в левой руке мужчина держал сигару, а правой неторопливо перелистывал лежавшую перед ним газету.

Если присмотреться внимательнее, можно было заметить странное различие между его руками: правая была очень красивой, длинной, с утончёнными белыми пальцами, в то время как левая заросла грубыми взрослыми мозолями.

Именно эту картину увидел Шу Лунъинь, когда спускался по лестнице, держа на руках Шу Мобая.

— Второй дядя, — бесстрастно произнёс Шу Лунъинь и с равнодушным выражением лица опустился на стул напротив мужчины.

Второй дядя?

Шу Мобай бросил на мужчину косой взгляд из-под ресниц.

Кажется, его звали Шуй Тяньсян!

Припомнив это имя, Шу Мобай слегка нахмурил брови — воспоминания об этом человеке были смутными.

В прошлой жизни, когда он только попал на остров, этот человек уже был мертв.

Ходили слухи, что его до смерти заживо загорланил третий дядя, Шу Цзиншань.

Усевшись, Шу Лунъинь мимоходом усадил Шу Мобая рядом с собой и мягко проворковал:

— Малыш, сиди смирно и не балуйся, ладно?

Услышав это, Шу Мобай запрокинул голову, захлопал своими большими влажными глазами, расплылся в улыбке, глядя на Шу Лунъиня, после чего послушно опустил взгляд и притих на сиденье.

Это взаимодействие Шу Лунъиня и Шу Мобая заставило Шуй Тяньсяна чуть прищурить свои фениксовы глаза, и он с полуулыбкой произнес:

— Это и есть... сын той бабы по фамилии Мо?

Голос у него был хрипловатый, очень низкий.

Произнеся эти слова, Шуй Тяньсян перестал перелистывать газету.

Он приподнял веки, равнодушно скользнул взглядом по Шу Мобаю и, наконец, уставился на Шу Лунъиня.

Их взгляды встретились.

Четырнадцатилетний Шу Лунъинь по-прежнему выглядел безмятежным, он выдержал взгляд Шуй Тяньсяна без малейшего намёка на страх.

Шуй Тяньсян от природы обладал очень красивой внешностью: заострённое лицо, изогнутые брови листика ивы, греческий нос и тонкие губы.

Это лицо несомненно придавало ему чрезмерно женственный, утончённый вид.

При этом Шуй Тяньсян обладал незабываемыми, леденящими душу фениксовыми глазами.

Такое мощное давление его взгляд излучал из-за нескрываемой свирепости в зрачках — стоило человеку просмотреть ему в глаза всего три секунды, как ему начинало казаться, будто его тело режут на тысячи кусков и предают медленной мучительной казни, отчего кровь стыла в жилах.

У Шуй Тяньсяна были тонкие губы, и у Шу Мобая были точно такие же красивые тонкие губы.

Однако при виде этого лица людям в первую очередь приходили на ум не столько черты красоты, сколько фраза: тонкие губы — черствое сердце.

Эту фразу Шуй Тяньсян слышал бесчисленное множество раз, и точно так же бесчисленное множество раз в прошлой жизни её слышал Шу Мобай.

От первоначального гнева до финального равнодушия.

Кто же в конце концов бессердечен? Лишь тот, кто сам всё это пережил, сможет по-настоящему понять истинный смысл этих слов!

— Хозяин, Второй господин.

Тишину нарушил Лю Цин.

Как обычно, он был облачен в неизменный костюм-тройку, а на переносице красовались новые очки в тонкой оправе без дужек.

Сейчас он стоял рядом с Шу Лунъинем и Шуй Тяньсяном, бережно поддерживая в руках чайный сервиз.

Поздоровавшись, Лю Цин поставил чайный сервиз на столик между ними и опустился на колени прямо на ковёр.

Шуй Тяньсян наблюдал, как Лю Цин, устроившись на ковре, неторопливо заваривает чай; по мере того как проходило время, из глиняного чайника стал источаться глубокий, тонкий аромат.

— Лю Цин по-прежнему так расторопен.

Лю Цин как раз процеживал чайные листья. Опустив голову, он ни капли не принял похвалу Шуй Тяньсяна близко к сердцу. Разлив чай по селадоновым чашкам, он методично подал первую чашку Шу Лунъиню:

— Хозяин.

А затем поставил другую перед Шуй Тяньсяном:

— Второй господин.

Эта чёткая иерархичность в движениях заставила Шуй Тяньсяна бросить на Лю Цина ещё один взгляд.

Тот сидел на прежнем месте на ковре, поднял пустую бутылочку из-под детского питания и собирался разбавить молоко оставшимся от заварки кипятком.

Шуй Тяньсян отвёл глаза, взял селадоновую чашку и только сделал небольшой глоток, как Шу Лунъинь вдруг произнёс:

— Он — мой сын.

— Кхм... — заглушенный кашель только зарождался в горле Шуй Тяньсяна, как его тут же безжалостно задушили в зародыше. Затаив дыхание, Шуй Тяньсян с усилием сглотнул обжёгший его глоток чая.

Чай вместе с воздухом хлынул в пищевод, и грудную клетку мгновенно расперло от нарастающей боли.

Эту внезапную боль Шуй Тяньсяну удалось подавить, не выказав и мускулом на лице.

Когда Шуй Тяньсян снова поднял голову, он уже вернул себе привычное спокойствие.

В то же самое время Лю Цин как раз перехватил его подрагивающую руку, сжимающую бутылочку. А Шу Мобай, который всё это время спокойно сидел рядом и наблюдал за разыгравшейся сценой, почувствовал, как у него слегка дёргается уголок рта: он был уверен на двести процентов, что этот гад намеренно брякнул столь шокирующую фразу именно в тот момент, когда второй дядя пил чай.

Нет... погодите-ка!

Шу Мобай резким движением запрокинул голову и посмотрел на сидевшего рядом Шу Лунъиня. Охваченный внезапным гневом, он повернулся к нему всем телом и от души шлёпнул Шу Лунъиня своей пухленькой детской ручонкой.

Черт! В прошлой жизни ты пользовался этим сколько душе угодно. И в этой снова за старое?

Шу Лунъинь на лету перехватил пухлую ручку Шу Мобая и тут же прижал ребёнка к своей груди. Он бесстрастно посмотрел на малыша и ровным голосом спросил:

— Малыш, проголодался?

Шу Мобай, скрипя зубами и с раскрасневшимися щеками, сверлил Шу Лунъиня яростным взглядом — будь его воля, он бы бросился на него и сожрал заживо.

— Островной владыка, вы вообще понимаете, что говорите?

Раздавшийся позади совершенно ровный голос заставил сердце Шу Мобая испуганно ёкнуть. Он робко покосился на говорившего — Шуй Тяньсяна. Поймав его взгляд, Шу Мобай тут же изобразил детский испуг: сдавленно пискнув, он поспешно прекратил колотить Шу Лунъиня.

Стоило ему замереть, как Шу Лунъинь перехватил протянутую Лю Цином бутылочку с молоком и мягким движением сунул её в рот Шу Мобаю.

Прижав к себе бутылочку и жадно причмокивая губами, Шу Мобай, видя, что Шу Лунъинь по-прежнему невозмутим и спокоен, постепенно успокоился.

Заметив, что Шу Мобай теперь способен пить сам, Шу Лунъинь вернул его на соседнее сиденье и с абсолютно бесстрастным лицом задал Шуй Тяньсяну встречный вопрос:

— Мобай — мой ребёнок, что на это скажет второй дядя?

— Твой ребёнок? Родной сын?

На женственном лице Шуй Тяньсяна промелькнула едва заметная насмешливая ухмылка.

Этот издевательский тон не вызвал на лице Шу Лунъиня ни малейшей тени смущения — он сохранял всё то же холодное, отстранённое выражение уверенности в каждом своем шаге.

Такая манера держаться досталась Шу Лунъиню в наследство от деда, который умел контролировать абсолютно всё, даже бровью не поведя.

А кем был старый островной владыка?

Это была фигура, внушавшая трепет во всем преступном мире, человек, чьё имя помнили даже после его смерти.

— Второй дядя, — тихонько позвал Шу Лунъинь, поднимая веки и встречаясь взглядом с Шуй Тяньсяном, после чего твёрдо и веско произнёс: — С сегодняшнего дня он — сын меня, Шу Лунъиня.

— Бряк...

Чайный сервиз разлетелся по полу.

Движения Лю Цина были молниеносны, словно удар молнии: в следующее мгновение он уже стоял одной ногой на столе, приставив зажатую между пальцами бамбуковую палочку к сонной артерии Шуй Тяньсяна. Чуть поправив очки на переносице, Лю Цин непринужденным тоном произнёс:

— Второй господин, опустите оружие, пожалуйста.

Шуй Тяньсян издал тихий смешок. Пистолет в его руке был направлен прямо на Шу Мобая, сидевшего рядом с Шу Лунъинем.

Шуй Тяньсян посмотрел на опустившего голову младенца, а затем скользнул взглядом по сидевшему рядом Шу Лунъиню, который даже не шелохнулся и невозмутимо попивал чай.

И произнёс:

— Лю Цин, ты всё-таки на редкость способный мальчишка.

— Второй господин, пожалуйста, опустите оружие, Второй молодой господин испугается молока.

— Тогда пусть не пьёт.

Холодно бросил Шуй Тяньсян, ничуть не испугавшись упертой в его сонную артерию бамбуковой палочки, и перевёл дуло пистолета со лба Шу Мобая прямо меж его бровей.

Каково это — когда на тебя направлен ствол?

Огромное давящее чувство навалилось мгновенно, ледяной холод оружейного дула коснулся кожи.

Шуй Тяньсян действовал слишком стремительно, и Шу Мобай был вынужден признать: он и вправду испугался.

В прошлой жизни Шу Мобай мог ни капли не страшиться этого пистолета, способного в любой момент оборвать его жизнь, но сейчас — нет.

Шуй Тяньсян снял пистолет с предохранителя, сердце Шу Мобая сжалось, и он больше не мог продолжать пассивно притворяться младенцем.

Шу Мобай медленно запрокинул голову, захлопал своими влажными глазками и, словно увидев новую игрушку, растянул рот в сладкой детской улыбке, глядя прямо на направившего на него оружие мужчину.Сейчас ему необходимо было вести себя точь-в-точь как младенец: наивно, мило и даже чуточку капризно. Если бы на его лице промелькнула хоть малейшая тень паники, страха, изумления, суровости или презрения, последствия оказались бы такими, что он не смог бы их вынести.

По одному лишь щелчку оружейного предохранителя Шу Мобай на слух безошибочно определил, что за пистолет держал в руке Шуй Тяньсян — это была итальянская Beretta PX4 Storm.

У итальянской Beretta PX4 Storm имелось всего четыре модификации, и экземпляр Шуй Тяньсяня принадлежал к типу F: традиционный ударно-спусковой механизм двойного/одинарного действия с ручным предохранителем и рычагом безопасного спуска курка; калибр 9×19 мм, длина ствола 102 мм, общая длина пистолета 192 мм, высота 140 мм, ширина 36 мм, емкость магазина 17 патронов, масса 785 граммов.

Семья Шу сколотила состояние на торговле оружием, а Шу Мобай являлся истинным экспертом среди экспертов.

И всё же в нынешней ситуации... ему приходилось проявлять предельную осторожность.

Шуй Тяньсян отличался волчьими амбициями, семья Шу сейчас никак не могла позволить себе внутренние распри, а крылья Шу Лунъиня еще толком не окрепли.

Даже если этот человек пристрелит его прямо сейчас, Шу Лунъин будет вынужден стерпеть это унижение и проглотить обиду.

В элегантном холле сидевший на диване Шу Мобай обнимал бутылочку с молоком и, подражая малышу, выпятил губки, окинув взглядом обстановку вокруг. Лю Цин с мрачным лицом с помощью бамбуковой палочки предупреждал Шуй Тяньсяня не совершать необдуманных поступков. Шуй Тяньсян холодно усмехался, ничуть не страшась острой палочки у своей сонной артерии, и смотрел на Шу Лунъиня.

Шу Лунъин сидел с прямой спиной и безупречной осанки, слегка прихлебывая чистый чай из чашки. Этот его вид казался отгороженным от окружающего мира, полностью погруженным в аромат чайных листьев. И в то же время от него исходило непреклонное, величественное спокойствие человека, который даже перед лицом смертельной опасности сидит незыблемо, словно гора.

Наблюдая за этим, Шу Мобай внутренне вздрогнул, торопливо глубоко вздохнул и опустил голову. Спустя какое-то время он с облегчением улыбнулся: Шуй Тяньсян пылает волчьими амбициями, но неужто Шу Лунъин — это кроткий ягнёнок, которого можно резать по первому требованию? Не воспользоваться этим внезапно появившимся сводным младшим братом было бы просто глупостью. При этой мысли сердце Шу Мобай болезненно сжалось. Шу Мобай, твою мать, неужто с годами ты и впрямь стал только глупее?Шу Мобай яростно скрипнул зубами и принял решение: Шу Лунъинь, в прошлой жизни я был перед тобой виноват. В этой жизни, даже если ты, мать твою, столкнешь меня в волчье логово, я выкарабкаюсь, приползу обратно и буду грызться с тобой до конца дней!

Шуй Тяньсян внезапно увидел пухлого малыша на диване, который неожиданно бросил бутылочку, которую всё это время держал в ручке. В детских глазках мелькнуло любопытство, младенец озорно улыбнулся ему и обеими ручками ухватился за ствол пистолета, уставленный ему прямо между бровей. Он забормотал что-то на своем младенческом языке: Уа… наи…

Шуй Тяньсян разжал пальцы, и оружие упало в руки малышу. Весившая семьсот восемьдесят пять граммов пушка для семимесячного ребенка оказалась невероятно тяжелой, и, приняв ее, Шу Мобай вместе с ней потерял равновесие и мгновенно подался вперед…

— Малыш…

— Второй господин…

Сбоку донеслись встревоженные возгласы.

Шуй Тяньсян посмотрел на Шу Лунъинь, на лице которого редко можно было увидеть испуг, а затем перевел взгляд на младенца, который уцепился за его брючину и сидел у его ног, наклонился и поднял его на руки.

Кем вообще был Шу Мобай?

Мелочным, злопамятным и скрытным типом.

Шуй Тяньсян осмелился приставить пистолет к его лбу — неужели Шу Мобай этого не запомнит?На этот раз Шу Мобай даже не стал дожидаться той поры, когда благородный муж отомстит за обиду, хоть бы и через десять лет. Едва оказавшись на руках у Шуй Тяньсяня, Шу Мобай тут же задранными кверху ногами пустил мощную струю младенческой мочи прямо тому в лицо.

Круто?

Круто!

Как тут могло быть не круто!Особенно когда он услышал, как Шу Лунъинь спокойным тоном обратилась к побледневшему от ярости Шуй Тяньсяну: Дядюшка, детская моча отгоняет злых духов. Шу Мобай едва не рассмеялся в голос на месте, не сумев сдержать внутреннее напряжение.

И как он раньше не знал, что Шу Лунъинь настолько… настолько скверная!

Настолько скверная, что, чёрт возьми, это даже вызывает симпатию.Спустя полчаса Шу Мобай подавил волнение в сердце, поднял голову и озарил всех невинным и чистым улыбающимся лицом.

Выражение лица Шуй Тяньсяна постепенно вернулось к его привычной ледяной холодности, а Шу Лунъинь тем временем непринужденно произнес:

— Второй дядя, ребенок еще совсем мал, вот и испортил твое парадное одеяние.

Эти его слова были безупречны.

Ребенок еще совсем мал — неужели ты, взрослый человек, станешь сводить счеты с малым дитя?

Конечно, нет.

Ответ был предельно ясен.

Шу Лунъинь неторопливо поднялся с места и вальяжной походкой подошел к Шуй Тяньсяну.Шу Лунъинь в этом году исполнилось четырнадцать лет, и, когда они стояли рядом, он едва доставал Шуй Тяньсяну до плеча.

Чтобы заговорить с Шуй Тяньсяном, ему приходилось задирать голову. Из-за этого невольно создавалось впечатление, будто он уступает собеседнику во всём, особенно учитывая то, что из холодных, пугающих глаз Шуй Тяньсяна веяло смертоносным холодом.

Однако Шу Лунъинь не обращал на это никакого внимания. Он медленно поднял голову, лицо его оставалось бесстрастным, а в глазах невозможно было прочесть ни тени эмоций.

Шу Лунъинь медленно протянул руку, прямо встретившись взглядом с этим леденящим взор, и своим неизменно ровным тоном негромко произнёс:

— Моего сына я лучше подержу сам.

Шуй Тяньсян опустил взгляд на младенца в своих руках. Почувствовав на себе его взор, ребенок радостно улыбнулся.

— А этот малыш и правда совсем не боится чужих.

Стоило Шу Мобаю услышать эти слова, как он рассмеялся ещё громче и, возбуждённо размахивая крошечными ручками, принялся колотить ими прямо по щекам Шуй Тяньсяна.

Хлоп, хлоп, хлоп...

Звуки от ударов ладошек по щекам зачастили один за другим.Лицо Шуй Тяньсяна потемнело. Он грубо перехватил маленькую ручку, норовящую хлопнуть его по щеке, и бросил Шу Лунъиню: Глава острова, этот ребенок носит фамилию Мо, а не Шуй.

Я сказал, что его фамилия Шуй, значит, она обязательно будет Шуй.

Шуй Тяньсян посмотрел на юношу, чье лицо уже стало спокойным, как гладь воды, и холодно усмехнулся: А мне вот очень хочется посмотреть, как ты умудришься превратить ублюдка из Мо в Шуй. С этими словами он бесцеремонно сунул Шу Мобая в объятия Шу Лунъиня.

Услышав их разговор, Шу Мобай наконец отчетливо понял одну вещь.

Почему он носит фамилию Шуй?

Если следовать семейным правилам семьи Шуй, Шу Мобай должен был взять фамилию матери и быть записанным в родословную книгу под ней.

Более того, до прибытия на остров Шу Мобай все время звался просто Мо Баем.

Позже Шу Лунъинь забрал его на остров и прямо заявил, что отныне его зовут Шу Мобай, и велел внести его в родословную книгу под фамилией Шуй.

Шу Мобай тогда был слишком мал и совершенно не представлял, каких трудов стоило Шу Лунъиню добиться того, чтобы его записали в родословную под фамилией Шуй.

А еще позже Шу Мобай вырос. Однако его отношения с Шу Лунъинем испортились настолько, хуже уже просто быть не могло.На все жертвы, на которые Шу Лунъинь шёл ради него, в прошлой жизни Шу Мобай отвечал лишь презрительным фырканьем.

— Малыш устал? — заметив, что Шу Мобай молча уткнулся лицом ему в грудь и замер неподвижно, тихо спросил Шу Лунъинь.

Не дождавшись ответа, Шу Лунъинь бросил косой взгляд на Шуй Тяньсяна:

— Второй дядя, собираешься остаться на халявный ужин?

На халявный ужин?

Прячась в объятиях Шу Лунъиня, Шу Мобай едва сдерживал смех.

В прошлой жизни, скажи ему кто-нибудь, что в четырнадцать лет Шу Лунъинь был именно таким мальчишкой, он бы не поверил, даже если бы его расстреляли.

Разве можно было связать образ того холодного и равнодушного мужчины с подростком, который время от времени выдавал столь потрясающие фразочки?

Шу Мобай задрал голову и посмотрел на Шу Лунъиня. Его черты лица ещё хранили детскую мягкость, а линии подбородка не были до конца резкими, но в глубоких, угольно-черных глазах, оставшихся в памяти, плескался мягкий свет, с которым он смотрел на него.

Ему вдруг ужасно захотелось узнать, почему в прошлой жизни Шу Лунъинь смог питать к нему столь сильную любовь, почему он был готов отдать за него жизнь.

В прошлой жизни этого уже не исправить, но в этой он всё наверстает.

Шу Мобай озарил лицо сладкой улыбкой и протянув руки, потянулся к Шу Лунъиню.

Увидев, что малыш так полон энергии, Шу Лунъинь сменил позу, позволяя Шу Мобаю обхватить себя за шею.

— Второй дядя, если хочешь остаться поужинать, скажи нянюшке Линь. Лю Цин, собери вещи.

Лю Цин стоял на месте, привычным движением указательного пальца подтолкнув на переносице очки, и совершенно невозмутимым тоном произнёс:

— Слушаюсь.

При этом он из последних сил сдерживался, чтобы не посмотреть на перекошенное от ярости лицо Шуй Тяньсяна, стоявшего рядом.

http://bllate.org/book/38534/4846523