Готовый перевод The Past Can Be Redeemed / Всё ещё можно наверстать: Двойное перерождение: Глава 7

Погода день ото дня становилась всё холоднее. Люди, отправленные в Южную Вэй, ещё не вернулись, а в город Лунчэн уже пришла зима.

Жун Янь свернулся калачиком на мягкой тахте; прямо рядом с ним стоял жаровня с углями, а в объятиях он прижимал к себе ручную грелку.

Хотя он прожил жизнь заново, ему всё так же было не справиться с холодом Лунчэна. Несмотря на то что последние несколько дней он не выходил из дома, заранее переоделся в плотную одежду и приготовил всё для обогрева, он всё равно подхватил простуду. С самого утра он чувствовал ломоту в конечностях и головокружение; выпив лекарство и поспав, он так и не смог почувствовать себя бодрее.

К счастью, в последнее время не было никаких дел.

Возможно, картина одинокого сворачивания калачиком в постоялом дворе ради выздоровления казалась смутно знакомой, а возможно, из-за болезни сознание немного расплылось, и Жун Янь сам того не замечая вспомнил события прошлой жизни.

В прошлой жизни, когда только начиналась зима, он тоже заболел. Люди из посольства лишь ждали возможности поскорее убраться отсюда после подношения даров и у них совершенно не было желания заботиться о том, выживет он или нет. Он целый день лежал в гостевом доме в одиночестве, не сделав ни глотка воды и не съев ни рисового зёрнышка, пока в полубреду не услышал, как отворилась дверь комнаты и кто-то вошёл.

Этим человеком был Лян Цзи.

Лян Цзи, должно быть, не хотел, чтобы кто-то замёрз насмерть в постоялом дворе, за который он отвечал, поэтому, заметив похолодание, велел двум слугам принести жаровню. Войдя, он сразу увидел, что маленький заложник с головой укутался в одеяло на кровати, а подойдя ближе, даже расслышал тихое шмыганье носом и бессвязное бормотание — тогда Жун Янь в бреду от жара видел во сне свою императрицу-мать.

Лян Цзи пригласил лекаря, а также велел сварить лёгкую горячую кашу и вместе с отваренным лекарством принести в комнату, проследив, чтобы Жун Янь всё выпил.

Тогда Лян Цзи, возможно, просто поддался порыву жалости, а может быть, выполнил незначительное мелкое поручение в силу своих должностных обязанностей.

Но для Жун Яня это было единственным проявлением душевного тепла, которое он испытал после того, как его родина пала, семья была разрушена, а сам он был вынужден покинуть родные края, испив до дна горькую чашу презрения и жестокого обращения.

Лян Цзи… Жун Янь очнулся от воспоминаний и тихо повторил это до боли знакомое имя.

Лян Цзи из этой жизни больше никогда не поступит так.

К счастью, Жун Яню из этой жизни больше не было нужно то крошечное тепло.

Дверь комнаты резко постучали. Прикинув время, Жун Янь решил, что это, скорее всего, слуга с постоялого двора принёс обед. Он потёр глаза, выпрямился и только тогда отозвался:

— Входите.

Дверь отворилась, и к мягкой тахте направилась высокая фигура.

Рассмотрев вошедшего, Жун Янь на мгновение замер, но тут же взял себя в руки, с холодным выражением лица произнеся:

— Что-то случилось, генерал Лян?

Взгляд Лян Цзи упал на бледное лицо Жун Яня, брови слегка сошлись на переносице, и он извёл из-за пазухи какой-то предмет:

— Отправленные в Южную Вэй люди прибыли в город Лунчэн сегодня утром. Раз уж дело полностью прояснилось, нефритовая пайцзы возвращается к своему законному владельцу.

Жун Янь поднял глаза на Лян Цзи — перед ним всё так же стояло хорошо знакомое по воспоминаниям лицо, но отношения между ними кардинально изменились.

Он легко усмехнулся и протянул руку, принимая пайцзы:

— Из-за такой мелочи генерал Лян мог просто велеть стражнику передать её.

Лян Цзи пристально следил за тем, как тот вертит в руках нефритовый знак, и внезапно бросил:

— Зная, что Жун Янь намерен убить тебя, почему ты после побега всё равно отправился в Лунчэн?

Движения Жун Яня замерли, он поднял голову и посмотрел на Лян Цзи:

— Раз уж я был бельмом на его глазу и он жаждал моей смерти, если бы я сбежал без следа, растворившись в небытии и позволив ему добиться своего, разве это не было бы слишком просто для него?

— Значит, ты хочешь использовать силу государства Сюй, чтобы вернуть себе императорский трон? — выражение лица Лян Цзи стало сложным. — Намеренно спровоцировать Жун Сюаня на убийство ты пытался ради того, чтобы подставить посольство, избавиться от его контроля и спокойно остаться в государстве Сюй?

— Похоже, генерал Лян в тот день действительно подслушал наш разговор, — Жун Янь беспечно улыбнулся. — Впрочем, как ты и сказал, я хочу воспользоваться силой вас, людей Сюй, и был бы только рад, если бы вы знали всё как можно подробнее.

Лян Цзи глубоко вздохнул:

— Затеяв столь грандиозную интригу, неужели ты не боялся оступиться хоть на мгновение и по-настоящему расстаться с собственной жизнью?

— Конечно, боялся, — взгляд Жун Яня мягко скользнул в сторону, и он легонько рассмеялся. — Но какое это имеет отношение к генералу Ляну? Даже если я и стану обращаться за помощью к вам, людям Сюй, я всё равно не стану умолять о ней человека твоего ранга, какого-то заурядного правого хучжунланцзяна.

С этими словами он снова опустил взгляд и принялся крутить в пальцах нефритовую пайцзы:

— У генерала Ляна ещё есть дела?

— Больше нет.

Лян Цзи бросил на Жун Яня взгляд и повернулся к выходу.

— Генерал Лян, — когда Лян Цзи почти вышел из комнаты, внезапно раздался голос Жун Яня. Тот, опустив голову, ласкал подушечками пальцев нефритовый знак. — Ты помнишь имя того вана из Вэй, у которого обнаружили точно такой же герб?

— Не помню. — Лян Цзи обернулся и прямо посмотрел на Жун Яня. — К чему это?

Жун Янь пристально вглядывался в пайцзы:

— Этот герб создал мой дед, когда восходил на престол. Он служит символом статуса законного старшего сына. Во всей Вэй им пользовались только мой покойный император-отец и я сам, поэтому мне немного любопытно, чей же это ван проявил такую дерзость. Впрочем… с моим нынешним положением разбираться в этом уже не имеет особого смысла.

Надев пайцзы обратно на шею, Жун Янь стряхнул со дна глаз ту крошечную каплю недоумения и посмотрел на Лян Цзи:

— Генерал Лян может идти.

Выйдя за дверь, Лян Цзи заметил по хмурому выражению лица сопровождавшего его стражника, что тот о чём-то тревожится, и осторожно спросил:

— Генерал, что-то не так?

Лян Цзи бросил на него взгляд:

— Когда он заболел?

— Кто? — стражник на мгновение растерянно замер, но тут же сообразил: — А, вы про того молодого господина внутри? Сегодня утром он сказал, что чувствует себя нездоровым, и подчиненные велели позвать лекаря. Лекарь сказал, что люди из Вэй просто не привыкли к нашему климату в Лунчэне, оттого и простудились. Если он примет лекарство и хорошенько отдохнет пару дней, всё пройдет. На дела это наверняка не повлияет, генералу не о чем беспокоиться.

Лян Цзи бросил взгляд на плотно закрытую дверь комнаты:

— Я понял.

После ухода Лян Цзи Жун Янь снова погрузился в тяжёлый сон, неизвестно сколько времени блуждая в лабиринтах снов о прошлой и настоящей жизни. Когда он снова открыл глаза, за окном уже стемнело.

В комнате горели свечи, а у постели прибавилась маленькая глиняная жаровня, на которой на слабом огне подогревался глиняный горшочек. Стоило ему небрежно приподнять крышку, как по комнате разнёсся густой аромат каши.

Жун Янь весь день толком ничего не ел, а проснувшись и пропотев, почувствовал, что к нему вернулось много сил, и вид такого простого белого риса даже пробудил в нём аппетит.

Тот, кто готовил еду, проявил невероятную заботу: рядом с жаровней стоял лакированный ланч-бокс с двумя закусками и несколькими кусочками пирожных. Жун Янь налил себе пиалу белой каши и принялся неторопливо есть.

Луна сияла ярко, звёзд было мало.

Лян Цзи по привычке обошёл с дозором территорию постоялого двора и в одиночестве направился к своему корпусу, когда издалека донёсся стук колес конной повозки, которая в конце концов остановилась рядом с ним.

— Жунчжи, — Гао Чунь откинул занавеску и приветливо улыбнулся. — Садишься в повозку?

— Идти недалеко.

Лян Цзи отдал приветственный поклон и оглянулся на стоявший неподалёку постоялый двор:

— Ваше Высочество пожаловал на постоялый двор так поздно?

— Верно, я обсудил с императором-отцом кое-какие дела и заехал сюда, чтобы повидать того вэйского заложника. — Гао Чунь проследил за его взглядом. — Тогда я составлю тебе компанию и пройдусь с тобой.

Взгляд Лян Цзи на мгновение мелькнул в ночной темноте, после чего он ответил:

— Хорошо.

Зимняя ночь выдалась на редкость холодной. На Гао Чуня была накинута толстая шуба, из-под которой виднелось лишь бледное лицо, в то время как шедший рядом Лян Цзи был одет в обычный хлопковый халат, казавшийся на пронизывающем ночном ветру чересчур тонким. Гао Чунь не удержался от замечания:

— Я знаю, что вы, занимающиеся боевыми искусствами, крепки телом и сильны, но с наступлением зимы всё же стоит одеваться теплее, берегись простуды.

Шаги Лян Цзи не замедлились, он лишь ответил:

— Благодарю Ваше Высочество за напоминание.

Гао Чунь скосил на него взгляд, а затем внезапно усмехнулся:

— Не будь у тебя с детства столь холодного и сдержанного характера, я бы уже подумал, не сделал ли я чего-нибудь не так, раз ты чем-то недоволен.

Лян Цзи замер на секунду и слегка улыбнулся:

— Ваше Высочество излишне тревожится.

— Мне-то, конечно, всё равно, но если ты женишься и останешься таким же холодным, то заставишь свою избранницу горько страдать. — Гао Чунь поднял руку, потянув за воротник одежды, спрятал руки обратно в рукава и с улыбкой произнёс: — Раз уж зашла речь... Вон во Дворце Чанлэ император-отец как раз расспрашивал великого тайвэя о твоем замужестве... то есть о твоей женитьбе. Тебе уже больше трёх лет как исполнилось двадцать, а во всем дворе бесчисленное множество тех, кто желает заключить с тобой союз. Неужели не нашлось ни одной подходящей партии?

— Нет.

Лян Цзи оттолкнул створку ворот постоялого двора, обрывая дальнейшие слова Гао Чуня:

— Мы пришли.

Дневная суета рассеялась без следа, на постоялом дворе воцарилась тишина. Окна многих дворов вдоль дороги уже погрузились во тьму, однако в комнате Жун Яня по-прежнему ярко горели свечи. Лян Цзи легко постучал в дверь и, дождавшись ответа, толкнул её, обнаружив, что Жун Янь стоит у распахнутого окна, набросив на плечи лишь тонкое верхнее платье.

Лян Цзи в пару шагов преодолел расстояние до окна, оттащил парня назад и со злостью захлопнул створку.

Жун Янь выдернул запястье из хватки Лян Цзи и с недовольством произнёс:

— Неужели даже то, что я хочу проветрить душную комнату, теперь подлежит надзору генерала Ляна?

Лян Цзи стоял у окна. Переведя взгляд через плечо Жун Яня, он заметил опустевший глиняный горшочек и распахнутый настежь ланч-бокс, а также обратил внимание на то, что лицо Жун Яня и впрямь выглядит здоровее, чем днём. Наконец успокоившись, он решил пропустить слова Жун Яня мимо ушей.

Гао Чунь стоял на пороге и с некоторым удивлением глядел на Лян Цзи, после чего перевёл взгляд на Жун Яня, заговорив мягким тоном:

— Лунчэн — не южные края, Жунчжи просто переживал, как бы Ваша Светлость не простудились на сквозняке.

— В таком случае напоминание генерала Ляна запоздало безнадежно, — Жун Янь потёр запястье, вернулся на своё место и уселся. — Постоялый двор принадлежит вам, людям Сюй, Ваше Высочество может располагаться как пожелает.

После прошлой встречи Гао Чунь уже составил некоторое представление о характере этого юного заложника и не стал придавать значения его тону. Усевшись поудобнее, он обратился к Лян Цзи:

— Жунчжи, садись тоже.

— Князь Цзи, — Жун Янь бросил косой взгляд на Лян Цзи. — Если вы пришли ко мне сегодня по важному делу, то почему здесь присутствует посторонний?

— Хоть дело и касается вашего происхождения, оно хоть и важное, но тайной не является, — произнёс Гао Чунь. — К тому же Жунчжи — человек не чужой, скрывать от него это незачем.

Жун Янь поднял глаза, некоторое время сверлил взглядом Лян Цзи, а затем перевёл его на Гао Чуня:

— Но у меня есть дела, которые я хотел бы обсудить именно с Вашим Высочеством, и я вовсе не желаю, чтобы их слушал этот генерал Лян. Для вас он не чужой, а вот для меня — чужак! Речь идет о внутренней политике моего государства Вэй и о моей собственной судьбе, я не могу ему доверять!

На лице Гао Чуня промелькнуло сомнение:

— У Вашей Светлости есть дело для обсуждения со мной?

— Именно, — Жун Янь улыбнулся. — Люди Вашего Высочества столько времени суетились в Южной Вэй, помимо моего происхождения, они наверняка раскопали немало другого, верно?

Гао Чунь немного поразмыслил, глядя на Жун Яня, затем отвернулся и с озабоченным видом посмотрел на Лян Цзи.

Лян Цзи бросил взгляд на Жун Янь, сложил руки перед грудью в приветствии Гао Чуню:

— Раз уж обход завершен, этому генералу пора возвращаться в поместье.

— Благодарю за нелёгкий труд в эти дни, Жунчжи, — успокоил его Гао Чунь. — Через пару дней завершится церемония подношения даров, и это дело подойдёт к концу.

— Мм.

Бросив этот короткий ответ, Лян Цзи рывком распахнул дверь и вышел, не оборачиваясь.

Жун Янь сидел опустив голову, бездумно выводя пальцем узоры на столешнице. Услышав щелчок закрывающейся двери, он поднял глаза:

— Ушёл? Тогда продолжим разговор о деле.

Он протянул руку, налил чашку чаю и протянул её Гао Чуню:

— Перед этим, Ваше Высочество, не должны ли вы передать мне одну вещь?

Губы Гао Чуня слегка изогнулись, и он вытащил из-за пазухи конверт:

— Ваша Светлость поистине прозорлив, Хуааньский хоу вашей страны тайком передал через наших людей письмо.

— Мы обговорили это с Хуааньским хоу ещё до моего отъезда из Вэй.

Жун Янь небрежно разорвал конверт и пробежал текст глазами быстрее, чем за секунду.

— Ваше Высочество уже ознакомились с содержимым?

— Да, — прямо ответил Гао Чунь.

— И священный император вашей страны тоже знает, что в нём написано?

— Император-отец приказал мне тщательно во всём разобраться, разумеется, я не смел ничего утаивать.

— Впрочем, это ни на что не влияет.

Жун Янь поднёс листок бумаги ближе к пламени свечи и, наблюдая, как он превращается в горстку пепла, медленно проговорил:

— Раз Ваше Высочество явился в столь поздний час, то наверняка не только для того, чтобы сообщить мне, что Жун Сюань признал моё происхождение. Похоже, то, о чём мы договаривались с Хуааньским хоу, вызывает у вашей страны огромный интерес.

http://bllate.org/book/38483/4832263