Готовый перевод Villainesses Max Out Corruption, They're All Broken / Плохие девчонки: когда искажение зашкаливает: Глава 9

Ванная комната с тихим щелчком открылась. Цзян Ду вышла, кутаясь в банное полотенце, окутанная клубами влажного пара.

— Окей-окей, я помылась. Ого! Как всё аппетитно выглядит, я приступаю!

Её голос звучал легко и беззаботно, будто той изможденной фигуры, что совсем недавно промокла под дождем, никогда и не существовало. Глядя на сестру, Цзян Юэ на мгновение замерла.

Она помнила себя с раннего детства. Возможно, из-за того, что родители вечно пропадали на работе, больше всего времени с ней проводила не мать, а сестра. Поэтому, когда в памяти всплывали самые первые воспоминания, первыми возникали не улыбки родителей, а теплые объятия сестры.

Детские воспоминания были забавными. Больше всего в них поражала магия сестры. Например, любимая игрушка-котенок: секунду назад была у неё в руках, а в следующую превратилась в плюшевую панду из рук сестры. Казалось, стоило ей лишь слегка коснуться пальцем, как игрушка обретала ноги и сама прибегала к ней. Или жарким летним днем сестра могла извлечь из пустых ладоней два прохладных, освежающих эскимо.

Сестра никогда не объясняла, как работает эта магия. Она лишь улыбалась, ерошила волосы Юэ и говорила:

— Сестра — волшебница, это секрет, который принадлежит только тебе, Юэ-Юэ.

Так в сердце девочки прочно укоренилась мысль: сестра — фея, умеющая творить чудеса.

— Слушай, сестра, а что это была за магия в детстве? Сейчас вспоминаю — до сих пор кажется чем-то невероятным.

— Ха-ха, какая магия? Ты была маленькой и ничего не понимала, я просто разыгрывала тебя фокусами.

Но… сияние сестры было слишком ослепительным. Где бы она ни появлялась, она всегда становилась центром вселенной. Грамоты, кубки, восторженные взгляды окружающих — всё это по праву принадлежало ей. А сама Юэ была лишь маленьким, тусклым спутником, вращающимся вокруг этого солнца.

Зародилась зависть. Но эта зависть была мгновенно растоплена всепроникающей нежностью сестры.

В три года Юэ, гоняясь за бабочкой у реки, поскользнулась и рухнула в ледяную воду. Пробирающий до костей холод и удушье мгновенно сковали её. Мутная вода заливала нос, она отчаянно барахталась, а в глазах плыли лишь размытые водоросли и пузырьки отчаяния. Но когда сознание уже готово было погрузиться во тьму, она внезапно оказалась на берегу.

Никакой боли от наглотавшейся воды, никакого процесса борьбы — будто в мгновение ока её перенесли с самого дна на сушу. В полубреду она запомнила лишь одно: тело сестры дрожало, она была насквозь мокрой, а лицо — бледнее, чем у самой Юэ. Будто… это она сама упала в воду вместо неё.

— Эх, ну и зачем ты заставила меня хранить это в тайне?

— Потому что Юэ-Юэ так мило хранит секреты!

— …

— Ха-ха, но вообще-то я правда умею колдовать!

— О-о, как круто (безразличным тоном).

Сестра крепко обнимала её, и в этих сапфировых глазах читался лишь всепоглощающий ужас и боль за неё.

— Юэ-Юэ…

Голос сестры дрожал, срываясь на плач. Впервые Юэ видела, как всемогущая сестра принимает столь хрупкий облик.

— Сестра… как ты…

— Тсс, — пальцы сестры нежно коснулись её щеки, а в глазах отразилась небывалая серьезность. — Это наш секрет, хорошо? Никогда и никому не рассказывай.

Сапфировые глаза смотрели прямо в душу, словно скрепляя священную клятву.

— Обещаю.

Юэ торжественно кивнула, крепко сжимая палец сестры. С того дня зависть исчезла бесследно, уступив место более милому и чистому чувству. Сестра стала единственным сокровищем в её жизни, тем, ради кого она была готова идти на всё.

Видя, что сестра почти закончила, Юэ слегка улыбнулась.

— Ну вот, а теперь гвоздь программы! Та-да-да-дам! С днем рождения, моя самая любимая сестра!

Она погасила свет, воткнула в торт свечи с цифрой 21. В полумраке комнаты дрожало пламя, освещая лица двух сестер, выражавшие совершенно разные эмоции.

— Загадывай желание, сестра!

Это чувство после того, как семья начала рушиться, стало лишь крепче, но вместе с тем — болезненнее. Мать умерла, компания обанкротилась, отец сломался и днями напролет топил горе в алкоголе. Дом, когда-то наполненный смехом, погрузился в мертвую тишину, в воздухе которой вечно витал кисло-гнилостный запах дешевого спирта.

— Это всё вы виноваты! Вы, две обузы! Если бы не нужно было вас кормить, моя жена не умерла бы! Мой бизнес не развалился бы!

Хлоп!

Сестра заслонила её собой. Своим телом — ненамного выше, а порой даже более хрупким, чем у Юэ — она приняла на себя этот тяжелый удар. Звонкий звук был для Юэ куда болезненнее, чем звон разбитых бутылок.

— Прости… Ду… Прости, я подонок! Я просто подонок! Дайте мне умереть! Почему вы не дали мне сдохнуть!

Отец не раз пытался покончить с собой, но сестра всегда останавливала его, а он, в свою очередь, часто выплескивал свою внутреннюю боль на неё в виде насилия. Сестра неизменно прощала его с улыбкой. Отец знал меру: с того самого дня, даже напиваясь в стельку, он не смел причинить вред самой Юэ. Ха… что за пьянство? Лишь предлог, лишь оправдание, чтобы не признавать: он знал, что сестра его не бросит.

Честно говоря, в тот период Юэ не раз хотела убить отца.

Свечи погасли.

— Что загадала? Скорее скажи мне!

— Если желание озвучить, оно не сбудется.

Цзян Ду указательным пальцем слегка коснулась кончика её носа, в голосе звучала нежность.

— Ну же, умоляю, расскажи! Оно точно сбудется!

Цзян Юэ всегда ненавидела себя, особенно ту «себя», что говорила сейчас. Но, в конце концов, она была такой же слабой, как отец… Нет, в тысячи раз хуже.

Она начала что-то подозревать еще три года назад, когда сестра получила те невероятно подозрительные «ангельские инвестиции». Но страх перед такой судьбой заставил её притвориться дурочкой. Сестра взяла на себя её боль, а Юэ, прикрываясь красивыми словами о том, что хочет стать гордостью сестры, со спокойной душой наслаждалась всем, что сестра выменяла на неизвестную цену.

Она училась у сестры манерам, училась вечно улыбаться, училась быть такой же яркой, как сестра. Думала, так сможет сделать сестру счастливой. Думала, так разделит её тяжкое бремя. Но разве она не понимала правды? Просто испугалась. Отец не смел умереть, а она сама не смела принять реальность. Жила яркой жизнью, скрываясь от звонков коллекторов и втайне молясь о смерти отца… Отец был прав, она — подонок.

Хлоп!

Размышления прервало мягкое движение. Теплые ладони сестры обхватили её лицо, подушечки пальцев нежно погладили кожу, возвращая из бездны сознания в реальность.

— Я надеюсь… — голос сестры был тихим, но отчетливо прозвучал в ушах Юэ. — …что Юэ-Юэ проживет радостную, счастливую и благополучную жизнь.

На губах Цзян Ду расцвела улыбка.

— Так что не хмурься больше, хорошо, Юэ-Юэ?

Улыбка Цзян Юэ застыла, в голове стало пусто. Хмуриться? Она коснулась своего лица, наткнувшись на прохладную тыльную сторону ладони сестры. Не может быть… она ведь только что следила и за интонацией, и за выражением лица…

— Юэ-Юэ, твои глаза умеют говорить, — голос сестры был мягким, как перышко. — Хоть ты и улыбаешься так мило, все те маленькие мысли, что прячутся в глазах, я вижу.

Она не могла вымолвить ни слова, горло словно перехватило. Глядя в эти сапфировые глаза, такие нежные, что, казалось, можно утонуть, она чувствовала, как сестра видит всю её внутреннюю тьму. Но сестру это не заботило, она не раздумывала, стоит ли игра свеч — она просто продолжала излучать свет, продолжала принимать её тьму.

— П-почему… — она хотела спросить «почему?», но в голове была пустота.

— Потому что Юэ-Юэ очень милая, — ответила Цзян Ду с той чистотой, которая не требовала доказательств. — Пока Юэ-Юэ счастлива, пока она улыбается, я чувствую искреннюю радость в сердце. Тебе не нужно чувствовать вину, не нужно грустить. Юэ-Юэ просто должна делать то, что хочет.

Но… делать то, что хочется…

Цзян Юэ смотрела на лицо сестры, на эти глаза, и сердце в груди бешено колотилось. Но… в них было слишком много всего. В них была она сама… и что-то еще. Она хотела улыбнуться, но не могла. Сестра видела её терзания, но она никогда не поймет всей той тьмы, что скрывалась внутри.

Она не могла сбежать. Была заперта здесь, в этом разрушенном и безнадежном доме. Да… любовь. Её любовь всегда была такой дешевой, но при этом так крепко связывала её по рукам и ногам. Она могла бы уйти…

— Но как же ты!

Накопленные эмоции прорвали плотину, голос Юэ сорвался на крик с нотками плача.

— А как же ты! Я в школе блистаю, а ты? Как может человек быть счастлив только от того, что хорошо другим! За что! Почему я должна получать всё твое, не платя никакой цены! Ты ведь всего на два года старше меня!

Перед лицом истерики сестры Цзян Ду лишь на мгновение замерла. Она взяла вилку, отломила большой кусок торта и отправила в рот, довольно прищурившись. Эта безмятежность заставила Юэ дышать еще чаще.

— Потому что я, твоя сестра, правда умею колдовать.

Улыбка Цзян Ду не дрогнула, тон остался все таким же нежным, словно она успокаивала капризного ребенка.

— Так что тебе не о чем беспокоиться.

— Магия? — Юэ усмехнулась, слезы навернулись на глаза. — Ты лгунья! Какие к черту «ангельские инвестиции»! Какие переработки! Ты думаешь, я трехлетний ребенок?

— Ой, разве нет? — Цзян Ду съела еще кусочек и подняла на неё сияющий взгляд.

— Ты!

Юэ лишилась дара речи, сбитая с толку таким ответом. Она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони, но эта острая боль немного прояснила мысли. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Да, возможно, в глазах сестры она ничем не отличается от отца — такой же ребенок, которого нужно дурачить «магией»… Но она не может больше быть такой слабой!

— Сестра.

Голос Юэ был тихим, но в нем звучала небывалая решимость. Она прямо посмотрела в эти нежные голубые глаза.

— Скажи мне честно, чем ты занимаешься все эти годы?

Воздух словно застыл. Улыбка Цзян Ду не изменилась, лишь на долю секунды замерла. Она взяла вилку, отломила еще кусочек — движения были элегантными, словно она пробовала десерт в мишленовском ресторане.

— Стартап, работа, сопровождение клиентов… — она отправила торт в рот и довольно зажмурилась. Тон был таким легким, что Цзян Юэ стало не по себе. — Да, немного занята, но Юэ-Юэ, тебе не нужно так расстраиваться. Видишь, я же вернулась, просто сегодня немного не повезло.

Снова врешь! Ты всё еще врешь мне!

Необъяснимый гнев и обида нахлынули на неё. Она ведь с таким трудом набралась храбрости!

— Почему ты продолжаешь мне врать! Неужели ты не можешь хотя бы раз положиться на меня!

Юэ бросилась вперед, с силой, которой сама не ожидала, вцепившись в воротник пижамы сестры. Она должна увидеть! Она должна подтвердить! Тот след, что она мельком заметила у дверей ванной, тот, что не давал ей покоя весь вечер, то доказательство, которое разобьет все ложь!

Ткань с треском подалась…

Но перед глазами предстала безупречно белая кожа. Гладкая, нежная, отливающая в свете свечей теплым блеском слоновой кости. Ни синяков, ни шрамов, даже намека на красное пятно. Такая чистая… что Цзян Юэ стало не по себе.

Юэ застыла, руки всё еще тянули ткань, пальцы ощущали тепло кожи после душа, но внутри всё сковало холодом. Как так… Голова была пуста. Ведь там, у ванной, она видела… это яркое, багровое пятно. Такое четкое, такое неоспоримое. Она ошиблась? Или… она сошла с ума?

— Юэ-Юэ?

Теплая рука легла на её ладонь. Голос сестры прозвучал совсем рядом, легкий, как перышко, полный искренней заботы и недоумения. Она не разозлилась на резкий жест сестры, наоборот — погладила её по спине, раз, другой, успокаивая вышедшие из-под контроля эмоции.

*«И правда… Юэ-Юэ такая пугающая. Ради этого я даже купила в торговом центре средство для восстановления кожи. Впрочем, неважно. В конце концов, я показала изъян лишь ради того, чтобы проверить, насколько Юэ-Юэ может взвинтить уровень искажения».*

Эта предельная нежность заставила Юэ почувствовать себя капризным ребенком. Все вопросы, все сомнения перед лицом этой безупречной кожи казались смешными и нелепыми.

— Нет… ты… а как же запах той женщины на твоей одежде!

Цзян Ду, всё еще держа во рту маленькую вилочку, слегка наклонила голову. В сапфировых глазах читалось чистое недоумение, будто она пыталась понять, почему сестра задает такие странные вопросы. Через несколько секунд её осенило, глаза загорелись.

— О! — она вынула вилку и с просветленным видом объяснила: — Сегодня сестра Син-Юэ как раз рассталась с парнем и напилась в стельку. Я несла её на спине до дома, наверное, тогда запах и впитался.

— С-сестра Син-Юэ… та, что инвестировала в тебя…

— Хе-хе, — Цзян Ду вдруг рассмеялась, наклонившись ближе, в голосе послышалась игривость. — Юэ-Юэ, ты что, подумала, что у нас с ней что-то было?

Щеки Цзян Юэ мгновенно вспыхнули, стыд и неловкость накрыли её с головой, она не могла вымолвить ни слова. Она лишь беспомощно кивнула под проницательным взглядом сестры.

— Эх… — Цзян Ду тяжело вздохнула, подперев подбородок рукой. Взгляд устремился куда-то вдаль, в голосе слышалось невыразимое сожаление. — Если бы это было так… жаль, что я не в её вкусе.

Глядя на этот тоскливый взгляд, Юэ почувствовала странную колющую боль, но дыхание вдруг стало легким, словно камень, застрявший в горле, сдвинулся с места.

— Т-так вот оно что… ха-ха… тогда… тогда это действительно печально!

— Почему мне всё время кажется, что ты посмеиваешься?

— Ха-ха, да что ты, нет конечно! — Юэ поспешно замахала руками, улыбка не сходила с лица. — Точно-точно, ешь торт! Давай есть торт вместе!

Она поспешно повернулась, чтобы зажечь свечи, которые только что погасила, но обнаружила, что стол пуст. Изысканный именинный торт исчез, осталась лишь пустая тарелка, даже крошки крема не осталось. Юэ вытаращила глаза, не веря в происходящее, глядя на тарелку, такую чистую, будто её вылизали, а затем перевела взгляд на сестру, которая изящно вытирала уголки губ.

— Се… сестра? А торт?

— А… торт? — Цзян Ду моргнула с самым невинным видом. — Юэ-Юэ, ты там замечталась, я подумала, ты больше не хочешь, вот и… — она указала на пустую тарелку и подняла большой палец вверх: — Кстати, торт был очень вкусный, Юэ-Юэ, твое мастерство всё лучше!

— Но… но это же именинный торт! — голос Юэ дрожал. — Я весь вечер напролет делала его в кулинарном клубе…

— М-м… — Цзян Ду зевнула, потянувшись. — Что-то так спать захотелось, сегодня просто вымоталась. Юэ-Юэ, сестра пойдет поспит.

Она встала и, полностью игнорируя выражение лица сестры, готовой разрыдаться, направилась в сторону спальни.

— Спокойной ночи, моя любимая Юэ-Юэ~

— По… подожди! Я хочу сегодня спать с тобой!

— А… ну ладно, я немного не привыкла… ладно-ладно, не смотри так на меня, будем спать вместе.

— Хи-хи, кстати, сестра, это подарок для тебя!

Свет погас.

Цзян Юэ сжалась в объятиях сестры, вдыхая легкий аромат цитрусовых, и впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. Совсем как маленький ребенок… в маминых объятиях.

Волосы сестры стали длиннее…

За окном выл ветер и лил нескончаемый дождь, но сейчас это лишь заставляло двух сестер в доме чувствовать себя уютнее. Ива, её переплетенные ветви разметало ветром. Беда всегда любит так поступать… Разрывать теплую связь, сплетенную воедино.

Плакучая ива, пряди волос, судьба… ты и я.

http://bllate.org/book/38482/4831911