Готовый перевод Quick Transmigration: Villain's Guide / Быстрое прохождение: Как приручить злодея: Глава 2

Сун Цзинь считал интегралы бесполезной вещью, но вот сменить имя системе — идея была неплохая. Даже несмотря на то, что из-за безумного повышения стоимости карта смены имени подорожала с 5 до целой сотни баллов, Сун Цзинь по-прежнему не оставлял попыток переименовать своего «сыночка».

И в конце концов...

Система со временем стала относиться к нему... ещё холоднее.

Юноша всё продолжал неторопливо говорить, и на этот раз его монолог продлился дольше, чем обычно. Сун Цзинь скучающе смотрел в окно на проносящиеся мимо густые кроны деревьев, а его поднятая рука уже начала слегка затекать.

— В компанию.

Заметив, как тот бросил короткий холодный приказ водителю, а затем убрал телефон, по которому только что разговаривал, Сун Цзинь небрежно бросил:

— Довезешь меня до компании, а наверх я подниматься не буду. Всё равно я там числюсь номинальным президентом, толку от моего визита — только поспать, дома под одеялом куда уютнее.

С этими словами он потянулся всем телом, сладко зевая, а его узкие персиковые глаза подернулись тонкой пеленой слез.

Подол рубашки при этом задрался, обнажая полоску белой и нежной кожи на талии. Во взгляде красивых глаз юноши, устремленном на него, медленно клубился мрачный туман, словно ядовитая гадюка выслеживала жертву из засады.

Машина плавно затормозила, водитель вышел открыть дверь.

Юноша слегка прикоснулся тонкими бледными пальцами к краю сиденья, но остался сидеть на месте. Лишь слегка повернув голову, он устремил взгляд на засыпающего Сун Цзиня и мягко произнес:

— Братец, мы приехали.

Сун Цзинь сонно заморгал, оглядываясь по сторонам:

— М-м, уже?

Тут же он потер глаза и махнул рукой:

— Ну тогда беги наверх, а я пошел назад...

Юноша внезапно перехватил его руку. Его холодные пальцы с жутковатым подтекстом принялись гладить тыльную сторону ладони Сун Цзиня, однако на утонченном лице играла самая нежная и ласковая улыбка, а голос звучал неторопливо и мягко:

— Но я хочу, чтобы братец составил мне компанию.

— Я... — Сун Цзинь отчаянно заартачился.

— Братцу лучше хорошенько подумать, прежде чем говорить, — изящный палец Ци Цзюэ легок коснулся его губ, во взгляде чернела зловещая глубина, а голос звучал мягко, будто легкий ветерок: — Хоть мне и жаль причинять брату хоть какой-то вред, но у других людей, пожалуй, может не оказаться такой удачи, как у него.

Под «другими людьми» разумеется, само собой, подразумевалась та обширная армия любовников и любовниц, о чьих интрижках с Сун Цзинем то и дело ходили слухи.

— Брат хочет проверить? — юноша приподнял веки, губы тронула легкая улыбка, однако в глазах не было и намека на веселье.

Желание Сун Цзиня устроить скандал и упрямиться тут же улетучилось.

Вскинув брови, он вмиг окончательно протрезвев, прищурился. В его глубоких ленивых глазах мелькнул лукавый огонек, и он игриво клюнул прохладный палец юноши, все еще лежавший на его губах, после чего с ухмылкой произнес:

— Братик шутит! На самом деле я люблю тебя больше всех на свете, разве могу я отпустить тебя наверх в одиночку? Пошли-пошли, твой брат проводит тебя.

Бросив эту разухабистую фразу с самым наглым видом, он первым выскочил из машины.

Пройдя всего пару шагов вперед, он вдруг о чем-то вспомнил, резко развернулся и с кислым, жалостливым выражением лица уставился на него:

— Если твой батя решит отходить меня палкой, ты обязан, слышишь, обязательно должен заслонить меня собой! Жизнь твоего брата теперь полностью в твоих руках!

Юноша сохранил непроницаемое выражение лица. Молча шагая впереди, он не дал прямого отказа, но, проходя мимо водителя, бросил на того тяжелый взгляд, полный сдержанного предупреждения.

От этого леденящего и жуткого взгляда водитель онемел от страха, мгновенно втянув голову в плечи, а его тело забил мелкий трепет.

На самом деле все прекрасно знали, что мать Сун Цзиня была любовницей, сумевшей добиться своего положения: угрожая покончить с собой и пустив в ход шантаж со всеми возможными соблазнами, она заставила Ци Дунчэня на ней жениться.

Хотя первая жена Ци Дунчэня давно скончалась, в высших кругах ходили легенды о том, как сильно председатель Ци любил свою покойную супругу и обожал сына.

Окружающие ждали зрелища: мол, сводные братья глотки друг другу перегрызут за наследство. Но шли годы, Ци Дунчэнь уже собирался на покой, а между братьями всё было тихо и мирно.

Теперь же казалось, что дело не ограничивалось простым перемирием — судя по всему, они... и вовсе были в отличных отношениях?

Впрочем, находившийся с Ци Цзюэ в «отличных отношениях» Сун Цзинь в этот самый момент мертвой хваткой вцепился в талию юноши и наотрез отказывался разжимать руки.

— Пап, хочешь нас побить — так бей обоих до смерти!

Грудь Ци Дунчэня тяжело вздымалась, лицо покраснело от гнева. Он с трудом переводя дыхание, люто уставился на Ци Цзюэ, который невозмутимо восседал на диване, покрывая этого наглеца, но, встретившись взглядом с лицом, до боли похожим на лицо покойной жены, не смог вымолвить ни слова.

Не найдя другого выхода, он перевел яростный рев на Сун Цзиня, прятавшегося за спиной младшего:

— Сун Цзинь! Ты и впрямь думаешь, что раз прячешься за его спиной, тебе всё сойдет с рук?! Посмотри только, какую мерзость ты натворил!

— Пап, да не сердись ты так, — выглянув из-за плеча, с ухмылкой протянул Сун Цзинь. — Злиться на такого никчемного человека, как я, просто невыгодно. К тому же, разве я прячусь от тебя? На самом деле мы с братом просто очень дружны.

Ци Дунчэнь едва не задохнулся от такой наглой и беспринципной демагогии. Подавленный бурей эмоций, он долго молчал, а когда уже хотел было высказать всё, что думает, увидел, как юноша с бесстрастным лицом молча протянул ему чашку чаю и равнодушным тоном произнес:

— Выругался? Если закончил, мы пошли работать.

Глядя то на чашку чая, то на лицо юноши, столь сильно напоминавшее его ушедшую жену, Ци Дунчэнь почувствовал, как в груди смешались самые разные горькие чувства. В конце концов он молча опустился на диван, потер переносицу и обессиленно бросил:

— Идите, идите... Оба вы неблагодарные.

Сун Цзинь понимал, что он снова вспомнил покойную жену, но тут уж никто не мог ему помочь.

Вдруг макушку кто-то легко похлопал. Подняв голову, он тут же утонул в бездонной черноте спокойных глаз юноши, отчего его жутковато-прекрасное лицо показалось до боли ослепительным.

— Братец, идем.

Юноша опустил взгляд и помог подняться сидевшему на диване Сун Цзиню. Лицо его оставалось холодным: в отличие от бурных эмоций Ци Цзюэ, его собственное равнодушие и отстраненность, казалось, достались ему по наследству от матери — просачиваясь из самых глубин костного мозга, они не растоплялись ни перед каким теплом и ни перед какой жарой.

Будучи ведущим элитным конгломератом Яньчэна, способным закрыть небо одной рукой, семья Ци владела бесчисленными предприятиями.

В коридоре было немноголюдно, но все вокруг двигались в бешеном ритме.

Секретарь, прижав к уху телефон и зажав под мышкой гору документов, спешил по делам. Заметив их, он даже не прервал разговор, а лишь почтительно слегка склонил голову, изобразив на ходу приветственный жест губами, и тут же умчался дальше.

У Сун Цзиня слегка кружилась голова: прошлой ночью он допоздна изучал самые тяжелые воспоминания Линь Цзяньвэй, а во второй половине ночи ему безумно захотелось остричь ей волосы под ноль и приклеить себе на макушку. Лишь чудом удерживаемый холодной системой, он воздержался от совершения катастрофической ошибки.

Не сомкнув глаз за всю ночь, он чувствовал себя изрядно потрепанным.

До тех пор пока не будет найдена главная цель миссии, ему приходилось неукоснительно поддерживать образ, навязанный системой.

Так что сейчас он представлял собой типичного мажора-пустышку, который только и делал, что кутил целыми днями, но при этом ни на что не был способен.

Подумать только — какая же это мерзость.

Впрочем, еще больший кошмар ждал его впереди: он получил уведомление о понижении.

Из генерального директора его разжаловали в простые помощники президента...

Проще говоря, из властелина положения он превратился в мальчика на побегушках у этого самого властелина...

Его статус рухнул на дно.

— Раз уж братец теперь мой помощник, постарайся больше не бегать где попало, ладно? — юноша слегка изогнул алые губы, лениво откинувшись на спинку массивного черного кожаного кресла.

Его тонкими, бледными пальцами беззаботно вертелся швейцарский армейский нож, а черные глаза спокойно и пристально следили за Сун Цзинем.

Несколько ослепительных, смертоносных лезвий молниеносно мелькали между его изящными пальцами, источая леденящий, пугающий блеск.

— Думаю, братец вряд ли захочет пойти работать уборщиком, верно?

На губах юноши играла улыбка, а голос звучал донельзя ровно — так, будто он рассуждал о погоде за окном.

Это завуалированное шантажом и угрозами принуждение, в котором начисто отсутствовали хоть какие-то намеки на братские чувства, повергло Сун Цзиня в глубокий шок.

Не успел он раскрыть рот, как зазвонил его собственный телефон — номер оказался незнакомым.

Из динамика раздался манерный, сладкий и капризный женский голос:

— Господин Сун... Вы придете сегодня ко мне? Я ждала вас так долго, а вы всё не идете навестить меня, я ведь рассержусь... Приходите сегодня вечером составить мне компанию, м?

Сун Цзинь уже собирался бросить в трубку: «Ты вообще кто такая, черт побери?!», но вовремя перехватил чей-то тяжелый взгляд и вспомнил о проклятом амплуа, которое ни в коем случае нельзя было рушить.

Он тут же сменил гнев на милость, по-хулигански вскинув брови и свистнув. Оперевшись одной рукой о стол с развратной ухмылкой, он мурлыкнул:

— Без проблем, малышка. На этот раз отмывайся тщательнее, от твоего геля для душа в прошлый раз так приятно пахло, да и в постели с тобой было просто чертовски жарко!

Пара слов — и Сун Цзинь с кривой усмешкой и издевательским выражением лица сбросил вызов. А вот идти ли вечером к этой дамочке или нет — зависело исключительно от его настроения. Во-первых, он всё равно ничего не мог, во-вторых, тратить деньги впустую ему не улыбалось, он ведь не филантроп.

Вспомнив о предыдущем разговоре, он уже хотел было заговорить, но раздался холодный голос системы:

— Индекс мрачности: две звезды. Цель миссии: Ци Цзюэ. Атрибут осколка: бессердечность.

— Счастлив? Приятно крутить роман с милым юношей?

Сердце Сун Цзиня кольнуло, он изобразил на лице вселенскую боль:

— Собачка, ты изменилась...

Система промолчала, явно не признавая за собой такого обращения.

Он поднял глаза: юноша сидел в прежней позе, всё так же лукаво поигрывая в опущенных пальцах складным ножом, разве что скорость вращения стала намного выше, а на лице не отражалось ни единой эмоции.

Его изящные и красивые брови были слегка опущены, длинные густые ресницы скрывали сумрак в глубине глаз, алые тонкие губы контрастировали с белоснежной кожей — одного этого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы заставить затрепетать сердце любого смертного.

Сун Цзинь на мгновение замолчал, а затем с тяжелым вздохом изрек:

— Честно говоря, я и впрямь готов ради него сменить ориентацию!

— Ой. Жаль, что ты не можешь.

— ......Да чтоб тебя разорвало!Судя по всему, Су Цзинь не расслышала ни слова — с совершенно бесстрастным выражением лица она сунула крошечные ножницы в карман.

С момента окончания ужина прошло уже довольно много времени.

Первый этаж, любовно убранный слугами, сиял чистотой и ярким светом, однако в поле зрения не было ни единой души.

Ци Цзюэ не выносил шума, и Ци Дунчэнь во всём шёл ему навстречу: закончив уборку, прислуга уходила жить в другое здание неподалеку.

В этой вилле оставались только Ци Цзюэ и она.

Су Цзинь спустилась вниз и, по привычке протянув руку, погасила главный свет, оставив лишь несколько мягких, не режущих глаз лампочек, которые слабо освещали пространство вокруг.

— Брат снова собирается оставить меня здесь одного? — негромкий, с едва заметной усмешкой голос раздался из темноты за спиной, проплыл по сумрачной гостиной и наполнил её невыразимой, леденящей жутковатой атмосферой.

Су Цзинь, уже собравшаяся выйти, слегка оцепенела, моргнула и, обернувшись, подняла взгляд наверх.

На юноше был накинут чёрный банный халат, полы которого распахнулись, обнажая бледную грудь с тугими, рельефными мышцами.

Влажные чёрные пряди волос слегка падали на лоб, прикрывая брови. Оперевшись плечом на деревянные перила второго этажа, он лениво и рассеянно смотрел вниз, а изящные бледные пальцы небрежно покачивали бокал с ярко-алымоватым вином. Тонкие губы изогнулись в непонятном, зловещем подобии улыбки, от которой кровь стыла в жилах.

Су Цзинь понятия не имела, когда он успел там появиться, но, не меняя выражения лица, с нагловатой улыбкой произнесла:

— Я просто хотела выйти подышать свежим воздухом! Если бы я собралась развлекаться, то непременно взяла бы тебя с собой. В конце концов, брат так сильно тебя любит, как он может бросить тебя одного дома!

Юноша посмотрел на неё тяжелым, глубоким взглядом, тонкие алые губы чуть дрогнули, извергнув два негромких, безразличных слова:

— Правда ли?

Едва заметно улыбнувшись, он медленно опустил глаза. Пальцы лениво качнули бокал, и ярко-красная жидкость полилась через край прямо на пол, издав непрерывный глуховатый звук.

Не прошло и минуты, как всю комнату заполнил чуть резковатый, терпкий аромат вина.

Не успела Су Цзинь и слова сказать, как он небрежно оперся подбородком о руку и улыбнулся ей. Раздался резкий звук — изящный стеклянный бокал сорвался с высоты и с грохотом рухнул на пол, мгновенно разлетевшись на тысячи осколков так, что от прежней формы не осталось и следа.

— Только я тебе не верю, — изящный, словно злой дух из преисподней, юноша наполовину скрылся в тени, и черты его лица едва различались, а голос мягко прозвучал в темноте. — Брат слишком любит гулять. Если бы брат лишился возможности бегать и ходить, неужели он тогда наконец остался бы со мной по-настоящему?

Су Цзинь в душе подумала: «Братец, у тебя мыслишки крайне опасные, так дело не пойдет!»

Но почему-то вдруг закружилась голова.

Тряхнув головой, чтобы хоть немного прийти в себя, она сглотнула слюну и, сообразив, что сопротивляться бесполезно, жалобно заскулила, вымаливая прощение:

— А-Цзюэ, это брат виноват! Брат не должен был оставлять тебя здесь одного, прости меня, ладно?

Будем мы тут возиться или нет, столько болтовни!

[Он возиться собрался с твоими ногами, так что изволь принять правильную позицию.]

Су Цзинь скорбно подумала: неужели его и впрямь совсем не интересует моё тело? Подумаешь, спереди плоской оказалась, все мужчины — лжецы!

[Ох. К слову, в вино подмешали снотворное, ты уже надышалась им вдоволь, спасайся теперь как знаешь.]

Су Цзинь не поверила своему уху: — Я отчетливо расслышала злорадство в твоем голосе! Ты что, специально тянул до последнего, чтобы мне сказать? Ты вообще помнишь, что я твой любимый папочка?

Успев мысленно обругать систему самыми последними словами, Су Цзинь провалилась в темноту и потеряла сознание.

Прекрасный юноша стоял на втором этаже, слегка тронув губы усмешкой, и смотрел на распростёртое внизу тело с плотно закрытыми глазами. Его длинные, густые ресницы приподнялись, полностью обнажив бездонные угольно-чёрные зрачки, в глубине которых клубился бесконечный, густой мрак, от одного вида которого кровь стыла в жилах.

Наклонившись, он подхватил её на руки и принялся осыпать нежными поцелуями бледный лоб и веки.

Тихий, жутковатый шёпот сорвался с губ юноши, звуча словно самая искренняя и нежная колыбельная на свете:

— Брат всё-таки гораздо лучше, когда ведёт себя послушно.

Ци Цзюэ отнёс её в спальню, уложил на кровать и включил прикроватную лампу. Мягкий желтоватый свет пробился сквозь абажур, мгновенно заполняя комнату и привнося в неё капельку тепла и уюта.

Бледные, точёные пальцы скользнули по её красивым бровям, щекам, губам и наконец опустились на тонкую, фарфорово-белую шею.

Хотя черты лица в этом теле не могли соперничать с изысканной красотой самого Ци Цзюэ, внешность Су Цзинь всё же можно было назвать первоклассной.

Когда она притворялась мужчиной, её лицо приобретёло мягкие, утончённые черты, особенно благодаря раскосым персиковым глазам, одинаково свойственным и мужчинам, и женщинам, которые при каждом движении искрились живым блеском. Стоило лишь взглянуть на них, как тотчас возникало непреодолимое желание поцеловать её.

Белоснежные пальцы плавно скользнули ниже, остановившись у первой пуговицы её рубашки.

В этот момент телефон в её кармане завибрировал —

Имя Линь Жанвэй ярко высветилось на экране.

Ци Цзюэ уже успел изучить её телефон.

В телефонной книге, кроме его собственного номера и номера Ци Дунчэня, с подписями были записаны лишь длинные ряды незнакомых цифр — даже номер женщины, с которой она провела несколько ночей, не являлся исключением.

Пальцы, собиравшиеся нажать «сбросить», внезапно изменили траекторию.

Мягкий, вкрадчивый голос Линь Жанвэй донёсся из трубки:

— С... С-шао, вы уже пришли? Я на месте.

Заметив, что собеседник долго молчит, она добавила в голос нотку неуверенности:

— С-шао, что... что случилось? Вы заняты?.. Если вы заняты, я могу прийти в другой раз. Глава 10. Непростой больной младший брат (10)

Высокий и стройный юноша сидел на краешке кровати, чуть повернув голову и лениво теребя в пальцах заднюю панель телефона.

Опустив густые ресницы, он тонкими, бледными пальцами медленно, неторопливо и с маниакальной нежностью очерчивал изящные черты её лица.

Его лицо тонуло в тени, выражение невозможно было разобрать, но он по-прежнему хранил молчание.

Линь Жанвэй продолжала что-то спрашивать, однако его долгое молчание вселило в неё такую тревогу и панику, что она уже не смела просто так повесить трубку.

— С-С-шао... с вами всё в порядке? М... может быть, мне прийти в другой раз...

В ответ ей вновь досталась лишь глухая тишина.

Спустя мгновение палец коснулся алых губ, замер на секунду и медленно провёл по ним.

— Ты его ищешь?

Неожиданно раздавшийся голос звучал чарующе, с ленивой насмешкой, а тягучая интонация казалась до жути неестественной и пугающей.

Линь Жанвэй на другом конце провода даже не успела сообразить, что к чему, как её всю прошибла мелкая дрожь. Заикаясь, она выдавила из себя:

— Д... да, я ищу его. С... С-шао, скажите, что... что-то случилось...

Тёмный, тяжёлый взгляд юноши замер на мирно спавшем лице Су Цзинь. Медленно проведя пальцем по её коже, он кривая губы в зловещей усмешке, тихо рассмеялся, а затем вновь лениво коснулся её бровей.

— Он сейчас подо мной. Хочешь послушать, как он плачет?

Он говорил чётко и ровно, с обманчивой неспешностью, но каждое слово было отравлено смертельным ядом.

Линь Жанвэй явно не ожидала услышать подобный ответ.

Она недоверчиво выдохнула — ах! — а холод в ту же секунду сковал всё её тело так сильно, что кончики пальцев заходились в жуткой дрожи. Лишь спустя долгое время справившись с шоком, она попыталась запинаясь извиниться, но юноша на другом конце провода уже сбросил вызов.

Экран телефона погас, погрузившись во тьму.

Большая часть лица прекрасного белоснежного юноши скрывалась в тени. Чёткая линия точёного подбородка делала чуть изогнутые уголки рта и угольно-черные, леденящие глаза похожими на демона из преисподней.

С абсолютно спокойным выражением лица он разжал пальцы, позволив мобильнику упасть на толстый шерстяной ковёр с глухим стуком.

Повернув голову, он посмотрел на человека, мирно спящего на постели.

Опустив веки, чтобы скрыть бушующую внутри пучину мрака, он взял её руку, поднес пальцы к мягким, ярко-алыми губам и принялся целовать каждый из них по очереди. Глядя на неё, он прошептал с безграничной нежностью:

— Брат, будь послушным, больше не испытывай моё терпение, хорошо? Сейчас я совсем не хочу делать тебе больно.

Его холодные пальцы медленно откинули пряди волос, прикрывавшие её лоб, полностью открывая лицо, и он оставил на нём легкий поцелуй.

— Спокойной ночи.

Су Цзинь открыла глаза и проснулась, укрытая легким одеялом.

В комнате работал кондиционер, а сквозь щели плотных чёрных штор пробивались первые лучи яркого утреннего солнца.

Она опустила взгляд на себя: первая пуговица рубашки была расстёгнута, воротник слегка распахнулся, но в остальном — никаких аномалий.

Ноги на месте, чувствительность не пропала.

Слава богу, слава богу.

Су Цзинь потрясла тяжёлой, гудящей головой и, поспешно встав с постели, бросилась в ванную. Сорвав с груди стягивающий бинт, она наконец смогла вздохнуть полной грудью:

— Ужас, чуть не удавилась.

Проходить со стянутой грудью всю ночь — это всё равно что лечь спать в самом тесном нижнем белье. Посмотрев на глубокие красные следы на коже, Су Цзинь помолчала с полминуты.

И с горьким гневом произнесла в адрес системы:

— Клянусь, я непременно уложу его в постель, иначе я не прощу себе эту уменьшившуюся за ночь грудь!

Мужчине куда проще спать, расстегнув воротник рубашки, но только не женщине, особенно такой, как Су Цзинь, вынужденной носить чужую личину.

Система проигнорировала её выпады, лишь холодно констатировав:

[Он тебя не тронул и даже не догадался, что ты женщина.]

Су Цзинь не успела ничего ответить, как дверь ванной резко распахнулась — Глава 11. Непростой больной младший брат (11)

Ого, неужели её всё-таки разоблачили?

— ...Сынок, у тебя лицо не болит? Хочешь, я подарю тебе объятия полные любви?

[......Заткнись!]

— Хи-хи-хи, а вот и нет!

Хихикая, она ловко схватила висевшее на стене банное полотенце, но, бросив взгляд на раскиданные по раковине обрывки стягивающих лент, даже не успела завернуться в него — протянув руку, она поспешно запихнула их в щель между шкафчиками.

http://bllate.org/book/38467/4827806