Дэсянь, год первый.
Ранним утром лучи едва пробивающегося солнца смешивались с волнами летней духоты. Главнокомандующий Линь, только что вернувшийся с утреннего доклада, даже не успел снять официальное облачение. Он сидел на корточках у ступеней и от нечего делать обмахивался веером, двигая рукой так быстро, что тот трепетал, словно маленький барабан-бубенец.
На утреннем совещании Линь Сичэнь наглотался желчи. Новоиспеченный император выказывал поразительное равнодушие к нуждам простого народа: он с улыбкой кивал и называл превосходным любой план, предложенный чиновником, хорош он был или плох, а когда к нему подходил другой сановник с предложением поддержать проект, снова с улыбкой кивал и соглашался.
Линь Сичэнь думал, что в худшем случае сможет просто отсидеться в стороне и половить рыбу в мутной воде, но после завершения аудиенции император свалил все дела на Военный совет. Бессовестно потребовал, чтобы они сами составили порядок действий.
Ищи ветра в поле! В конце концов ему самому пришлось выйти вперед и взять на себя всю тяжесть бедствий и народных жалоб.
Позади послышались шаги. Линь Сичэнь машинально оглянулся и лишь тогда осознал, насколько удачно он выбрал место для уединения: прямо посреди двух стражников из Тайной стражи, словно пойманный с поличным преступник под конвоем.
Заметив, что приближается его доверенный командир Сюй Цзянь, Линь Сичэнь невольно зажмурился.
И без того кипевшее внутри раздражение заставило его подавить гнев и отослать обоих стоявших на страже охранников.
— Господин, утренний доклад прошел гладко? — Сюй Цзянь ловко выхватил веер из рук Линь Сичэня, присел рядом с ним на ступени и принялся неторопливо обмахивать их обоих, излучая безмятежность и покой.
— Гладко, конечно гладко, едва кровь не выплюнула от злости. — Линь Сичэнь всё же был полон молодого задора, и накопившийся огонь вспыхивал от малейшей искры. — Скажи мне, неужели в прошлой жизни я задолжал этому никчемному императору, раз теперь должен возвращать долг с процентами?
— Только что из дворца передали весть: Его Величество вызывает вас, — Сюй Цзянь направлял большую часть ветерка себе в лицо, а взмахи становились всё реже. — По мне так, господин, зачем вам сдался этот Военный совет? Пусть вы занимаете высокий пост и вершите государственные дела, но дерево, возвышающееся над лесом, непременно срубит буря. К тому же в руках у вас под началом еще несколько тысяч человек из Тайной стражи — как тут не вызвать всеобщую зависть?
— Меньше болтай, махай дальше. — От этих слов Линь Сичэнь почувствовал себя еще более раздраженным. Разве мог он усидеть на двух стульях? Всё потому, что императору понадобилось сделать из него послушное острое лезвие, которое бьет туда, куда укажут, а сам он в любой момент рискул разделить участь птицы, сжаренной после того, как все луки переломаны.
Линь Сичэнь не смел медлить слишком долго. Когда он поднимался на ноги, в глазах у него на мгновение потемнело, а в ногах неожиданно пропала сила. Ухватившись за колонну, он перевел дыхание:
— Делами Тайной стражи пока занимайся за меня, без крайней необходимости не беспокой.
Крона дерева заслоняла палящее солнце, а вокруг стояла удушливая жара.
Долго шагая по длинному коридору с красными стенами, он наконец добрался до главного зала. Линь Сичэнь уже остановился, собираясь ступить вперед, как старый евнух отвел его к кабинету в боковом крыле.
Иметь под боком пустующий главный зал и нарочно селиться в Богом забытом дальнем дворике — поистине широкий кругозор.
Линь Сичэнь провел в трауре по семье три месяца и отвык от людей, поэтому глаза его плохо переносили ослепительный солнечный свет. Он шел, слегка опустив голову, и старый евнух не заметил ничего странного. Лишь когда они обогнули задний двор и вошли в галерею, где деревянный карниз укрывал от солнца, даруя мгновение прохлады, Линь Сичэнь поднял голову и встретился взглядом с Цзян Юем, который даже не пытался скрыть своего выражения.
Сквозь точки густой, словно тушь, зелени кустарника человек в зале бросил легкий взгляд. Изначально это было сделано без всякого умысла, но от взгляда повеяло такой неожиданной холодностью, что под полуденным солнечным светом по спине пробежал мороз — казалось, один этот взгляд мог видеть человека насквозь, до мельчайших подробностей. Линь Сичэнь тут же опустил ресницы, не смея больше поднять глаз.
Проводив старика-евнуха взглядом, Линь Сичэнь с опущенной головой перешагнул порог, подошел к императорскому письменному столу, распустил полы одеяний, опустился на колени и громко доложил о своем прибытии.
В народе говорят: чем изощреннее лесть, тем сильнее у собеседника чувство вины.
Цзян Юй отложил императорскую кисть, перевернул страницу доклада и бросил мимолетный взгляд. От стола из сандалового дерева исходил легкий аромат, который под воздействием благовоний казался еще отчетливее.
— Дослужиться до второго ранка и лично опускаться на колени — не слишком ли унизительно для главнокомандующего?
Цзян Юй захлопнул доклад:
— Подписи, отпечатки пальцев, признания, ссылка на Северо-Запад, — в деле замешаны более тысячи человек, изъяты миллионы лянов серебра. Поистине не знаю такого преступления, которое главнокомандующий Линь не смог бы раскрыть в темницах.
Едва появившись, он обрушил на гостя поток ядовитой брани.
Цзян Юй взошел на трон в результате дворцового переворота, а поскольку раньше он был удельным генералом, народ любил и почитал его. И даже когда он прибегал к самым благовидным и справедливым доводам, кому-то всё равно выпадало на долю оказаться козлом отпущения и расхлебывать эту кашу.
http://bllate.org/book/38414/4819993
Готово:
