Кислород в груди быстро иссякал. Сначала он вовсе не собирался вдыхать, но озёрная вода неудержимо хлынула внутрь.
Он отчётливо чувствовал, как она течёт по верхним дыхательным путям, заполняя лёгкие, взвихряясь между быстро бьющимися сердцами ударами, увлекая его за собой всё глубже и превращая в водоросль на дне.
Ощущение удушья было неприятным, но по сравнению с этим соблазн того, что должно было произойти дальше, казался настолько непреодолимым, что У Юнь не мог заставить себя остановиться.
У Юнь всегда отлично умел терпеть. С самого детства, стоило ему столкнуться с чем-то тяжёлым, он неизменно следовал совету окружающих: «потерпишь — и всё пройдет».
В итоге вся невысказанная боль скапливалась день за днём, превращаясь в гигантский снежный ком. Жаль только, что он вовсе не Сизиф, а лишь один из усталых статистов в бескрайнем море людей.
Тело, казалось, утратило способность чувствовать боль, свет перед глазами постепенно угасал, сменяясь глубоким бархатным мрак. К нему вновь подступило спокойное головокружение, чем-то похожее на ощущение от заполнивших лёгкие никотина, но куда более долгое — казалось, этому не будет конца.
Рассудок начал затуманиваться и рассеиваться. Перед тем как сознание окончательно исчезло, он почему-то подумал, что ему довелось сыграть Гамлета, но финал почему-то оказался как у утонувшей Офелии.
Впрочем, неважно. Конец у них всё равно один.
Конец у всех людей в конечном счёте один и тот же.
Безграничная тьма полностью поглотила его, и он лишился всяких чувств.
Никакого легендарного фильма памяти из прошлого не пронеслось — и слава богу, у него не было ни малейшего желания оглядываться на свою короткую и никчёмную жизнь.
Прошло неизвестно сколько времени, когда перед его плотно закрытыми глазами вдруг забрезчил источник света.
Остатки сознания заставили У Юня удивиться: он всегда был завзятым атеистом и никогда не верил в возможность того, что после смерти тела душа способна уцелеть.
Яркий свет разгорался всё сильнее, на мгновение превратившись в ослепительно-белый день, словно воплощая представление людей о рае.
Но он уже был блуждающим духом — без чувств, без сил, не в силах даже приподнять веки.
Пока чья-то грубая сила не заставила его рот приоткрыться, настойчиво и тяжело накрыв его губы. Что-то с трудом, но властно протолкнулось внутрь.
В полумраке бреда У Юнь подумал: неужели с небес спустился ангел, чтобы подарить ему предсмертный поцелуй.
Глава 2. Красавец с разноцветными глазами
Сидя на больничной койке в кислородной маске, У Юнь чувствовал, что его жизнь похожа на балаган от начала и до конца.
Каждое важное событие в его судьбе неизменно оборачивалось именно так: всё начиналось с громких обещаний, а заканчивалось полным крахом, разваливаясь на куски — начиналось за здравие, кончалось за упокой.
Оглядываясь назад, я вижу лишь бесконечную череду неудач.
И при столь жалком, несостоявшемся существовании ему не позволялось даже поставить точку.
Какая же вы везунчик, вас вытащили из воды почти сразу после того, как вы начали тонуть, — произнесла медсестра в маске. У неё были выразительные брови и большие глаза, столь характерные для местных жителей, а пекинский диалект звучал на редкость свободно, лишь с едва уловимым акцентом. — Спасибо этому доброму человеку, иначе сейчас вы, возможно, уже...
Она не стала договаривать, но ответ и так был очевиден.
У Юнь проследил за её взглядом и посмотрел на того самого «спасителя», сидевшего напротив на кровати.
Его лицо было до неприличия хорош собой — настолько, что любой, чей случайный взгляд скользил по нему, невольно замирал на месте.
Больше всего привлекали глубокие синие глаза. Было очевидно, что он не принадлежит к ханьцам, но в то же время его внешность отличалась от грубоватой, яркой мужественности местных мужчин: более светлая кожа и чувственные брови смягчали резкость глубоких черт лица, придавая ему мягкость. Он был красив, как созданная искусственным интеллектом модель, но при этом в нём чувствовалась живая, неподдельная энергетика.
Только что вытащивший человека из воды, он ещё не успел переодеться, и его одежда была влажной — впору выглядеть растерянным, но это ничуть не умаляло изысканности его облика, лишь добавляя лёгкий оттенок небрежной, свободной удали.
В руке мужчина держал полотенце, видимо, только что кое-как отжав волосы. У него была копна светло-каштановых волос средней длины, слегка завивающихся и собранных на затылке в короткий хвост, а поверх красовалась ковбойская шляпа — такую продавали на каждом шагу по всему туристическому району, и носили её все подряд, от мала до велика, но на нём она почему-то смотрелась абсолютно гармонично, заставляя У Юня безо всякой причины вспомнить красивого ковбойского Джека из Горбатой горы.
Жаль только, что У Юнь был вовсе не в настроении изображать Энниса.
Он даже не был в настроении жить.— Во время осмотра заходил полицейский, расспрашивал, а этот добрый человек сказал, что вы оступились и упали в воду, — в голосе медсестры явно слышалось сомнение. — Это ведь так?
У Юнь еще не успел ответить, как заметил, что его так называемый спаситель бросил на него выразительный взгляд и чуть заметно кивнул.
В тот момент У Юню было совсем не до того, чтобы объяснять попытку самоубийства — вовсе не из-за стыда, а просто потому, что он только что наглотался воды, чувствовал себя ужасно, во рту пересохло, и ему не хотелось произносить ни единого лишнего слова.
Поэтому он ответил тем же: слегка кивнул медсестре.
Та больше не стала расспрашивать, бросила взгляд на монитор кардиомонитора и произнесла:
— Результаты анализов готовы. К счастью, откачали вовремя, ничего страшного нет, но в ближайшие дни нужно подышать кислородом и побыть под наблюдением, чтобы исключить риск отсроченных осложнений.
— У нашего пункта скорой помощи возможности ограничены, оставить вас в стационаре мы не можем, так что поезжайте в городскую больницу или дышите кислородом самостоятельно, — с нажимом добавила медсестра. — Ни в коем случае не относитесь к этому легкомысленно: многие симптомы проявляются не сразу, а запустить их — значит рисковать жизнью.
У Юнь снова кивнул, показывая, что всё запомнил.
Медсестра дала еще несколько напутствий, снял с него кислородную маску и знаком показала, что можно идти.
У Юнь поправил полусухую одежду, сел на больничной койке и увидел, что его сухие туфли и носки, в которых он не заходил в воду, преспокойно лежат под кроватью.
Медсестра, собираясь выходить, перекинулась парой слов со спасителем. Голос у того оказался под стать внешности — звонкий и чистый, но говорил он на местном наречии какого-то нацменьшинства, отдаленно напоминавшем языки Ближнего Востока. У Юнь, разумеется, ни слова не понял, лишь заметил, что на прощание девушка сияла от улыбки.
То ли ее переполняли эмоции от созерцания красоты прямо перед носом, то ли что еще. У Юнь посмотрел на ее лучезарную, похожую на цветок улыбку и почувствовал легкий укол зависти.
Он обулся, перевел взгляд на сидевшего напротив мужчину, и какое-то время оба молчали.
У Юнь исподволь принялся разглядывать незнакомца. Трудно было представить, что этот высокий белокожий красавец, с виду хрупкий и изнеженный, словно фарфоровая ваза, на самом деле в одиночку, голыми руками вытащил из воды взрослого мужчину ростом под метр девятьдесят, спас ему жизнь и даже сделал профессиональное искусственное дыхание.
Тогда, в полумраке беспамятства, У Юнь воображал, будто его коснулся поцелуй ангела, но он никак не ожидал, что у обладателя ангельской внешности цель была куда прозаичнее — затащить его обратно в земной ад.
Жаль только, что сам он был натуралом, и как бы хорош ни был ангел, никаких лишних мыслей это не вызывало.
Не успел он заговорить, как у мужчины зазвонил телефон.
Тот виновато качнул мобильником, поднялся и принял вызов, даже не отходя в сторону, так что разговор сам собой долетел до ушей У Юня.
Теперь звучал чистой воды путунхуа. Мужчина объяснял, что у него возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства в туристическом местечке, на автобус он уже не успевает, так что собеседнику лучше ехать вперед и не ждать его.
Вопреки ожиданиям У Юня, путунхуа у мужчины был безупречным, без малейшего акцента. Если бы не эта яркая экзотическая внешность, У Юнь наверняка принял бы его за такого же приезжего, как он сам.
Звонок завершился, и оба в один голос произнесли:
— По поводу того, что…
Они одновременно осеклись и переглянулись, словно сговорившись.
Мужчина легко улыбнулся и чуть вскинул подбородок:
— Говорите вы.
— Сколько стоил осмотр? — спросил У Юнь. — Я переведу вам деньги.
Видимо, он никак не ожидал, что человек, только что вернувшийся с того света, первым делом заговорит об этом. Мужчина на секунду растерянно замер, но тут же вежливо улыбнулся:
— Это обычные процедуры, сущие гроши, давайте потом.
Чистая вежливость. По идее, У Юню следовало бы настоять, но он чувствовал себя выжатым до предела, соображал медленно, и пока собирался с мыслями, мужчина заговорил снова:
— Я хотел сказать, что если бы полиция проводила стандартное расследование и всплыла правда, у вас были бы неприятности. Вот я и соврал.
Сейчас разгар туристического сезона, местные власти усилили контроль, так что излишняя осторожность была вполне оправдана. У Юнь кивнул:
— Спасибо.
Выходит, мужчина прекрасно понял, что он сам бросился в озеро и никакого несчастного случая не было.
— На вашем месте я все-таки прислушался бы к совету медсестры и съездил в городскую больницу, — заметил мужчина. — Не то чтобы мне есть дело до чужих проблем, но они записали мои данные, и если с вами снова что-то случится, меня вызовут на допрос, а это сильно помешает моим делам.
Хотя куда уж больше заниматься чужими делами.
И делам его уже изрядно помешали.
Угроза «снова что-то случится» явно намекала на повторную попытку, в случае которой мужчину действительно могли затаскать по инстанциям. У Юнь уловил намек и прямо ответил:
— Больше не буду. По крайней мере, пока.
— По крайней мере, пока, — мужчина, казалось, обожал улыбаться. — Похоже, у моего талисмана на удачу есть срок годности.
От этих слов на душе у У Юня стало еще тяжелее.
Раньше он работал в киноиндустрии. По законам сценарного жанра, герой, попавший в тупик и решивший покончить с собой, после спасения ценой чужой жизни должен был внезапно прозреть, полюбить жизнь и яростно устремиться к успеху. Проходит десяток лет — и вот уже бывший самоубийца добивается признания, с благодарностью вспоминает благодетеля, который для него словно живой Будда, чья добродетель превосходит все небесные круги.
http://bllate.org/book/38392/4816415
Готово:
