Он задумался о том, в каких проектах снимался его будущий напарник. Тридцать лет — даже если карьера не задалась, наверняка ведь набралось несколько работ.
Впрочем, эти мысли возникли лишь от скуки. Любопытство продлилось три секунды, после чего он снова утратил к этому интерес. Его любопытство к людям было ограничено, да и изучать чью-то биографию по бумажкам он не любил.
Даже если взять его самого: если судить о нем по курсовой работе пятилетней давности, выводы будут крайне предвзятыми, что уж говорить о других.
С приходом этих двоих посадка семян завершилась менее чем за три часа. Бабушки настойчиво приглашали их к себе на ужин, и Лу Исин, переведя всё Янь Сюю, не стал отвечать за них обоих.
Янь Сюй, заметив, что вид у напарника совсем не радостный, с улыбкой вежливо отказался, сославшись на то, что у них уже есть готовая еда и они придут в другой раз.
Они попрощались на перекрестке, но не успели вернуться домой, как к ним нагрянули с угощением.
Дверь открыл Лу Исин. Янь Сюй, который в это время наливал на кухне горячую воду, увидел, что тот застыл на пороге и не шевелится, поэтому отставил кружку и направился к выходу.
Бабушка внутрь не заходила, протягивая две глубокие миски. Лу Исин, разведя руки, жестом пытался отказаться, слегка покачивая головой. Его брови чуть приподнялись, губы беззвучно шевелились, подбородок втянулся, а уголки рта опустились — при свете лампы над головой он выглядел совершенно растерянным.
Будучи актером, Лу Исин мог в одиночку отправиться в сельскую глубинку собирать материал для роли, разбираться в том, как отпугивать летучих мышей, переводить диалект Ганьчжоу в деревне Дачжуан и запоминать названия сельхозинвентаря.
Но вот с искренней добротой других людей он справиться не мог.
Янь Сюй скрестил руки на груди, прислонился к стене и с расслабленным видом наблюдал за происходящим.
Лу Исин вежливо повторял бабушке, что не нужно, что этого слишком много, и выглядел довольно взвинченным. Он сталкивался с жестоким давлением, как от сурового чиновника, с бесконечным игнорированием и слепым обожанием толпы, чувствовал на себе лавины упреков и гнева, но вот с чистой, не терпящей отказа добротой он еще не был знаком.
После экстремальных холодов и жары столкновение с мягким теплом выбило его из колеи.
После долгих препирательств он понял, что отказаться не выйдет, и снова покачал головой, бросив взгляд на Янь Сюя, стоящего неподалеку.
Янь Сюй, у которого брови были расслаблены, а уголки губ приподняты, судя по всему, уже давно наблюдал за этой «борьбой», но с места не двигался — помогать он явно не собирался.
Лу Исин слегка нахмурился, его взгляд забегал по сторонам, а затем он наконец поднял глаза на напарника.
Это был взгляд с просьбой о помощи.
Янь Сюй прищурился, сразу всё понял и, широко шагая, неторопливо подошел к Лу Исину со спины.
Он положил предплечье на плечо Лу Исина, похлопал того по спине свисающей ладонью и низким, насмешливым голосом произнес прямо ему на ухо:
— Переведи для меня.
Секундой позже Янь Сюй громко произнес:
— Спасибо, бабушка! Тогда мы не будем отказываться!
Бабушка, которая уже начала было нервничать, услышав это, тут же замерла, расплылась в улыбке и прищурилась:
— Зэ го цзю дэ ма.
Лу Исин: «...»
Янь Сюй снова слегка похлопал Лу Исина, подошел вперед, принял обе миски и проводил бабушку взглядом до конца улицы.
По лбу Лу Исина тихо скатились две капли пота, но плечи немного расслабились. Янь Сюй обернулся к нему, приподнял миски в руках:
— Пошли, сегодня у нас праздничный ужин.
Видя, что тот всё еще стоит и тупо смотрит на него, Янь Сюй в два шага оказался перед ним:
— Эй, очнись! Пошли, будешь помогать мне на кухне.
Лу Исин наконец пришел в себя, но его ответное «угу» прозвучало с заминкой.
За два дня совместной жизни их обязанности стали довольно четкими: Лу Исин всё так же отвечал за мытье посуды. Когда он закончил все дела и вернулся в комнату, было уже девять вечера.
Сегодняшняя физическая нагрузка была больше, чем за все последние три года. Он посидел на краю кровати, успокаиваясь, затем достал из тумбочки блистер с лекарством, проглотил капсулу и, подождав немного, встал у стола.
Взяв кисть и обмакнув её в тушь, он, не раздумывая, медленно вывел иероглиф «Спокойствие».
Но в этот раз вышло плохо: на первой же черте кисть дрогнула, и, разумеется, тушь поплыла кляксой.
Лу Исин смотрел на это некоторое время, затем медленно скомкал лист и выбросил в мусорное ведро.
Уже несколько дней Янь Сюй бродил по окрестностям: то помогал соседям сажать бобы, то ходил на рынок учиться торговаться, то вставал спозаранку собирать дикие финики — словно участвовал в съемках реалити-шоу в стиле «медленной жизни». Если он уходил в безлюдные места, то почти всегда звал с собой Лу Исина.
Ганьчжоуская деревня находилась за тысячи миль от Лондона или Чунцина, образ жизни здесь был совсем иным, и всё вокруг казалось необычным. Янь Сюй воспринимал сбор материала как туристическую поездку, и если не считать отсутствия ночной жизни, всё остальное его вполне устраивало.
Пару дней назад они закончили высаживать осенние культуры. Соседи тогда говорили, что скоро похолодает — деревенские жители предсказывают погоду точнее любого прогноза. И действительно, вечером температура слегка упала, а сегодня с неба начал накрапывать мелкий дождь.
Взглянув на серое небо, оба, не сговариваясь, вернулись в комнаты. Янь Сюй постучал по дверному косяку: пару дней назад он пытался делать подтягивания, но едва начал, как соскользнул вниз. Впрочем, всё обошлось, но дверной косяк — вещь простая и старая — не выдержал и от него отломился кусок.
Он пока не сказал хозяевам, примерился, постучал молотком по дыре, но сверху посыпалась бетонная пыль и древесная труха. Признав, что его способностей недостаточно, он отложил инструменты и решил напомнить Пэн Фаню, чтобы тот в следующий раз перевел побольше денег на оплату кондиционера и ремонт двери.
Пэн Фань обычно не отличался многословием, раньше он мог вести сразу нескольких звезд, отвечая на всё парой слов. Теперь же, когда у него остался один лишь новичок Янь Сюй, он не мог не ворчать:
— Сценарий прочитал?
Янь Сюй, который уже не мог сосчитать, сколько раз слышал этот вопрос, отложил молоток:
— Еще нет.
Пэн Фань глубоко вдохнул, словно собираясь разразиться суровой критикой, но на деле выдал лишь мягкое наставление.
Не дав ему закончить фразу, Янь Сюй прервал его:
— Не нужно так много говорить, у меня свой ритм.
По требованию самого Янь Сюя его послужной список не был широко обнародован. Пэн Фань, как его агент, был обязан знать всё досконально и первым делом изучил его научные статьи, выступления и короткие видеоролики, придя к выводу: «Профессиональные навыки как минимум неплохи, играет в основном благородных господ — образ ему подходит, и из роли он не выпадает». В общем, он решил пока поверить, что у того действительно есть «свой ритм».
А Янь Сюй действительно читал, просто этот сценарий разительно отличался от всего, с чем он имел дело раньше.
http://bllate.org/book/38365/4812402
Готово:
