Кашель Е Цанланя мало-помалу утих. При каждом вдохе из его груди вырывался свистящий хрип — легкие явно были серьезно поражены.
Чем именно он болен, в книге не упоминалось.
Насколько знал Фу Няньчи, смертельной легочной болезнью в древние времена чаще всего оказывалась чахотка — туберкулез.
А ведь эта дрянь невероятно заразна.
Е Цанлань, в конце концов, бессмертный: ну откинет копыта от хвори, так потом все равно воскреснет и вознесется на небеса по спирали. А вот он, Фу Няньчи, — обычный смертный. Стоит подхватить заразу, и конец один: сырая земля.
Чем дольше Фу Няньчи размышлял над этим, тем отчетливее понимал: дожить до старости в покое ему здесь вряд ли светит.
«Эх...»
Он тихо вздохнул про себя.
Просто лежать пластом на свадебном ложе было невыносимо скучно, поэтому Фу Няньчи решил порыться в памяти и вспомнить подробности сюжета, чтобы хоть как-то убить время.
Узнав, что его выдают за князя Чжао, избалованный четвертый молодой господин Фу закатил истерику, но бушевал от силы полдня. Родственники быстро привели его в чувство, и тот на удивление покладисто смирился со своей участью.
Всем было известно: князь Чжао — любимый брат нынешнего императора. Согласие на свадьбу для рассеивания невзгод гарантировало семье Фу высочайшую благосклонность. Продвижение по службе и богатство были у них в кармане.
Более того, князь Чжао угасал на глазах, так что делить ложе в полном смысле этого слова явно не планировал. Опасаться за свою невинность не приходилось.
Мало того что парень приобретал почетный статус супруга князя, так еще и после неминуемой кончины Е Цанланя мог отправиться на все четыре стороны. Чистая выгода, ни единого изъяна.
Неудивительно, что в оригинальном романе четвертый молодой господин Фу вел себя столь нагло и беспардонно.
Хоть Фу Няньчи и казалось, что в логике сюжета зияют огромные дыры, спорить с законами дешевого чтива не имело смысла. На то оно и сетевое мыло, чтобы не утомлять читателя здравым смыслом.
Но теперь, когда он сам очутился в шкуре обреченного персонажа, которому грозило испепеление лазерным взором, волей-неволей приходилось разбирать по косточкам каждую деталь.
От этих хаотичных мыслей сон улетучился окончательно.
Свадьбу для рассеивания невзгод справляли на скорую руку: праздничный пир устраивать не стали, и за окном все еще стоял день.
Кое-как выждав треть часа, Фу Няньчи уловил, что дыхание соседа выровнялось и стало глубоким. Тогда он осторожно приподнялся на локтях, чтобы украдкой взглянуть на спящего.
Шелковые складки алого одеяния мягко обрисовывали его фигуру, а темные, как тушь, волосы рассыпались по плечам. Несколько длинных прядей скользнули к шее, оттеняя ее фарфоровую белизну. Едва очутившись в этом теле, Фу Няньчи никак не мог свыкнуться с длинной шевелюрой, но теперь мало-помалу привыкал.
Е Цанлань лежал с закрытыми глазами, его грудь едва заметно вздымалась на вдохах. Болезнь утомляла, лишая сил, так что сон сморил его без труда.
Не удержавшись, Фу Няньчи придвинулся чуть ближе, чтобы наконец как следует рассмотреть спящего. До этого он боялся проявить неуважение и опускал глаза.
Прямой изящный нос, бледные тонкие губы и слегка сошедшиеся брови, напоминавшие очертания весенних холмов — даже во сне легкая тень страдания не покидала его лица.
Ярко-красный шелк свадебного халата лишь подчеркивал болезненную бледность кожи. Е Цанлань выглядел изможденным, но его благородная красота все равно приковывала взгляд.
Что и говорить, главный герой во всей красе. Избытком красноречия Фу Няньчи не отличался, поэтому охарактеризовал внешность мужа просто: «А он весьма недурен».
Избавься он от терзающего недуга, его облик наверняка обрел бы ту самую величественную, отрешенную легкость, о которой пишут в легендах.
Фу Няньчи честно пытался настроить мысли на возвышенный лад, ведь перед ним лежал будущий великий бессмертный. Но проклятые лазерные лучи из глаз, взлет по спирали и торжествующее «Аллилуйя!» намертво выжглись в памяти. Смотреть на парня без содрогания не получалось при всем желании.
«Автор, чтоб тебе пусто было!»
Пока Фу Няньчи мысленно сыпал проклятиями, темные, как безлунная ночь, глаза напротив внезапно распахнулись.
Взгляды пересеклись. От неожиданности Фу Няньчи вздрогнул всем телом. К его крайнему удивлению, Е Цанлань тоже заметно вздрогнул.
Фу Няньчи готов был поклясться, что заметил на дне этих зрачков мимолетную панику. Ошибки быть не могло.
С чего бы вдруг?
В голове Фу Няньчи медленно созрел немой вопрос.
Но размышлять было некогда. Попасться на подглядывании за спящим мужем — ситуация и без того глупейшая, а уж когда вы оба заперты на брачном ложе, неловкость возрастала стократно. Испугавшись, Фу Няньчи тут же напустил на себя смущенный вид и робко улыбнулся.
Он изо всех сил изображал юную супругу, которая горит желанием узнать суженого поближе, но не решается нарушить молчание. Вряд ли Е Цанлань рассердится на столь трогательный порыв.
Этот тактический ход оказался безупречным. Взгляд Е Цанланя на мгновение затуманился растерянностью. Воспользовавшись заминкой, Фу Няньчи решил плавно ретироваться на свое место. Он облегченно вздохнул и повалился обратно на подушки...
...но внезапно ткань на плече натянулась, и алый шелк пополз вниз, бесстыдно обнажая ключицу и белую кожу.
Половина тела тут же покрылась мурашками от зимнего сквозняка. Как выяснилось, Е Цанлань своей рукой намертво прижал полу его халата к матрасу.
Оба оцепенели.
Оставшись полуобнаженным на холодном ветру, Фу Няньчи поежился и попытался поглубже влезть в остатки одежды.
Взгляду Е Цанланя открылась фарфоровая белизна кожи, дразняще гладкой и нежной. С его ракурса виднелся нежно-розовый краешек соска, похожий на упавший в сугроб лепесток дикой сливы. Растрепанный, растерянный юноша в панике прикусил нижнюю губу, испуганно глядя на супруга.
Любой мужчина на месте князя наверняка затаил бы дыхание от подобного зрелища.
И Е Цанлань...
Нет, ничего подобного!
Князь словно ошпаренный отпрянул, его взгляд мгновенно протрезвел. Не говоря ни слова, он схватил лежавшее рядом одеяло и наглухо, как младенца, закатал в него Фу Няньчи.
— Холодно. Береги себя, не простудись, — прохрипел он над самым ухом юноши.
Тяжелое алое одеяло оказалось невероятно мягким и теплым, расшитым по краям золотыми нитями, изображавшими неразлучных уток-мандаринок.
Фу Няньчи захлопал ресницами.
Холодно больше не было. Но ситуация, похоже, стремительно катилась в сторону полнейшего абсурда.
В спальне повисло тягостное молчание, прерываемое лишь частым стуком сердца самого Фу Няньчи. Глядя на то, как судорожно отстранился Е Цанлань, юноша вдруг смекнул: кажется, он нащупал верный путь к спасению.
Е Цанлань, как ни крути, был главным героем типичной мужской новеллы, а значит, обладал всеми повадками классического властелина мира. Следовательно, Фу Няньчи оставалось лишь прилежно отыгрывать роль кроткой, заботливой и хрупкой женушки. Властные герои всегда падки на беззащитность.
Он мысленно перевел дух.
Однако порадоваться спасительному плану он не успел. В тишине раздался громкий, предательский звук — его собственный желудок жалобно заурчал.
Фу Няньчи замер.
Парня усадили в свадебный паланкин ни свет ни заря, в спешке всухомятку скормив лишь пару пресных лепешек. С тех пор прошло полдня, так что голод дал о себе знать со всей прямотой. Чтобы сгладить неловкость, Фу Няньчи решил сделать морду кирпичом. Подумаешь, слегка проголодался, перебьется.
Спустя пару минут тишину спальни вновь бесцеремонно нарушил утробный рык.
Вот только на этот раз овсянку требовал вовсе не желудок Фу Няньчи.
Е Цанлань оцепенел.
Пальцы великого князя судорожно вцепились в шелк простыни, едва не порвав дорогую ткань. Наваждение по имени «Голод» незримо опустилось на головы новобрачных.
Не дожидаясь, пока их животы затянут слаженный дуэт, Е Цанлань заговорил первым:
— Я... этот князь велит подавать обед.
С этими словами он предпринял вялую попытку подняться.
— Позвольте мне... я сам все устрою! — поспешно вызвался Фу Няньчи.
Он тоже хотел использовать подобающее скромное самоименование, но вовремя прикусил язык, сообразив, что без понятия, как должен величать себя новоиспеченный супруг князя. Называть себя «вашей покорной слугой» было бы верхом нелепости — он все-таки мужчина.
Скинув одеяло, он соскользнул с кровати и подошел к дверям. Стоило приоткрыть створку, как перед ним тут же предстали две служанки, застывшие в поклоне. Хоть Фу Няньчи и понимал, что в богатых усадьбах прислуга дежурит у дверей круглосуточно, его все равно передернуло от мысли: неужели эти девицы ловили ушами каждый их вздох?
— Подавайте обед, — негромко распорядился Фу Няньчи.
— Слушаемся, — отозвались служанки и тут же удалились.
Снаружи продолжал валить густой снег, порывы ветра бросали белые хлопья прямо на порог. Фу Няньчи поспешно притворил створки, боясь, как бы его болезненного супруга не продуло сквозняком.
Не прошло и четверти часа, как служанки вернулись, уставив круглый стол множеством изящных пиал из белого нефрита. Горячие закуски, ароматные супы и изысканные лакомства так и исходили аппетитным паром.
Набрасываться на еду в одиночку Фу Няньчи не стал. Первым делом он взял пиалу с жидкой рисовой кашей, приготовленной специально для больного, аккуратно добавил туда немного неострых закусок и вернулся к постели.
— Супруг мой...
Фу Няньчи устроился на краю матраса с самым преданным видом, приготовившись кормить мужа с ложечки.
Столкнувшись со взглядом сияющих нежностью глаз, Е Цанлань едва заметно вздрогнул. Его бледные губы шевельнулись, но он так и не произнес ни слова. Превозмогая слабость, он приподнялся и оперся спиной о спинку кровати.
Фу Няньчи зачерпнул немного каши, осторожно подул на нее и поднес ложку к чужим губам.
Кормить с ложечки для него делом было привычным. У его старшей сестры подрастал годовалый карапуз, и, когда молодые родители зашивались на работе, Фу Няньчи с удовольствием возился с племянником, набивая руку на кормлении всяческими кашками.
Е Цанлань послушно приоткрыл рот и проглотил предложенное.
В полном молчании ложка за ложкой каша постепенно подошла к концу.
Скармливая последнюю порцию, Фу Няньчи на чистом автомате ловким привычным движением подцепил краем ложки каплю с подбородка Е Цанланя...
Осознание того, что именно он сотворил, настигло его слишком поздно.
На безупречно чистом подбородке князя Чжао красовался мокрый след от ложки.
Фу Няньчи онемел.
Е Цанлань тоже замер.
«Проклятье! На автомате обиходил как несмышленыша!»
Фу Няньчи поспешно отставил пиалу в сторону, схватил чистый платок и принялся лихорадочно вытирать лицо князя.
Выражение лица Е Цанланя в этот момент стало неописуемым.
Фу Няньчи, стиснув зубы, упрямо игнорировал чужое замешательство. Главное — сохранять кристально невинный взгляд, тогда любая глупость сойдет за проявление трепетной заботы.
— Желаете еще чего-нибудь? — робко поинтересовался Фу Няньчи.
— Довольно. Поешь сам, — сипло отозвался князь.
Для взрослого мужчины порция была смехотворной, но для лежачего больного отсутствие аппетита казалось делом вполне естественным. Фу Няньчи больше не стал навязываться. Он уселся за стол спиной к ложу и принялся за трапезу.
Ему и в голову не пришло оглянуться, иначе он непременно заметил бы, как оставшийся в постели Е Цанлань голодным взглядом провожает каждую ложку, украдкой сглатывая слюну.
Изнывавший от голода юноша наконец-то смог набить желудок до отвала. Будучи ярым противником расточительства, Фу Няньчи развернул за столом настоящую кампанию по зачистке тарелок, не оставив от роскошного обеда ни крошки.
Живот приятно округлился.
Он незаметно погладил себя по ребрам и сыто зажмурился от блаженства.
На углу стола все еще сиротливо красовался кувшин со свадебным вином для ритуала единения душ. Поддавшись любопытству, Фу Няньчи украдкой налил себе чарку и сделал глоток.
На удивление недурно.
Утолив голод, он позвал служанок, чтобы те убрали со стола и помогли ему ополоснуть руки и рот, как и подобало в благородных домах.
Он и не подозревал, что Е Цанлань провожал уносимые подносы взглядом, полным тихой скорби, а его кадык то и дело судорожно дергался.
Князь незаметно прижал ладонь к собственным ребрам, силясь унять предательские спазмы в пустом желудке.
http://bllate.org/book/38332/4940609
Готово:
