Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 25

Сыту Чжаолин потрясенно глядела на исполинский призрачный силуэт божества. Лишь когда феникс опустил ее на землю и взмыл ввысь, она наконец пришла в себя.

Вокруг простиралось безграничное молочно-белое пространство. Слева и справа оно растворялось в клубящейся дымке, сквозь которую проступали обвитые драконами нефритовые колонны, уходящие далеко ввысь, к невидимому куполу.

В нескольких шагах перед ней стоял длинный стол из белого нефрита и такое же широкое кресло.

Чуть поодаль, в десятках чжанов впереди, туман колыхался легким шелковым пологом. Сквозь полупрозрачную завесу проглядывали цветущие ветви зимней сливы, и легкое дуновение ветерка приносило тонкий, укутывающий аромат цзюймэй.

Сыту Чжаолин почувствовала, как мысли проясняются.

Чу Цзюбянь опустил на нее взор.

Когда в Божественное царство впервые вошел Цзян Шое, на нем были простые спальные одежды. Поэтому Чу Цзюбянь поначалу беспокоился: как быть, если юная дева предстанет перед ним в одном исподнем? К счастью, Система заверила, что автоматически подберет для верующих подобающий наряд.

В чем человек ходил днем, в том и являлся в Божественное царство.

Сейчас на Сыту Чжаолин было ее дневное платье густого темно-пурпурного оттенка, традиционное для Южных земель. Подол узорчатой юбки украшала длинная белая бахрома, а на шее красовалась широкая серебряная гривна тончайшей работы.

Густые черные волосы девушки были наполовину собраны в изящный узел, наполовину распущены по плечам. В прическу были вплетены нежно-сиреневые жемчужины, а две серебряные шпильки-буяо едва заметно покачивались при каждом ее движении.

Ощутив на себе тяжелый, почти осязаемый взор исполинского божества, окутанного грозным величием, Сыту Чжаолин невольно сжала кулаки. Сердце ее испуганно затрепетало.

Протяжный драконий рев гулким эхом разнесся под невидимыми сводами.

Из клубящегося тумана донесся бесстрастный мужской голос:

— Добро пожаловать в мое Божественное царство.

«Божественное царство?»

В голове Сыту Чжаолин вихрем пронеслись сотни мыслей. В древних легендах не раз говорилось о бессмертных небожителях, что являлись людям во снах и передавали тайные учения. Неужели и ее избрало божество?!

Сердце застучало как безумное, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

— Осмелюсь спросить... вы — небожитель? — робко вымолвила она, замирая от благоговения.

Голос ее, обычно звонкий, сейчас дрожал от почтения. Пожалуй, дело было в том, что она с самого начала понимала — это сон, к тому же сюда ее доставила священная птица-феникс. Да и жители Южных земель испокон веков верили в духов, богов и шаманское колдовство гораздо сильнее, чем обитатели Срединной равнины. Она не стала настороженно выжидать, как это делал Цзян Шое, а сразу поверила в чудо.

Это значительно упрощало задачу. Чу Цзюбянь мысленно улыбнулся, вполне довольный своей второй последовательницей.

— Мне ведомо, что твои земли постигла беда. Я явился, дабы помочь тебе, — величаво произнес он, и голос его раскатился гулким эхом.

Южные земли изнывали от небывалой засухи, так что Чу Цзюбянь ничуть не преувеличил. Сыту Чжаолин тут же вспомнила о заботах, терзавших ее последнее время, и мгновенно посерьезнела.

Опустившись на колени, она скрестила руки на груди, совершая традиционный ритуальный поклон южных племен.

— Ваша правда, мы в великом затруднении, — искренне произнесла девушка. — В Южных землях уже давно не было ни капли дождя, русла рек пересыхают, нам грозит страшный голод. Столичные чиновники бездействуют, а мои родители всегда правили честно и не обременяли народ налогами. У нас нет больших запасов зерна, чтобы прокормить людей... Прошу вас, смилуйтесь, помогите жителям Южных земель!

С тех пор как ее отец и мать связали себя узами брака, крепость ее дедушки, главы крепости и поместье князя Наньцзяна слились в единое целое. Они никогда не притесняли своих подданных. Южные земли веками славились благодатным климатом, за последние сто лет здесь не знали бедствий, поэтому князь собирал лишь ту часть налога, которую требовалось отправить в столицу. Вторую же половину, причитавшуюся самому княжеству, почти никогда не взимали полностью, оставляя излишки урожая и серебра самим крестьянам.

Из-за этого государственные амбары Южных земель пустовали. Случись масштабный голод, запасов зерна для бесплатных кухонь не хватило бы и на несколько дней. Местные торговцы прекрасно знали об этом и уже начали потихоньку поднимать цены. Стоит людям доесть прошлогодние запасы, как зерно станет воистину золотым.

Конечно, князь Байли Хао мог употребить власть и принудить купцов снизить цены. Но торговец всегда ищет выгоду. Другие южные провинции тоже страдали от засухи, цены там взлетели до небес, и если зажать местных торговцев в тиски, они просто соберут караваны и уедут. Тогда в Южных землях продовольствия не останется вовсе — даже за большие деньги.

Сейчас ее мать, Святая дева, ежедневно молила богов о ниспосании дождя, но посевы уже сгорели на солнце. Даже если небо разразится ливнями, погубленный урожай это не спасет. Поэтому Сыту Чжаолин просила не о дожде — она умоляла указать путь к спасению: подать ли совет, даровать ли зерно, совершить ли иное чудо, лишь бы уберечь людей от голодной смерти.

— Я готова служить вам верой и правдой, исполню любую вашу волю! Умоляю, даруйте свое благословение Южным землям! — горячо воскликнула она и трижды склонилась, коснувшись лбом белого нефрита.

Клубы белого тумана, словно теплые ладони невидимого исполина, мягко приподняли ее с колен.

— Встань, не нужно этого, — заговорил Чу Цзюбянь. — Твои печали достигли моего слуха.

Поднявшись, она устремила на него полный надежды и трепета взгляд.

Чу Цзюбянь погрузился в размышления. Положение в Южных землях оказалось еще хуже, чем он предполагал. Малой горстью риса здесь не обойтись. Раз уж сам князь направил слезное прошение в столицу, значит, они действительно загнаны в угол. Вот только очков веры у него самого сейчас было в обрез — много провизии в Системном магазине не купишь. Следовало как можно скорее пополнить запасы баллов.

Он перевел взгляд на юную кунчжу, но, поразмыслив, решил не спешить. Не следовало сразу требовать от нее распространения его славы. Истинному божеству не пристало просить о плате, еще ничего не даровав взамен — это разрушило бы весь ореол величия. Если заложить неверную основу сейчас, то в будущем, когда ему понадобится ее помощь для ведения торговых дел или расширения влияния, все превратится в банальный торг. Нет, ему требовалось совсем другое — искренняя, добровольная преданность верующих, готовых безвозмездно служить его воле.

На приток очков веры из Южных земель пока рассчитывать не приходилось, а столичные подношения, как ни старайся, давали крохи. Оставался лишь Мобэй. Пожалуй, генералу Цзян Шое пора исполнить свой долг верного последователя и заняться проповедями среди воинства.

Наметив план действий, Чу Цзюбянь произнес:

— Ступай. Ровно через десять дней я вновь призову тебя и укажу путь к спасению Южных земель.

В глазах Сыту Чжаолин вспыхнула безграничная радость. Она поспешно склонилась в глубоком поклоне:

— Благодарю вас, о милосердный владыка! — Но тут же, набравшись смелости, добавила: — Осмелюсь спросить, как величать вас?

В тот же миг плотная пелена тумана заволокла все вокруг, и девушка почувствовала, как ее тело теряет вес и уносится ввысь.

***

Резиденция князя Наньцзяна

Серебристый лунный свет струился сквозь резное окно, ложась на лицо спящей кунчжу. Ее ресницы дрогнули, и она внезапно распахнула глаза.

Сыту Чжаолин рывком села на постели и огляделась. Сонливости как не бывало — в голове царила хрустальная ясность, а в глазах горел лихорадочный блеск. В ушах все еще вибрировал низкий, властный голос божества:

«Я — Великий жрец».

«Великий жрец...» — мысленно повторила она, содрогаясь от благоговейного трепета.

Нет, она не может ждать ни минуты! Ей нужно срочно увидеть матушку!

Быстро натянув платье и не обращая внимания на глубокую ночь, она выбежала из покоев и устремилась к главному двору, где спали родители.

Заметив хозяйку, дежурная служанка попыталась было броситься следом, но Сыту Чжаолин нетерпеливо отмахнулась:

— Спи дальше. Я к матушке.

В последнее время кунчжу часто мучили ночные кошмары. Проснувшись в слезах, она нередко убегала к Святой деве Аньли и оставалась спать в ее покоях до самого утра. Хотя служанка все еще беспокоилась, она послушно осталась на месте, лишь проводив взглядом стремительный силуэт хозяйки, скрывшийся в темноте двора.

Между тем Святая дева Сыту Аньли и князь Байли Хао тоже не спали. Тревожные думы не давали сомкнуть глаз, и супруги, полулежа на ложе, вели тихую беседу. Раньше они радовались, что у их подданных всегда водятся звонкая монета и излишки зерна, позволяющие жить в достатке. Но теперь они горько сожалели, что не построили просторные общественные амбары и не взимали с крестьян больше продовольствия в тучные годы.

Местные жители привыкли к изобилию и никогда не экономили на еде. Разбалованные вековым благополучием Южных земель, они привыкли полагаться на свежий урожай каждой новой поры и почти не держали запасов старого зерна. Теперь, когда стало ясно, что колосья сгорели на корню, люди принялись затягивать пояса, но было поздно. Их скромных запасов едва хватит на пару недель. Кое-кто уже потянулся на рынки за покупным рисом, а торговцы тут же принялись взвинчивать цены. Если так пойдет и дальше, вождям племен придется открыть закрома крепостей, но тамошних запасов едва ли хватит, чтобы отсрочить неминуемое.

Байли Хао подумывал о закупке продовольствия в соседних краях, но Гуйчжоу, Сычуань и Хугуан сами изнывали от засухи. Ближайшими провинциями, где еще можно было раздобыть хлеб, оставались Хэнань и Цзянси. Однако путь туда лежал через чужие земли, и на доставку ушли бы долгие недели, не говоря уже о баснословных тратах на перевозку, которые обошлись бы дороже самого зерна у алчных перекупщиков.

— Вот если бы императорский двор прислал хлеб... — вздохнула Сыту Аньли, качая головкой.

На ее предплечье дремала тонкая змейка изумрудного окраса. Женщина нежно погладила любимицу по крохотной чешуйчатой макушке, и меж ее бровей пролегла глубокая складка.

Земли Наньчжили, находившиеся под прямым управлением двора, избежали засухи — там выдался небывало щедрый год, и крестьяне уже вовсю убирали ранний рис. Направь регент провизию оттуда в Южные земли, и цены на рынках обуздали бы за месяц, отведя беду от княжества.

Байли Хао протянул руку и ласково коснулся лба супруги, разглаживая морщинку.

— Если везти зерно из Наньчжили, караванам придется пересечь Хугуан и Гуйчжоу. И если с последней проблем не возникнет, то князь Хугуана... этот стервятник никогда не упустит возможности поживиться за чужой счет. Он ни за что не пропустит обозы целыми и невредимыми.

— Ненасытная утроба, — с презрением бросила Аньли.

Провинция Хугуан из года в год собирала богатейшие урожаи, но местный правитель Байли Юэ умудрялся отсылать в столицу лишь жалкие крохи, неустанно причитая о бедности и неурожаях. Все утаенные богатства оседали в его личной казне: он безудержно расширял свои войска и строил новые амбары. О его баснословном богатстве ходили легенды — закрома ломились от зерна, а сундуки от серебра.

Случись беда, он мог бы без труда кормить всю свою провинцию сытными похлебками целый год. Но все знали крутой и прижимистый нрав князя Хугуана: он скорее скормил бы зерно своим наемникам, нежели поделился бы горстью риса с голодающим простолюдином.

Так оно и вышло. Едва два месяца назад наметилась засуха, как Байли Юэ тут же отправил в столицу слезное прошение, вымаливая серебро, провиант и рабочих для рытья колодцев. Покойный император Ин-цзун, правивший тогда, испугался гнева семидесятитысячного хугуанского воинства и безропотно удовлетворил все требования наглого родственника.

Князь Южных земель тоже пытался тогда подать прошение, но Ин-цзун никогда не жаловал его и не воспринимал захудалого правителя окраин всерьез, попросту проигнорировав его письмо. Впрочем, теперь, со вступлением на престол малолетнего государя, в столице заправляли совсем иные люди.

Покойный император Чэн-цзун отправил Байли Хао в Южные земли еще до воцарения Ин-цзуна, поэтому все кровавые дворцовые перевороты обошли князя стороной — он вел спокойную жизнь в глуши. И хотя род Цинь в свое время помог прийти к власти не слишком достойному правителю, выказав недальновидность, его представители испокон веков славились верностью престолу. Сам князь относился к ним с уважением, пускай и не знал лично нынешнего лидера семьи — Цинь Сяо.

В прежние времена о молодом главе Цинь поговаривали как о праздном и ленивом барчуке, но действительность опровергла эти слухи. Цинь Сяо оказался на редкость хватким, жестким и волевым человеком. Суметь сокрушить сильных соперников в столичной паутине интриг и возвести на трон маленького Байли Хуна, в чьих венах текла кровь Цинь, — один этот шаг заставлял считаться с его грозной фигурой.

Именно потому, что Байли Хао не мог предугадать действий регента, он и отправил в столицу официальный доклад. Вдруг тот проявит щедрость и вышлет обозы? Но надежда на это таяла с каждым днем. Как он уже говорил, даже если зерно пошлют, хугуанский князь разграбит караван в пути, не оставив южанам ни единого зернышка.

— Я не питаю пустых иллюзий на сей счет, — тихо произнес князь. — Лучше дождемся вестей от пятого брата. Мое письмо уже должно быть у него. Надеюсь, у него найдутся излишки.

Князь Пинси, Байли Чжэн, был пятым по счету сыном императора и ровесником Байли Хао. Их матери занимали равное положение при дворе и водили крепкую дружбу, поэтому и мальчики росли бок о бок. Среди прочих братьев они всегда держались особняком и были искренне привязаны друг к другу.

Получив уделы, они оказались соседями: один правил в Южных землях, другой — в Сычуани. И хотя видеться им больше не доводилось, они регулярно обменивались письмами. Раз уж Байли Хао решился просить о помощи, его названый брат не откажет, если у него будет хоть какая-то возможность. Беда лишь в том, что Сычуань тоже страдала от засухи, а ее население в разы превосходило южное. Письмо было лишь отчаянной попыткой утопающего схватиться за соломинку.

— Должно быть, у них самих дела не лучше, — со вздохом отозвалась Аньли, устремив задумчивый взгляд на залитый призрачным лунным сиянием сад за окном.

В тишине ночи раздался негромкий голос слуги за дверью:

— Госпожа, Ван-е, к вам прибыла кунчжу.

— Чжаолин?

— Неужели опять кошмар?

Встревоженные супруги торопливо поднялись с постели, накинули халаты и вышли в залу.

Стоило им переступить порог, как дочь стрелой бросилась к матери и крепко обняла ее. Изумрудная змейка проворно скользнула на плечо Аньли, обвила ее шею хвостом и, склонив крохотную головку, уставилась на Сыту Чжаолин блестящими глазками-бусинами.

Немного отстранившись, кунчжу взволнованно сжала теплые ладони матери:

— Матушка, я видела во сне... — Договорить она не смогла. Голос внезапно пропал, словно невидимая преграда перекрыла горло, не позволяя сорваться с губ ни единому звуку.

Растерянно коснувшись шеи, она недоуменно пробормотала:

— Что за чудо?..

Голос вернулся так же внезапно, как и исчез.

— Дитя мое, что с тобой? — встревожилась Аньли, бережно приподнимая подбородок дочери. — Горло болит?

— Немедленно позовите лекаря! — распорядился князь.

— Отец, не нужно, я здорова, — поспешила остановить его Сыту Чжаолин.

Слуга выжидающе посмотрел на князя и, получив разрешающий жест, поклонился и бесшумно удалился.

Решив, что виной всему быстрый бег и пересохшее горло, кунчжу сделала глубокий вдох и попыталась снова:

— На самом деле, во сне ко мне явился... — Горло опять сковали невидимые тиски.

На сей раз Сыту Чжаолин все поняла. Ей было запрещено говорить о Великом жреце! Значит... такова воля божества? Без его соизволения она не способна даже намекнуть на существование Божественного царства.

Первым ее порывом было попросить мать-жрицу сотворить гадание и подтвердить ее сон. Но теперь в этом отпала всякая нужда. Разве обычное видение могло обладать столь необоримой силой? Сомнений не оставалось: Великий жрец — истинное, могущественное божество, внявшее ее молитвам! А раз так, то спасение от засухи близко!

Наблюдая за странными безмолвными гримасами дочери, Байли Хао нахмурился:

— Чжаолин, так о каком сне ты хотела поведать?

Бесконечные кошмары дочери не давали ему покоя последние дни. Но сейчас, глядя на ее раскрасневшееся лицо и сияющие глаза, князь понимал, что это видение принесло ей радость. Вот только что за дивный сон мог заставить девицу мчаться через весь замок посреди ночи?

— Да так, сущие пустяки! — весело рассмеялась кунчжу, озорно подмигнув родителям. — Отец, матушка, не буду вам мешать, отдыхайте. Дочь возвращается к себе.

Она легонько коснулась пальцем носика изумрудной змейки:

— Спи сладко, Цюйцюй.

Змейка согласно шевельнула раздвоенным язычком.

Одарив родителей яркой улыбкой, Сыту Чжаолин упорхнула из покоев легким весенним ветром.

— Вот упрямица, — с мягкой улыбкой покачал головой князь. — Должно быть, приснилось что-то по-настоящему чудесное.

— Несомненно... — прошептала Аньли.

Вглядываясь в ночную тьму, куда умчалась ее дочь, Святая дева прижала руку к груди, чувствуя, как взволнованно бьется сердце. Маленькая змейка тем временем переползла в ее высокую прическу и свернулась там зеленым гнездышком.

Гадание не обмануло. Явленная звезда спасения коснулась своим светом ее дитя. Южные земли будут спасены.

Сыту Чжаолин распирало от восторга. Ее посетил небожитель, она — избранная! Жаль только, что этой великой тайной нельзя было поделиться со всем миром. Сгорая от распиравшего ее нетерпения, она бесцельно бродила по извилистым галереям поместья. Сон не шел к ней, душа требовала немедленно выговориться.

Перед взором Чу Цзюбяня, наблюдавшего за происходящим через призрачный экран Системы, его новоиспеченная последовательница металась по двору, словно молодой заяц, пока наконец не устремилась к флигелю в восточной части усадьбы.

Ночь над Южными землями стояла на редкость светлая и ясная. Из глубины уединенного дворика доносился ритмичный шорох — будто кто-то прилежно обрабатывал дерево пилой. Присмотревшись, Чу Цзюбянь разглядел упрямого юношу, который, засучив широкие рукава, сосредоточенно трудился над деревянной заготовкой.

— Братец! — негромко окликнула его Сыту Чжаолин, проскальзывая в ворота. — Так и знала, что ты еще не в постели.

Еще днем, когда младший брат восторженно показывал ей наброски какого-то невиданного водяного колеса, она поняла, что эта идея увлечет его без остатка и лишит сна.

— Сестрица? А ты почему бродишь так поздно? — удивился Сыту Чжаояо, прерывая работу и собираясь вытереть лоб.

— Погоди, у тебя все руки в опилках! — Сыту Чжаолин поспешно протянула ему шелковый платок.

Юноша с благодарностью принял платок, стер капли пота со лба и, отложив инструменты, присел вместе с сестрой на каменные ступени крыльца.

Сыту Чжаояо уже успел вытянуться и обогнал сестру на добрую половину головы, но теперь, когда они сидели рядышком, сходство их лиц казалось поразительным — точно два отражения в чистой воде. Разве что черты юноши были более резкими и волевыми, тогда как лицо сестры дышало мягкой девичьей красотой.

Завязался неторопливый разговор. Чжаояо принялся сетовать на чертежи своего водяного колеса: юноша никак не мог понять, почему конструкция выходит хлипкой и какая деталь упущена в его расчетах.

Чу Цзюбянь видел лишь разбросанные по верстаку щепки и недоделанные спицы. Было трудно понять, над чем именно трудится молодой мастер — над тяжелым лунгушуйчэ, легким тунчэ или какой-то иной хитроумной установкой. Но сам факт того, что юноша самостоятельно додумался до создания оросительных машин, свидетельствовал о незаурядном таланте.

Открыв Системный магазин, Чу Цзюбянь просмотрел раздел древних ремесел и нашел подборку книг по ирригации. Выбор был огромен, но из-за подробных чертежей и схем цены на эти фолианты кусались. К сожалению, сам он никогда не был силен в плотницком деле и ничем не мог помочь юноше без подсказки Системы. Тратить драгоценные очки веры сейчас было бы безрассудно, поэтому он решил отложить покупку до следующей встречи с Сыту Чжаолин в Обители.

Ночь близилась к рассвету. Позволив брату и сестре договорить наедине, Чу Цзюбянь погасил экран и покинул Божественное царство.

В тот же миг реальный мир обрушился на него невыносимой головной болью и удушливым жаром. Открыв глаза в полутемных покоях, он прижал ладонь ко лбу, но пальцы были такими же горячими, так что разобрать что-либо оказалось невозможно. Тело горело. Похоже, здешний слабый организм не выдержал долгого напряжения.

Делать нечего — пришлось потратить несколько баллов на пачку современных жаропонижающих таблеток. С трудом оторвав голову от подушки, Чу Цзюбянь посидел немного, пережидая приступ дурноты, а затем обулся и медленно побрел во внешние покои.

Маленького евнуха Хун Сяна, дежурившего ночью, на месте не оказалось — должно быть, отлучился по нужде. Чу Цзюбянь налил в пиалу остывшей воды и проглотил спасительное лекарство. Стоило ему развернуться к спальне, как тяжелая входная дверь тихонько скрипнула.

Порыв прохладного ветра, напоенного ночным дождем, ворвался в залу, коснувшись его полураспахнутого ворота. От этой свежести хмель лихорадки немного отступил.

Вошедший поспешно свернул мокрый зонт и, обернувшись, испуганно замер на пороге:

— Молодой господин!

— Ступай переоденься, — негромко отозвался Чу Цзюбянь, заметив потемневший от влаги подол его одеяния. — Тебе незачем дежурить до утра, иди отдыхай.

Маленький слуга испуганно замахал руками, торопливо оправдываясь:

— Нет-нет, господин, не подумайте дурного! Я не бездельничал! Просто из дворца Янсиньдянь присылали человека, и я ненадолго вышел к беседке во дворе. Я не смел спать на службе!

Чу Цзюбянь славился крепким сном и никогда не будил слуг по ночам, поэтому Хун Сян и позволил себе отлучиться на пару слов. Кто же знал, что именно сегодня господин проснется?

Затылок Чу Цзюбяня раскалывался от тупой боли, но долгие годы научили его безупречно владеть собой. Лишь легкий, едва заметный румянец на бледных щеках выдавал терзавший его недуг.

— Я не виню тебя, — мягко прервал его наставник. — Мне действительно не нужны ночные дежурства. Стоять на сквозняке в такую погоду — лишь попусту губить здоровье.

Евнух облегченно перевел дух и поспешно доложил:

— О, чуть не забыл! Вестник из дворца Янсиньдянь передал, что у Его Величества сильный жар, и завтрашняя утренняя аудиенция отменена. Князь-регент велел передать, чтобы вы спали подольше.

— У императора лихорадка? — Чу Цзюбянь нахмурился.

— Да, государь сильно занемог. Лекарей созвали еще час назад, — с тревогой в голосе прошептал слуга. — Но Его Величество столь мал и нежен телом, что сильные снадобья ему давать опасаются. Жаропонижающие отвары не действуют, жар все никак не спадает.

Разумеется, главному герою этой истории подобные недуги не могли причинить серьезного вреда. И все же в памяти Чу Цзюбяня невольно всплыло круглое личико ребенка, его доверчивая улыбка и тонкий голосок, преданно зовущий его «учителем».

— Идем туда, — решительно произнес наставник, шагнув к выходу.

Хун Сян бросился в гардеробную за теплым плащом, но когда вернулся, Чу Цзюбянь уже скрылся в дождевой завесе двора. Слуга бросился вдогонку и накинул плотную ткань на плечи господина.

***

Дворец Янсиньдянь

В главном покое дворца Янсиньдянь стоял тяжелый, горький дух варящихся трав.

— Князь-регент, Его Величество изволит выплевывать лекарство, оно не успевает подействовать, — взмолился придворный лекарь, отирая капли пота со лба. — Придется влить отвар силой, иначе жар не сбить.

Горькие снадобья были невыносимы для трехлетнего ребенка, выросшего в неге и ласке. Измученный болезнью малыш выплакивал всю ту тоску по ушедшей матери, что копилась в его израненной душе последние дни. Хрипло всхлипывая, он изо всех сил цеплялся ручонками за шею Цинь Сяо, наотрез отказываясь пить целебную горечь.

Все собравшиеся во дворце слуги знали государя с младенчества и прекрасно понимали причину его капризов. Мальчик просто звал маму. От жалости у дворцовых служанок и старых нянь наворачивались слезы, а верный евнух Хун Фу то и дело утирал покрасневшие глаза.

Цинь Сяо мерно покачивал ребенка, меряя шагами просторные покои. Он не пытался урезонить племянника ласковыми словами, позволяя ему выплакаться. В день кончины императрицы Цинь Фэн маленький Мяомяо рыдал до потери чувств, и лишь к утру регент сумел укачать его. С тех пор мальчик часто просыпался по ночам в слезах, безмолвно ища мать, но никогда не кричал в полный голос — лишь тихо и горько хлюпал носом. Сегодня плотина наконец прорвалась. Детскому сердцу требовался выход для скорби, и Цинь Сяо бережно прижимал к себе хрупкое тельце. Пусть плачет. Боль должна выйти наружу.

За порогом уныло шуршал затяжной дождь. Вдруг в приемной зале послышались торопливые шаги. Цинь Сяо устремил взгляд на двери, и мгновение спустя в покои ворвался человек в светлом дорожном платье.

Чу Цзюбянь выглядел непривычно взъерошенным: подол его одежд и сапоги потемнели от грязи, а на плечах и прядях темных волос блестели дождевые капли. Лихорадочный румянец окрасил обычно бледные щеки, отчего его лицо казалось живее и ярче, чем всегда.

Глаза маленького императора совсем опухли от слез. Пылая от сильного жара и задыхаясь от частых всхлипов, ребенок страдал и не мог унять эту невыносимую боль.

— Оставьте нас, — послышался негромкий, слегка сиплый голос наставника.

Услышав знакомый тон, Мяомяо с трудом повернул голову и разглядел вошедшего. Это был учитель! Тот самый таинственный покровитель, что знал тайны его покойной матушки. Неодолимое желание обрести защиту и тепло потянуло малыша к наставнику. Под изумленными взглядами слуг император разжал объятия на шее регента и доверчиво протянул ручонки к Чу Цзюбяню.

Чу Цзюбянь, уже сделавший шаг навстречу, на миг замер, глядя на эти маленькие, просящие тепла ладони.

— Учитель, на ручки... — жалобно пролепетал ребенок, заставив Чу Цзюбяня очнуться.

Наставник бросил вопросительный взор на Цинь Сяо. Убедившись, что регент не возражает, он бережно принял маленького государя на руки. Тельце мальчика было пугающе горячим, нежным и влажным от пота, пахнущим молоком и горькими лекарственными травами. Горло Чу Цзюбяня перехватило.

Цинь Сяо помнил о чудесных пилюлях, которыми владел Великий наставник. Поняв намек, он без лишних слов велел слугам удалиться. Вскоре в просторной спальне остались лишь они трое.

Еще по пути во дворец Чу Цзюбянь заглянул в Системный магазин и приобрел бесконтактный градусник вместе со сладким детским жаропонижающим сиропом.

— Повернись спиной, — негромко приказал Чу Цзюбянь регенту.

Ему не претило являть князю некоторые чудеса, однако диковинные вещицы будущего вроде цифрового термометра все же следовало держать подальше от любопытных глаз древних.

Князь окинул наставника глубоким, нечитаемым взглядом и молча отвернулся к окну. Неторопливо потирая нефритовый перстень на большом пальце, он уловил за спиной тихий, ни на что не похожий звуковой сигнал.

На светящемся табло замерли цифры: тридцать восемь и три. Для взрослого пустяк, но для неокрепшего крохи — тяжелое испытание. Чу Цзюбянь мгновенно спрятал прибор обратно в Системный склад и опустил взор на ребенка. Мяомяо застыл, широко распахнув глаза.

Стоило учителю достать из воздуха невиданную блестящую вещицу, как слезы маленького императора мгновенно высохли. Малыш завороженно следил за каждым его движением. Чудесный прибор коснулся его лба, издал забавный писк и... бесследно растворился в воздухе! Небожитель! Его учитель — настоящий бог! Мяомяо захлопал ресницами, и на его заплаканном личике страх уступил место искреннему, безграничному восторгу.

Вглядываясь в сияющие, полные обожания детские глаза, Чу Цзюбянь почувствовал, как жар лихорадки подступает к его собственным векам, угрожая выжать непрошеные слезы.

— Тсс... — Он ласково улыбнулся малышу, сам того не замечая. Голос его звучал мягко и убаюкивающе: — Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Маленький император покосился на широкую спину регента и шепотом спросил:

— Даже дяде не расскажем?

— Даже ему, — подтвердил Чу Цзюбянь.

Малыш на секунду задумался, взвешивая важность секрета, и усердно закивал:

— Не скажем.

Цинь Сяо слышал этот заговорщический шепот за своей спиной. Тяжелое беспокойство, терзавшее его всю ночь, наконец покинуло его грудь.

— Закончили? — поинтересовался князь, поворачиваясь к постели.

Чу Цзюбянь кивком пригласил его подойти и бережно опустил мальчика на ложе. Поскольку шелковая рубашка Мяомяо насквозь пропиталась потом, Цинь Сяо бесцеремонно стянул ее и плотно укутал племянника в пуховое одеяло. Малыш превратился в забавный пухлый кокон, из которого сиротливо торчала лишь круглая сонная мордашка. Наставник протянул ему чашу со сладкой микстурой, залюбовавшись этой умилительной картиной.

Мягкая улыбка тронула губы Великого наставника. Он присел на край ложа, случайно коснувшись коленом ноги Цинь Сяо.

Мышцы регента мгновенно напряглись. Он бросил быстрый взор вниз.

Оба мужчины отличались высоким ростом и статной фигурой. Устроившись на узком краю императорской постели и склонившись над больным ребенком, они неизбежно соприкасались телами.

Чу Цзюбянь попытался устроиться поудобнее, и теперь их колени оказались плотно прижаты друг к другу. Князь-регент отвел взгляд, но не сделал попытки отодвинуться.

Наставник тем временем аккуратно отмерил каплю детского сиропа в чашу с теплой водой. Полагая, что у ребенка из прошлого может не быть иммунитета к современным веществам, он уменьшил дозу. Но стоило ему поднести чашу к губам Мяомяо, как сильные пальцы Цинь Сяо властно перехватили его левое запястье.

Чу Цзюбянь удивленно замер и обернулся к регенту. В темных глазах Цинь Сяо плясали отсветы догорающей масляной лампы, делая его взгляд совершенно нечитаемым.

http://bllate.org/book/38290/5120814

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь