Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 24

Министерство чинов ведало назначениями и аттестацией чиновников. Чу Цзюбянь, занимавший пост помощника министра чинов и одновременно носивший титул великого наставника первого ранга, обладал достаточным весом в обществе, чтобы его руководство системой императорских экзаменов кэцзюй ни у кого не вызвало вопросов.

В его прежнем мире система кэцзюй открывала дорогу любому образованному человеку. Однако, замышляя реформу экзаменов, Чу Цзюбянь не собирался ограничиваться проверкой изящной словесности и нанимать одних лишь краснобаев да книжников.

Он твердо решил ввести новые дисциплины: инженерное дело, агрономию, математику, медицину, а также прикладные ремесла и вышивку, в которых преуспевали женщины. Сами испытания не должны сводиться к механическому заучиванию классики — куда важнее оценить практические навыки, живой ум и врожденный талант кандидата.

В системном магазине можно приобрести немало специализированных книг. Для начала следовало выучить нескольких наставников, а те уже займутся подготовкой студентов, прошедших отбор.

Мысли стремительно складывались в четкий план. Будущие наставники должны беспрекословно подчиняться ему, а еще лучше — стать его верными последователями. Тогда и новые ученики под их началом со временем перейдут на его сторону. Не хватало только растратить силы на обучение людей, которые в итоге послужат чужим интересам.

Чу Цзюбянь задумчиво вертел в пальцах кисть. Если все пойдет по плану, в его руках окажутся лучшие умы империи. Сместить столичных сановников непросто, но на местах дело пойдет куда быстрее.

Большинство провинциальных чиновников — это либо купившие должности купцы, либо дальние родственники влиятельных покровителей. Настоящие столичные кланы ими пренебрегали. Мелкие сошки на местах напоминали крошечные винтики в огромном государственном механизме, на которые никто не обращал внимания. Заменить их своими людьми незаметно для центральной власти не составит особого труда.

В эту эпоху простые люди бесконечно далеки от большой политики. Они в глаза не видели ни императора, ни министров шести ведомств. Для них закон и власть — это местный губернатор или уездный судья.

Если эти чиновники присягнут на верность Чу Цзюбяню, под его контролем окажется добрая половина империи Данин. Народ темен и доверчив, поднять его на бунт проще простого. Будет ли в стране царить покой, или же полыхнет пожар восстания — все станет зависеть лишь от его воли.

Чу Цзюбянь помрачнел, погружаясь в опасные думы. В голове натянулась невидимая струна, в ушах зазвенело. Он резко откинулся на спинку кресла. В то же мгновение чья-то теплая ладонь мягко приподняла его подбородок.

Цинь Сяо смотрел на него сверху вниз, ловя мимолетный отблеск безумия, медленно угасающий в глазах юноши.

— О чем задумался? — тихо спросил он.

Чу Цзюбянь пристально посмотрел на него снизу вверх. Спустя пару мгновений его лицо озарила беспечная улыбка:

— Напугал?

Цинь Сяо продолжал разглядывать его пытливым, проницательным взглядом. Улыбка Чу Цзюбяня стала еще шире. Он коснулся своей ледяной ладонью теплой тыльной стороны руки князя-регента и произнес с явным намеком:

— Мы с тобой из одного теста. Кому, как не тебе, меня понять.

В этот миг Цинь Сяо на секунду показалось, что он вернулся в девятый день шестого месяца. Тогда этот безумец свалился на него прямо с неба. Цинь Сяо сжимал его тонкую шею — стоило приложить чуть больше усилий, и жизнь угасла бы в этом теле. Но Чу Цзюбянь точно так же перехватил его запястье, без тени страха, и с улыбкой понес какую-то околесицу. Что он имеет в виду под этим «из одного теста»? И почему считает, что князь-регент его поймет?

Цинь Сяо убрал руку от его подбородка и крепко перехватил запястье юноши.

— Цинь Ле, мазь, — скомандовал он в пустоту.

Цинь Чаоян тут же бесшумно соткался из темноты, протягивая господину склянку с лекарством и чистый белый бинт — судя по всему, привычка носить с собой перевязочный материал въелась в него намертво. Передав вещи, он снова растворился в тени.

Чу Цзюбянь опустил взгляд и удивленно моргнул. Кожа на его правой ладони — от большого пальца и почти до запястья — лопнула, обнажив багровую плоть. Кровь залила половину руки и успела размазаться по тыльной стороне ладони Цинь Сяо. Юноша повернул голову к столу: так и есть, деревянный стержень кисти раскололся надвое.

Стоило целебному порошку коснуться раны, как руку обожгло нестерпимой болью. Чу Цзюбянь невольно вздрогнул. Цинь Сяо взглянул ему в лицо — юноша и бровью не повел, будто вовсе ничего не почувствовал.

— В наших небесных чертогах кисти куда прочнее, — заметил Чу Цзюбянь.

Цинь Сяо лишь хмыкнул и ловкими, заученными движениями перевязал ему ладонь.

— Благодарю, — отозвался Чу Цзюбянь.

Князь-регент лишь коротко кивнул и велел слугам принести новую кисть.

— Левой писать умеешь?

Большинство докладов требовали лишь размашистого кружка, подтверждающего, что документ прочитан.

— Справлюсь, — кивнул Чу Цзюбянь.

Осмотрев повязку, он перевел взгляд на противоположную сторону кабинета. Цинь Сяо уже вернулся за свой стол. Он даже не потрудился стереть чужую кровь со своей ладони и снова углубился в чтение бумаг.

«Какая поразительная работоспособность»

Чу Цзюбянь тоже взял новый свиток. Реформа системы императорских экзаменов кэцзюй посягала на святая святых — привилегии влиятельных кланов. Предложи он это сейчас, его мигом разорвали бы на части. Действовать нужно было тонко, осторожно, и без поддержки Цинь Сяо тут не обойтись.

Пока что его единственным верным последователем оставался Цзян Шое. С юными близнецами он еще толком не виделся, так что достойных кандидатов на роль будущих преподавателей у него не было. У Цинь Сяо, скорее всего, тоже. Ближайшие недели стоило посвятить поискам подходящих людей.

Помощь князя-регента требовалась еще и потому, что слава самого Чу Цзюбяня пока не докатилась до глухих провинций. Экзамены следовало проводить от лица императорского двора — только так они получат должный размах.

К тому же у него за душой не было ни единого верного воина. Даже если бы нашелся способный юноша с безупречным прошлым, Чу Цзюбянь не сумел бы уберечь его жизнь от коварства соперничающих фракций. А вот у Цинь Сяо имелась целая армия тайных стражей, способных защитить будущих ученых.

Единственный изъян такой сделки крылся в том, что облагодетельствованные ученые скорее присягнули бы на верность могущественному князю-регенту, а не безвестному наставнику Чу. Значит, ему жизненно необходимо как можно скорее заявить о себе. Имя Девятого молодого господина должно греметь не только в столичных гостиных. Нужно сделать так, чтобы темный, измученный тяготами простой народ узнал о нем и уверовал в его божественную силу.

Простолюдинов миллионы, и жизнь их полна лишений. Потеряв веру в справедливость властей, они ищут утешения в ином — в небесных покровителях и культах. Чу Цзюбяню оставалось лишь стать для них тем самым истинным божеством, что принесет избавление от страданий. Нужен был лишь весомый повод. И этот шанс должен представиться совсем скоро — во время надвигающейся на юг великой засухи.

Бедствие не только прославит его имя, но и послужит главным козырем в переговорах с Цинь Сяо. Усмирив засуху, Чу Цзюбянь вынудит князя-регента дать согласие на проведение новых экзаменов и передать все бразды правления в его руки.

Уняв разыгравшееся воображение, Чу Цзюбянь вновь принялся за доклады. Большая часть из них перебирала сущую чепуху или сочилась неприкрытой лестью в адрес малолетнего государя и князя-регента. На каждом из них Чу Цзюбянь послушно выводил кружок. Но стоило ему развернуть очередной свиток, как рука его замерла. Прошение прислал сам князь Наньцзяна, Байли Хао — отец тех самых близнецов Сыту!

«Вот оно что»

Чу Цзюбянь на мгновение опешил. Как он раньше об этом не подумал? Князь Наньцзяна приходился маленькому императору шестым дядей по отцу и, разумеется, носил фамилию правящей династии — Байли. Отчего же тогда его дети, кунчжу и молодой князь, звались Сыту?

— Цинь Сяо, — позвал он.

Князь-регент оторвался от бумаг и с удивлением посмотрел на него. Притаившийся в углу Цинь Чаоян, полировавший кинжал, тоже замер и украдкой покосился на юношу. С тех пор как его господин взошел на вершину власти и принял титул Нин-вана, никто не смел называть его по имени в лицо. От подобной дерзости у преданного телохранителя даже холодок пробежал по спине.

Сам Чу Цзюбянь обычно величал князя-регента «господином» или «вашим высочеством», да и то скорее в шутку — примерно так же, как тот дразнил его «Девятым молодым господином». В мыслях он давно звал его просто по имени, а сейчас это имя сорвалось с губ само собой. Впрочем, раз уж слово вылетело, Чу Цзюбянь не стал смущаться и спросил напрямую:

— У князя Наньцзяна есть дети?

— Мальчик и девочка, близнецы, — отозвался Цинь Сяо.

— Почему же они не унаследовали его фамилию?

Князь-регент удивленно приподнял бровь:

— Откуда тебе это известно?

— Я же божество, — не моргнув глазом, соврал Чу Цзюбянь.

Князь-регент промолчал, переваривая ответ, а затем хмыкнул:

— Что же твое божественное величие не подсказало тебе причину?

— Мои силы в этом мире ограничены, и я не намерен растрачивать их на мирские сплетни, — не задумываясь, выдал Чу Цзюбянь. Он уже окончательно свыкся со своей ролью «сошедшего с небес небожителя».

Против такой железобетонной логики возразить было нечего. Князь-регент негромко рассмеялся:

— Южные земли без малого век находились под властью чужеземных племен. Когда император У-цзун вернул их, тамошний люд, привыкший к вольной и суровой жизни, наотрез отказался признавать власть наместников из столицы. Для них единственный закон — воля главы местных крепостей.

— И главу зовут Сыту? — мгновенно сообразил Чу Цзюбянь. — Неужели князь Наньцзяна женился на предводительнице горцев?

— Почти угадал. Он взял в жены Святую деву южных племен, которая со временем унаследует власть над крепостями.

Старая глава крепости Сыту Юй все еще правила своим народом, но после её кончины бразды правления должны были перейти к её дочери, Святой деве Сыту Аньли.

«Понятно»

Подобный союз мало чем отличался от примачества, когда зять входит в семью невесты. Неудивительно, что дети унаследовали фамилию матери. Если на юге женщина способна стать полновластной правительницей, значит, местные нравы свободны от жестких догм столичного патриархата. Для его планов это просто бесценно — ведь тогда Сыту Чжаолин сможет развернуться в полную силу. Мысленно Чу Цзюбянь еще раз поблагодарил судьбу за то, что система выкинула ему именно ее карту.

— О чем же пишет князь Наньцзяна? — поинтересовался Цинь Сяо.

— На юге жестокая засуха, — ответил Чу Цзюбянь. — Он просит казну выделить серебро и продовольствие.

Юноша не ожидал, что правитель столь отдаленных земель обратится к императору. Местные удельные князья чувствовали себя в своих владениях полновластными владыками. Они имели собственное чиновничество, содержали личные армии и собирали налоги с крестьян, отправляя в столицу лишь малую долю доходов. По закону, все заботы об уделах ложились на плечи самих ванов.

Случись бедствие вроде засухи, князьям надлежало первыми спасать своих подданных от голода. Столицу это практически не касалось, ведь любой мятеж в первую очередь смел бы самих правителей удела. Однако сейчас все перевернулось с ног на голову: императорский двор ломал голову над спасением провинций, пока удельные князья нагло вымогали у казны припасы.

Поскольку система отбирала в его последователи только людей достойных и одаренных, Чу Цзюбянь не сомневался, что отец близнецов Сыту вряд ли окажется подлецом или шкурником. Да и князь Пинси, Байли Чжэн, чья карта оружия «Армия Пинси» выпала ему ранее, тоже не был похож на того, кто бросит своих людей в беде.

Немного поразмыслив, он уловил суть игры и посмотрел на князя-регента. Маленький император Байли Хун едва взошел на престол, и его законные права на корону у многих вызывали сомнения. Все столичные группировки и удельные князья затаились в ожидании малейшей оплошности, способной сокрушить хрупкую власть нового правителя и его грозного опекуна.

Если засуха приведет к голодным бунтам, придворная знать мгновенно объединится с правителями провинций, чтобы свалить всю вину на общего врага — малолетнего государя и его дядю. Поползут слухи, что император лишен благословения Небес, а кара ниспослана за его незаконное воцарение. Или же объявят, будто бесчинства князя-регента разгневали богов.

Измученный голодом народ охотно поверит в любую ересь. Маленького государя заставят выпустить покаянный указ, а Цинь Сяо принудят лишить себя жизни ради умиротворения богов или сложить полномочия. Откажись князь-регент от этой жертвы — и в глазах всей поднебесной он навсегда прослывет изменником, погубившим страну.

Положение князя-регента напоминало прогулку по тонкому льду в окружении стаи голодных волков. И Цинь Сяо это прекрасно понимал. Его взгляд сделался мрачным и суровым. Одно лишь бедствие в Сычуане и Хугуане отнимало все силы, а теперь еще и южане требовали немедленной помощи. Где взять столько зерна и серебра, когда закрома пусты?

Он невольно скользнул взглядом по лицу Чу Цзюбяня. Еще на утренней аудиенции у него мелькнула мысль обратиться к этому странному юноше. Встретившись с ним глазами, Чу Цзюбянь понимающе улыбнулся:

— Хочешь, чтобы я помог?

— У тебя есть решение?

— Есть.

На душе у Цинь Сяо немного отлегло.

— Твоя цена?

Им обоим была не чужда коммерческая жилка, так что лишние предисловия не требовались. Чу Цзюбяню импонировала подобная деловая хватка: чистый расчет, взаимовыгодный обмен.

— Считай это долгом, — отозвался он. — Потребую плату, когда придет время.

Раскрывать карты насчет системы императорских экзаменов кэцзюй пока не стоило — князь-регент ответил бы категорическим отказом. Но как только с засухой будет покончено, слава Чу Цзюбяня разлетится по всей стране, системные очки потекут рекой, и тогда он без труда отыщет верных людей для участия в отборе. Имея на руках обещание первого лица государства, он предложит князю-регенту свои услуги по проведению экзаменов в обмен на полное руководство процессом. И у Цинь Сяо просто не останется выбора.

План казался безупречным. Он сможет взрастить преданных учителей и без труда продвинуть своих людей на ключевые посты. Прежде Чу Цзюбянь выкатывал требования без обиняков, а теперь вилял и темнил. Сразу видно: задумал нечто грандиозное. Цинь Сяо, привыкший просчитывать чужие ходы, мгновенно разгадал эти детские уловки. Тем не менее он без лишних колебаний пошел навстречу юноше:

— Желаешь скрепить сговор бумагой? Будет чем пригрозить мне, если я вздумаю нарушить слово.

— Достаточно просто держать свое слово, — хмыкнул Чу Цзюбянь.

Цинь Сяо лишь усмехнулся. Он придвинул чистый лист бумаги и размашисто вывел на нем несколько строк.

Цинь Чаоян, уловив намек, тут же подошел к столу и бережно передал лист Чу Цзюбяню. Почерк регента поражал каллиграфической твердостью и мощью. На листе красовались всего три строчки:

«Настоящим подтверждаю, что я, Цинь Сяо, обязуюсь исполнить одно любое обещание, данное Чу Цзюбяню. Нарушу слово — пусть покарает меня Небо грозовым ударом. Шестнадцатый день шестого месяца первого года правления под девизом Цзинжуй».

Надо же, подкрепил клятву страшным проклятием. Чу Цзюбянь с довольным видом убрал бумагу. Спрятав расписку в широкий рукав, он мысленно перенес ее в надежное системное хранилище.

— Давать клятвы перед лицом истинного божества — затея опасная, — с иронией заметил он, глядя на Цинь Сяо. — Небеса ведь и правда могут услышать.

«Если посмеешь предать меня, лично поджарю тебя электрошокером», — со злорадным предвкушением подумал Чу Цзюбянь.

Цинь Сяо лишь молча кивнул — бог весть, воспринял ли он это всерьез.

— Приветствуем Его Величество! — послышались снаружи почтительные голоса слуг.

Чу Цзюбянь повернулся к выходу. Спустя мгновение на залитой светом дорожке показалась крошечная фигурка. Добравшись до высоких дверей, малыш послушно остановился. Подхватив полы роскошного парчового халата пухлыми ручонками, он старательно задрал короткую ножку, силясь перешагнуть через высокий порог, доходивший ему почти до колен. Чу Цзюбянь едва сдержал улыбку. Цинь Сяо даже не шелохнулся, да и сам юноша остался сидеть на месте, но оба они не сводили ласковых взглядов с маленького императора.

Позади мальчика тенью следовал евнух Хун Фу. Старик замер, вытянув сухие ладони, готовый в любую секунду подхватить юного господина, если тот вдруг споткнется. Наконец препятствие было преодолено, и сияющий Байли Хун обернулся к слуге. Хун Фу ласково улыбнулся в ответ и тихо шепнул:

— Наш император самый сильный и ловкий.

Довольно хихикнув, малыш поспешил вглубь покоев, весело лепеча на ходу:

— Дядя, гляди! Я сам переступил порог!

И лишь подбежав ближе, он заметил, что его грозный опекун в кабинете не один. Маленький император удивленно округлил глаза, а затем его личико расплылось в широкой улыбке. Перед ним сидел настоящий небожитель — наставник Чу!

Впрочем, он тут же вспомнил утренний наказ дяди: больше не называть гостя по имени, а обращаться к нему уважительно — «господин наставник». Дядя объяснил, что этот человек теперь его учитель и старший в роду, а значит, заслуживает такого же почтения. Мальчик мгновенно посерьезнел, чинно сложил ладони и отвесил Чу Цзюбяню глубокий поклон:

— Приветствую вас, господин наставник.

Подобная церемонность тронула Чу Цзюбяня. Он поднялся из-за стола и поклонился в ответ:

— Приветствую Его Величество.

Байли Хун тут же развернулся к Цинь Сяо и снова склонился:

— Здравствуй, дядя.

Цинь Сяо лишь тяжело вздохнул, состроил обреченную мину и нехотя ответил на приветствие племянника. Малыш просиял от восторга. Тут его взгляд упал на перебинтованную ладонь Чу Цзюбяня. Мальчик затрепетал от беспокойства и подбежал ближе:

— Учитель, у вас поранена ручка?

Чу Цзюбянь присел перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне:

— Да так, пустяк. Случайно порезался.

— Очень больно? — личико ребенка сочувственно сморщилось. — Пусть дядя на нее подует, и все пройдет!

Чу Цзюбянь растерянно моргнул:

— Что?

— Это правда помогает! — со всей детской серьезностью заверил Байли Хун. — Когда я обжег пальчик горячей кашей, дядя дул на него очень долго, и боль сразу утихла.

— Ваше Величество, — строго прервал его Цинь Сяо, — вы уже закончили сегодняшние упражнения по каллиграфии?

— Сейчас закончу! — заговорщицки подмигнув наставнику, кроха припустил к рабочему столу и требовательно протянул к дяде пухлые ручки.

Князь-регент без лишних слов подхватил племянника под мышки и устроил на высоком стуле. Благодаря мягкой подушке мальчик легко дотягивался до столешницы. Стоило ему устроиться, как пальчики наткнулись на тыльную сторону ладони дяди. На коже виднелись темные, засохшие капли крови. Сметливый ребенок сразу понял, чья она, и вновь бросил полный тревоги взгляд на Чу Цзюбяня.

Но тут подошел Цинь Чаоян. Он аккуратно расправил на столе чистый лист рисовой бумаги и принялся неспешно растирать тушь, заслонив собой Чу Цзюбяня. Маленький император задрал голову, разглядывая молчаливого воина. Когда тот повернулся к нему, мальчик широко улыбнулся, выставив напоказ ровный ряд крошечных зубок. Против такого очарования не устоял бы и каменный истукан: суровое лицо Цинь Чаояна смягчилось, а в глазах блеснула теплая усмешка.

Чу Цзюбянь вернулся на место. Мальчик тем временем старательно выводил иероглиф за иероглиф, забавно насупив брови. В его движениях не было и следа лени или капризов.

«Будущий великий правитель, ничего не скажешь. С малых лет трудится не покладая рук»

Он отвел взгляд от ребенка и посмотрел на регента.

Цинь Сяо уже вернулся к государственным делам. Почувствовав на себе чужой взгляд, он вопросительно вскинул глаза. Чу Цзюбянь картинно приподнял раненую ладонь, аккуратно убрал со лба непослушную серебряную прядь, а затем прислонил руку к губам и демонстративно подул на бинты. Намек на недавние слова маленького императора был прозрачнее некуда.

На губах Цинь Сяо промелькнула едва заметная улыбка. Покачав головой, он снова уткнулся в свитки. Довольный своей каверзой Чу Цзюбянь взялся за кисть. До самого вечера в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги и тихим поскрипыванием пера.

К ужину небо затянули тяжелые тучи, и в комнате сгустился полумрак. Лишь тогда они наконец отложили дела. Маленький император настойчиво потянул наставника за рукав, приглашая отведать с ними вечернюю трапезу в парадном зале. Цинь Сяо спорить не стал, и Чу Цзюбянь с удовольствием принял приглашение.

На столе красовались привычные пресные супы и тушеные овощи. Судя по всему, юный монарх разделял нелюбовь наставника к подобному рациону: он неохотно ковырялся ложкой в пиале с жидкой рисовой кашей, но при этом выглядел несказанно счастливым. Бог весть, чему он так радовался.

Чу Цзюбянь перевел взгляд на регента. Тот вяло ковырял палочками тушеную капусту, обходя вниманием остальные яства. «Два сапога пара, оба жуткие привереды», — усмехнулся про себя Чу Цзюбянь. Сам он тоже едва притронулся к еде, с тоской вспоминая о сочных, ароматных блюдах, приготовленных на настоящей чугунной сковороде.

Прежде он отказывался от этой затеи, сетуя на нехватку качественного железа и несовершенство местных кузниц. Но теперь вспомнил, что в системном магазине обычная кухонная утварь стоила сущие копейки — простую сковороду можно было приобрести всего за два очка веры. Глупо морить себя голодом из-за глупых условностей. К тому же, если маленький император продолжит питаться одной пустой жижей, он заработает истощение и попросту перестанет расти.

Пожалуй, стоило заказать парочку чугунных сковородок — для личных нужд и для кухни дворца Янсиньдянь. Завтра же он покажет этим людям, какой должна быть настоящая еда.

Начиная с сегодняшней ночи синоптики обещали затяжной моросящий дождь. На улице заметно похолодало. Порывы сырого ветра ворвались в обеденную залу, заставив маленького императора поежиться. Цинь Сяо нахмурился, заметив это, но Хун Фу без лишних слов бросился к окнам и наглухо затворил ставни.

Трапеза подошла к концу. Ополоснув рот водой, Чу Цзюбянь поднялся и вышел на террасу. На экране системы высветилось предупреждение: до первых капель дождя оставалось ровно двадцать минут.

— Надвигается гроза, — послышался за спиной негромкий голос Цинь Сяо. Князь-регент встал рядом с ним, глядя на темнеющий горизонт. — Позволь мне проводить тебя.

Чу Цзюбянь недоуменно покосился на него. С чего вдруг такие нежности? Он взрослый мужчина, да и на каждом шагу его караулят невидимые тени личной охраны. Ему показалось, что в поведении князя-регента промелькнуло нечто странное. Впрочем, не став раздумывать над этим, он вежливо покачал головой:

— Благодарю, но я доберусь сам.

Настаивать Цинь Сяо не стал. Попрощавшись с маленьким императором, Чу Цзюбянь направился к выходу. Регент молча вызвался проводить его до ворот дворцового двора.

Мир за пределами дворца окутала непроглядная мгла. В тяжелых черных тучах, стягивавших небо, то и дело рокотал гром, вспыхивали бледные молнии. Сырой ветер немилосердно трепал полы одежд. Цинь Сяо долго смотрел вслед уходящему юноше. Вдоль нескончаемых, зажатых между глухими багровыми стенами дворцовых переходов одинокая фигура Чу Цзюбяня казалась совсем хрупкой и беззащитной. Ветер растрепал его серебристые волосы, бросив несколько длинных прядей на плечи. Чу Цзюбянь перевязанной ладонью небрежно откинул их назад.

От всего его облика веяло таким щемящим, беспросветным одиночеством, что у князя-регента сжалось сердце. В этот миг он наконец осознал истинный смысл брошенной днем фразы. Они действительно были похожи.

Ливень обрушился на столицу внезапно, принеся с собой пронизывающий ночной холод. Ложась в постель, Цинь Сяо велел слугам постелить плотное зимнее одеяло. Шум водных потоков надежно заглушал любые шаги. Тем не менее регент, славившийся чутким сном воина, резко распахнул глаза. Бесшумным движением он выхватил спрятанный под подушкой обоюдоострый клинок и уставился пронзительным взором в непроглядную тьму за порогом опочивальни.

— Господин! — из внешних покоев донесся встревоженный голос Цинь Чаояна. В его обычно бесстрастной интонации сквозила паника.

Сердце Цинь Сяо ухнуло вниз. Он стремительно соскочил с постели и распахнул дверь. Столкнувшись с телохранителем на пороге, он услышал торопливый шепот:

— У Его Величества сильный жар!

***

Раскатистый удар грома заставил Чу Цзюбяня вздрогнуть. Он повернул голову к окну. В висках и затылке глухо, надсадно стучала тупая боль, мысли путались.

По дороге из дворца Янсиньдянь он поддался внезапному порыву и прошелся под проливным дождем, не укрываясь под навесами. И хотя сразу по возвращении он принял горячую ванну, это не спасло от простуды. Тело била мелкая дрожь, лоб горел. Кое-как растерев ноющие виски, он бессильно повалился на постель.

Дежуривший в прихожей слуга, евнух Сяо Сян-цзы, заботливо укутал хозяина в пуховое одеяло и напоил обжигающим имбирным отваром. Тепло медленно разливалось по венам. Чу Цзюбянь прикрыл веки, пережидая приступ дурноты, а затем привычным мысленным приказом развернул светящийся экран системы и перенесся в Божественное царство. Стоило его сознанию отделиться от бренной оболочки, как физическая немощь и боль мгновенно бесследно растаяли.

Оказавшись на величественном золотом троне, он окинул взглядом бескрайнюю залу. Перед длинным столом по-прежнему сиротливо высился единственный стул. Впрочем, призывать сразу двух последователей он не собирался, так что этого вполне хватало.

— Призвать Сыту Чжаолин, — скомандовал он.

[Обнаружен спящий последователь: Сыту Чжаолин. Начинается призыв...]

[Призыв успешно завершен]

Под бесстрастный голос системы из густых клубов тумана в отдалении выпала изящная фигура в темно-лиловом одеянии. В ту же секунду тишину просторного зала прорезал испуганный женский вскрик.

Еще днем младший брат утянул Сыту Чжаолин в свои покои, взахлеб рассказывая о каком-то диковинном «водяном колесе» для полива полей. Он то и дело совал ей под нос непонятные чертежи с хаотичными набросками деталей. Девушка мало что смыслила в механизмах, но давно привыкла к причудам брата.

Юный Сыту Чжаояо вечно мастерил невероятные безделушки: то взлетающий в небо бамбуковый пропеллер, то хитроумное опахало, вращающееся от легкого нажатия, то деревянное кресло с регулируемой высотой. Очевидно, теперь, когда южные земли увядали под палящим солнцем, юноша загорелся идеей создать оросительную машину, способную спасти угодья.

Вот только местные реки почти пересохли. Беда была не в отсутствии приспособлений, а в самой воде. Матушка, будучи Святой девой Наньцзяна, целыми днями истово молила богов о дожде, но небо оставалось безжалостно чистым. Отец от невыносимого груза забот старел и седел на глазах.

Сыту Чжаолин извелась от тревоги. Последние ночи ее преследовали жуткие кошмары: ей снилась растрескавшаяся, мертвая земля, погубленный урожай и толпы голодных, обезумевших от горя крестьян. В ее снах рассвирепевшая чернь волокла матушку к жертвенному алтарю, требуя принести Святую деву в жертву разгневанным духам. Затем мятежники врывались в княжеский дворец, устраивая резню и пожары. Каждую ночь девушка просыпалась в слезах.

Вот и сегодня, едва сомкнув отяжелевшие веки, она вновь провалилась в пучину кошмара. Ей привиделось, будто она стоит у пустого каменистого русла былой реки, посреди бескрайнего поля увядших колосьев. Голова закружилась, земля ушла из-под ног, и девушка стремительно полетела в бездонную пропасть. Охваченная первобытным ужасом, она закричала.

В этом крике смешался страх и копившееся неделями отчаяние. Слезы градом покатились по щекам, а перед глазами замелькали клубы густого тумана. И вдруг сквозь эту пелену донесся чистый, хрустальный птичий клекот. Из облаков стрелой метнулась исполинская златокрылая птица, оставляя за собой шлейф из искрящихся золотых пылинок.

Девушка испуганно захлопала ресницами. Неужели... феникс? Она завороженно наблюдала за тем, как мифическое создание приближается к ней. Яркое сияние слепило глаза, вышибая новые слезы. Золотая птица плавно скользнула рядом, и в следующий миг Сыту Чжаолин мягко опустилась на спину исполина, утонув в густом теплом оперении.

Чувство свободного падения исчезло. Феникс вновь издал торжествующий клик и устремился ввысь. Сыту Чжаолин, все еще не веря в происходящее, приподнялась и села. Она действительно летела на спине сказочного создания сквозь пушистые облака! Растерянность сменилась ликованием: кошмар наконец отступил.

Она робко коснулась перьев птицы — они оказались невероятно мягкими и теплыми, дышащими жизнью. Вскоре туман впереди поредел. Сквозь полупрозрачную пелену проступили очертания величественных пагод с изогнутыми крышами, парящих прямо в небесах. А в самом центре, посреди белоснежных облаков, высился колоссальный силуэт, подобный величайшему из храмовых изваяний.

Стоило им вылететь на открытое пространство, как перед ней предстал неописуемый вид. Сыту Чжаолин наконец смогла разглядеть таинственную фигуру: на парящем белокаменном троне восседал величественный, прекрасный юноша!

http://bllate.org/book/38290/5103362

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь