Готовый перевод To Survive, I Can Only Pretend to Be a God / Чтобы выжить, мне остаётся только притворяться богом: Глава 20

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Эти слова всколыхнули притихший зал, точно брошенный в воду камень. Присутствующие разом повернулись на звук.

Чу Цзюбянь тоже перевел взгляд на второй ярус, где располагались ложи для знатных дам.

В одной из них собралось немало благородных госпож, но сейчас все они, как одна, смотрели на юную девицу в изумрудно-зеленом платье.

Лицо незнакомки скрывала тонкая вуаль, однако в ее живых, но налитых кровью глазах читалось крайнее изумление, с которым она взирала на стоявшего внизу Ань Уцзи.

Разглядев едва знакомые черты ее лица, Чу Цзюбянь невольно нахмурился.

Внизу, в главном зале, Ань Уцзи, никак не ожидавший, что это дело коснется его лично, сурово прикрикнул:

— Кто ты такая?

Испугавшись его грозного тона, девушка поспешно спряталась за спину стоявшей рядом матери.

Пожилая женщина, тоже не на шутку встревоженная, заслонила дочь собой и лепетнула дрожащим голосом:

— Простите великодушно... Дочь моя еще глупа и несмышлена, она мелет вздор.

В тот же миг из толпы на первом ярусе выступил мужчина лет сорока. Хмурясь, он вежливо поклонился главнокомандующему, сложив ладони перед грудью:

— Главнокомандующий Ань, это моя третья дочь. Она избалована сверх меры, не принимайте ее глупые речи близко к сердцу.

— Помощник министра Чжао, — обратился к нему Ань Уцзи. — В исчезновении барышни Су слишком много странностей. Если вашей дочери что-то известно, прошу вас, пусть она расскажет.

Помощник министра чинов Чжао Цяньхэ занимал пост второго ранга, равный по значению должности Ань Уцзи, поэтому держались они друг с другом вежливо и уважительно.

— Ну... — Чжао Цяньхэ явно не желал втягивать свою семью в эти неприятности. На лице его отразилось глубокое замешательство.

Су Шэн стремительно подошел к нему и, низко склонившись в глубоком поклоне, умоляюще произнес:

— Господин Чжао, умоляю вас! Чем скорее мы нападем на след, тем больше шансов спасти мою дочь. Заклинаю вас, помогите!

Су Шэн не верил, что Ань Уцзи действительно замешан в этом. Однако он прекрасно знал, что творится в душе его дочери: она давно и безответно симпатизировала главнокомандующему. И если кто-то заманил ее в ловушку, воспользовавшись его именем, девочка наверняка бы попалась на удочку.

Дочь семейства Чжао всегда дружила с его дочерью, а значит, вполне могла знать что-то важное.

Чжао Цяньхэ был одним из тех редких при дворе сановников, кто хранил безупречную верность государству и держался в стороне от фракционной борьбы. Подобно предкам Су Шэна, его предшественники помогали основывать династию еще в эпоху правления У-цзуна, с той лишь разницей, что клан Чжао принадлежал к сословию гражданских чинов.

Возможно, именно из-за этой общей преданности престолу отцы не препятствовали тесной дружбе своих дочерей.

Видя отчаяние Су Шэна, Чжао Цяньхэ поспешно пробормотал слова утешения. Он понял, что отмалчиваться больше нельзя, и, подняв взор на второй ярус, строго воззвал к дочери:

— Си, расскажи все, что тебе известно.

Глаза барышни Чжао Си уже налились слезами. Ее хрупкое тело мелко дрожало, и лишь крепко сжав ладонь матери, она смогла удержаться на ногах под тяжестью сотен устремленных на нее взглядов.

Под тяжестью сотен взоров девушка заговорила прерывистым, дрожащим голосом:

— То... только что мы с Су Сиэр возвращались с третьего этажа. У самой лестницы к нам подошла какая-то служанка и передала Сиэр записку.

— В ней Сиэр просили прийти во двор Аньланьюань для личного разговора. А подписана записка была... — она робко, с опаской покосилась на Ань Уцзи, — главнокомандующим Ань.

Зал мгновенно зашумел. Все взоры вновь обратились на Ань Уцзи.

В последнее время по столице и впрямь ходили упорные слухи, будто семейство Су подыскивает жениха для младшей дочери и заглядывается именно на Ань Уцзи. Неужто суровый военачальник и юная барышня уже давно тайно обменивались любовными посланиями?

Лицо Ань Уцзи сделалось еще более холодным и суровым. Сделав короткий знак рукой своему помощнику, он приказал ему взять нескольких гвардейцев и немедленно отправиться во двор Аньланьюань на поиски следов.

Двор Аньланьюань находился в самом конце этой улицы. Под этим названием скрывалась известная ювелирная лавка — излюбленное место столичных знатных девиц, принадлежавшее лично супруге Су.

Ань Уцзи, не сводя пронзительного взгляда с Чжао Си, спросил:

— Мы с барышней Су даже не знакомы лично. С какой стати она должна была верить клочку бумаги и бежать ко мне на встречу?

— Вы... — Чжао Си запнулась, борясь с нерешительностью, но все же выдавила: — Су Сиэр давно питала к вам нежные чувства. Неужели вы и вправду ничего об этом не знали?

На лице военачальника на мгновение отразилось искреннее недоумение. Он даже не помнил, видел ли вообще когда-нибудь эту вторую барышню Су.

Наблюдавший за этой сценой Чу Цзюбянь уже в общих чертах понял, что к чему.

Кое-кто из скрытых игроков наконец потерял терпение и решил взбаламутить и без того грязную воду столичных интриг.

Скользнув безучастным взглядом по растерянным и взволнованным лицам собравшихся, Чу Цзюбянь ощутил легкий укол разочарования. Таковы они — сильные мира сего. Ради достижения своих целей эти люди готовы безжалостно растоптать жизнь ни в чем не повинной шестнадцатилетней девушки.

В этот момент рядом раздался низкий, ровный голос Цинь Сяо:

— Министр наказаний здесь?

Вопрос прозвучал негромко, однако в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Все взоры устремились на стоявшего у перил князя-регента.

Ань Уцзи вскинул голову. Его повелитель, облаченный в глухое черное одеяние, стоял у деревянной балюстрады с каменным лицом. Рядом с ним замер Чу Цзюбянь. Тонкие пряди волос падали ему на лоб, полуприкрывая глаза, а его силуэт в неверных лучах светильников казался призрачным, почти нереальным.

— Ничтожный слуга здесь, — отозвался со второго яруса министр наказаний Цю Хэн. Он почтительно склонился в сторону Цинь Сяо. — В этом происшествии слишком много неясного. Я немедленно займусь расследованием.

Цинь Сяо едва заметно кивнул.

Появление твердой руководящей руки принесло собравшимся заметное облегчение.

Чу Цзюбянь и Цинь Сяо спустились в общий зал. Ань Уцзи тут же шагнул им навстречу и приглушенно доложил:

— Владыка, удар явно нацелен на нас.

— Знаю, — коротко отозвался Цинь Сяо. Повернувшись к гостям, он повысил голос: — Произошедшее не терпит отлагательств. Прошу всех оставаться на своих местах и содействовать допросу Министерства наказаний.

Любой из присутствующих мог случайно заметить подозрительное или, напротив, приложить руку к похищению, поэтому отпускать их сейчас было никак нельзя.

Гости покорно согласились, но тут же принялись вполголоса шушукаться, отчего в просторном зале поднялся глухой гул.

Вскоре министр Цю Хэн спустился на первый ярус, вежливо, но настойчиво попросив третью барышню Чжао Си и госпожу Чжао следовать за ним.

Чжао Цяньхэ поспешил укрыть жену и дочь под своей защитой. Оказавшись рядом с главой семейства, испуганные женщины немного приободрились.

Су Шэн обменялся приветствиями с Цю Хэном, после чего оба направились к Чу Цзюбяню и князю-регенту.

Министр наказаний Цю Хэн был невысокого роста, с суровым волевым лицом квадратного склада. Под его аккуратными усами, прямо на правой скуле, выделялась крупная темная родинка величиной с ноготь мизинца. Сама его фигура источала такое ледяное отчуждение, что у любого отпадало желание подходить близко.

Он отвесил глубокий поклон Цинь Сяо, который тот принял легким кивком.

Затем Цю Хэн повернулся к Ань Уцзи:

— Время не ждет, так что обойдемся без лишних церемоний.

— Слушаю вас, господин министр, — отозвался Ань Уцзи.

— На сегодняшние торги съехалось множество именитых господ. Оба конца этой улицы надежно охранялись стражей моего клана Цю. Каким же образом императорская гвардия под вашим началом оказалась здесь так быстро?

— Меня разыскал слуга из поместья господина Су, — пояснил Ань Уцзи. — Он сообщил, что вторая барышня пропала, и передал просьбу господина Су о помощи.

— Что? — изумился Су Шэн. — Но я никого не посылал! Моя супруга только успела сообщить мне об исчезновении дочери, как вы уже вошли в двери.

Действительно, они столкнулись на самом пороге, когда Су Шэн только собирался ринуться на поиски. Ань Уцзи с ходу спросил его, правда ли, что Су Сиэр бесследно исчезла. Пораженный тем, что об этом уже судачит императорская гвардия, Су Шэн затрепетал от дурного предчувствия и взмолился о помощи — именно так военачальник и оказался в зале, учинив допрос гостям.

— Похоже, кто-то намеренно подстроил эту встречу, — Цю Хэн задумчиво прищурился, обводя взглядом притихший зал, после чего вновь повернулся к министру доходов: — Господин Су, признайтесь, не переходили ли вы дорогу кому-то в последнее время?

Су Шэн горько и безнадежно усмехнулся:

— Помилуйте, господин министр. Я всю жизнь держался в стороне от дворцовых дрязг и верой и правдой служил лишь трону. Кому я мог перейти дорогу?

Кому? Да всем влиятельным группировкам столицы, за исключением разве что самого Цинь Сяо. И клан Цю, разумеется, не был исключением.

Поймав его красноречивый взгляд, Цю Хэн смолк, не зная, что возразить.

Если поначалу многие гости еще не до конца понимали суть происходящего, то теперь скрытая подоплека прояснилась для каждого.

Эта драма была разыграна с одной-единственной целью — нанести удар по Су Шэну и Цинь Сяо.

Су Шэн слыл непоколебимым сторонником законной власти. Он хранил верность тому, кто занимал трон, что неизбежно сближало его интересы с лагерем Цинь Сяо. К тому же до ушей многих влиятельных лиц уже долетели слухи о том, что министр доходов не прочь выдать свою младшую дочь за Ань Уцзи.

Скрепи они этот союз брачными узами, влиятельнейший глава Министерства доходов оказался бы намертво связан с фракцией князя-регента, обеспечив тому колоссальную поддержку.

Разумеется, для противоборствующих кланов подобный расклад сулил катастрофу. Лишь сокрушив влияние Цинь Сяо, они получали шанс прибрать к рукам бразды правления и полностью подчинить своей воле малолетнего императора.

Они не могли безучастно взирать на то, как Цинь Сяо забирает всю полноту власти. Следовательно, нельзя было допустить союза регента с министром доходов. Сегодняшнее похищение задумывалось как сокрушительный удар по намечавшемуся браку.

Любимую дочь Су Шэна выманили из безопасного места, прикрывшись честным именем Ань Уцзи.

Даже если вторая барышня Су вернется невредимой, и даже если непричастность Ань Уцзи станет очевидной для всех, Су Шэн из одного лишь страха за жизнь своего дитя никогда больше не помыслит об этом браке. Он отшатнется от Цинь Сяо — такова была суть предупреждения, направленного ему соперниками.

И это был еще самый мягкий исход.

Будь кукловод чуть более кровожаден, он мог бы без колебаний лишить невинную барышню жизни. Тогда о браке не могло быть и речи, а обезумевший от горя отец, души не чаявший в младшей дочери, вполне мог ослепнуть от ярости и возненавидеть Цинь Сяо вместе с Ань Уцзи.

Но даже сохрани Су Шэн остатки разума и не стань он винить их в случившемся, безвременно загубленная юная жизнь навсегда легла бы между ними непреодолимой пропастью. О доверии и партнерстве пришлось бы забыть навсегда.

Их союз в верхах власти рухнул бы, так и не успев окрепнуть.

Существовал, впрочем, и третий путь: убитый горем Су Шэн мог попросту лишиться последних сил, оставить службу и навсегда уйти на покой. В таком случае освободившееся кресло министра доходов немедленно занял бы ставленник враждебной клики.

Расчетливый, беспощадный заговор.

Каким бы ни оказался финал этой драмы, кукловод при любом исходе получал желаемое.

Инициатор этого плана открыто, без тени стеснения заявлял о своих намерениях: он собирался вбить клин между кланом Су и князем-регентом, безжалостно шантажируя несчастного отца.

И Су Шэн, прекрасно понимая всю низость ловушки, был вынужден добровольно шагнуть в нее. Сейчас его волновало лишь одно — чтобы его дорогая девочка осталась в живых.

Ей исполнилось всего шестнадцать. Каких-то полчаса назад она весело ластилась к родителям, щебеча о том, как хочет навестить старшую сестру, а теперь исчезла без следа.

Чу Цзюбянь молча наблюдал за этой сценой со стороны, но даже его, стороннего зрителя, обдало ледяным, безжалостным дыханием борьбы за власть.

Тем, кто дергал за невидимые нити, стоило лишь шевельнуть пальцем, чтобы растоптать жизни ни в чем не повинных людей, превращенных в бесправные игрушки. Одно дело — читать сухие строчки книжного романа, лежа на мягком диване, и совсем другое — самому оказаться щепкой в этом бушующем водовороте.

— Ань Пин, — негромко позвал Цинь Сяо.

— Слушаю, владыка.

— Ты когда-нибудь обменивался посланиями со второй барышней Су?

Ань Уцзи бросил быстрый взгляд на побелевшего Су Шэна и глухо ответил:

— Владыка, я даже не помню лица этой почтенной девицы.

Су Шэн уставился на военачальника воспаленными, налитыми кровью глазами, но не проронил ни слова. Он слишком хорошо знал, что его глупая дочь лелеяла лишь тайную, безответную привязанность. По этой причине он частенько ворчал на Ань Уцзи дома, пытаясь излечить ее от наваждения. Бедняжка Су Сиэр, впрочем, лишь ласково улыбалась, полагая, будто суровый отец, как и все родители, просто ревнует ее к будущему зятю.

— Вот это действительно странно, — раздался за спиной Чу Цзюбяня мягкий, бархатистый голос. Присутствующие разом обернулись.

К ним приближался молодой человек, облаченный в благородный темно-зеленый парчовый халат. Весь его облик дышал изысканным спокойствием, напоминая отшлифованный нефрит. Вежливо поклонившись собравшимся, он звучно произнес:

— Ничтожный слуга, заместитель судьи Верховного суда Чжэнь Фу, приветствует почтенных господ. — Повернувшись к Су Шэну, он склонился еще ниже: — Мое почтение, дорогой тесть.

У Су Шэна было трое детей. Старший сын управлял управой Жуян в провинции Наньчжили, младшая Су Сиэр оставалась при родителях, а старшая дочь, Су Цяоэр, два года назад вышла замуж за Чжэнь Фу.

— О каких странностях ты говоришь, Чжэнь Фу? — поспешно спросил Су Шэн.

— Моя супруга как-то упоминала в разговоре, — начал Чжэнь Фу, — что двор Аньланьюань — это личное владение моей почтенной тещи, которое та со временем собиралась отдать младшей сестрице в качестве приданого. Сиэр уже давно помогала матери вести там дела. Если похитители заманили ее именно туда, значит, место встречи выбиралось с особым умыслом. Они знали, что там сестрица потеряет бдительность.

В самом деле, лавка принадлежала ее матери, и сама Сиэр провела там немало времени. Получив записку со столь знакомым адресом, она не почуяла бы беды.

— Если заговор готовился загодя, — рассудил Цю Хэн, — выведать подобные мелочи для злоумышленников не составило бы труда.

— Верно, однако есть и другая странность, — возразил Чжэнь Фу. — Из рассказов жены я знаю, что младшая сестрица свято чтит правила приличия. Она не из тех девиц, кто безрассудно бросится на тайную встречу с мужчиной наедине.

— Да, именно так! — воскликнул Су Шэн. От безумной тревоги он совсем позабыл об этой очевидной детали.

Его дочь росла в строгости и заботе, отличаясь скромным и кротким нравом. Почти все время она проводила дома, изредка выбираясь по делам лавки. Даже дружеские встречи с подругами или пышные приемы она посещала неохотно, всегда стремясь вернуться под родную крышу до заката. Будучи тайно влюбленной в Ань Уцзи, она никогда не позволяла себе вольностей, не говоря уже о тайных переписках. Так с чего бы ей глухой ночью сломя голову бежать на свидание из-за короткой приписки?

И уж тем более она не стала бы встречаться с посторонним мужчиной под покровом темноты.

— Сегодня она упросила нас взять ее с собой лишь потому, — дрожащим голосом добавил Су Шэн, — что прослышала о визите загадочного Девятого молодого господина, явившего миру прекрасную поэму «Ветка сливы». Ей просто хотелось взглянуть на него издалека.

Если судить по времени, Сиэр покинула стены Павильона сокровищ Чжэньбаогэ в тот самый момент, когда Чу Цзюбянь состязался в поэтическом искусстве с Бай Гунцзинем. Девушка, пришедшая ради поэзии, ни за что не ушла бы в самый разгар состязания.

Действительно ли в записке упоминалось имя Ань Уцзи?

Этот вопрос одновременно возник в умах каждого из присутствующих.

Да и была ли вообще эта записка?

Чу Цзюбянь перевел взгляд на семейство Чжао Цяньхэ. Третья барышня Чжао Си все так же судорожно цеплялась за руку матери. Тонкий шелк ее вуали потемнел от слез, а в широко распахнутых глазах застыло такое неподдельное горе, что сомневаться в искренности ее страданий не приходилось.

Но если сама девушка не лгала, то откуда взялась эта зловещая записка?

Именно Чжао Си первой упомянула о письме, невольно бросив тень подозрения на главнокомандующего. Но существовало ли это послание на самом деле — не знал никто.

В этот момент в зал поспешно вбежал управляющий Павильоном сокровищ Чжэньбаогэ. Склонившись перед Цинь Сяо и министром Цю Хэном, он приглушенно доложил:

— Господин министр, беда. Четверо наших стражников, дежуривших неподалеку от двора Аньланьюань, мертвы.

— Как это произошло? — нахмурился Цю Хэн.

— Перерезано горло. Одним точным ударом, — угрюмо отозвался управляющий. — Нападавшие действовали хладнокровно и молниеносно. Настоящие мастера своего дела.

Цю Хэн сурово свел брови к переносице:

— Значит, устранив стражу, они беспрепятственно похитили вторую барышню Су.

Вскоре вернулись и гвардейцы, отправленные на разведку Ань Уцзи. Их отчет в точности совпал со словами управляющего.

— Какая дерзость, — процедил сквозь зубы Ань Уцзи, и в его глазах блеснул опасный, холодный огонек. — Убивать и похищать людей прямо у нас под носом...

Су Шэн лишь горько и отрешенно усмехнулся. Медленно обводя взглядом зал, он всматривался в лица столичной знати — от мелких чиновников, испуганно шептавшихся на первом этаже, до могущественных глав великих семейств, замерших в ложах второго яруса.

Ван Хуаньчжи и его советник Ван Чжан невозмутимо потягивали чай, устроившись за своим столиком с таким изяществом, словно разыгравшаяся внизу трагедия их нисколько не касалась. Глава клана Лу, Лу Цзиньфэн, лениво протирал шелковым лоскутом лезвие своего тяжелого клинка. Сяо Яо о чем-то весело переговаривался у перил с помощником министра работ Сяо Вэньдао, и на лицах обоих играли беззаботные улыбки.

Пропала девушка из благородного дома, ее жизнь висела на волоске, но этим господам не было решительно никакого дела до чужого горя.

Су Шэн до хруста сжал челюсти, его кулаки побелели от напряжения.

— Расширить кольцо поисков! — рявкнул Ань Уцзи, и большая часть гвардейцев тут же покинула Павильон сокровищ, растворившись в ночной тьме.

Среди присутствующих едва ли нашелся бы хоть один человек, желавший сближения Цинь Сяо и Су Шэна. А значит, под подозрением находились абсолютно все. И все же запереть и допросить цвет столичной знати было невозможно. Единственное, что оставалось делать — как можно скорее отыскать саму беглянку.

Су Шэн прикрыл глаза и медленно, шумно выдохнул скопившийся в груди воздух.

Когда он вновь поднял веки, на его лице не осталось и следа прежней паники — весь его облик подернулся броней мрачной, холодной решимости.

— Премного благодарен вам, главнокомандующий Ань, — ровным, глухим голосом произнес он.

— Это мой долг, господин министр. К чему церемонии, — отозвался Ань Уцзи.

Императорская гвардия отвечала за покой столичных улиц, и то, что прямо у них под носом средь бела дня совершили дерзкое убийство и похищение, ложилось несмываемым пятном на его собственную репутацию. К тому же на душе у него скребли кошки: юная, хрупкая девушка оказалась ночью в руках жестоких наемников, и промедление могло стоить ей жизни. Не в силах больше оставаться на месте, Ань Уцзи самолично поспешил на улицу.

Время тянулось мучительно долго. Миновала четверть часа.

Чжэнь Фу и Цю Хэн спешно привлекли к делу оказавшихся поблизости судебных чиновников и следователей, прочесывая окрестности, но поиски не приносили ровным счетом никаких результатов.

Чу Цзюбянь задумчиво посмотрел на распахнутые двери павильона.

Почему Цинь Чаоян до сих пор не вернулся?

Чу Цзюбянь уже полностью восстановил в уме картину случившегося. Одной из тех двух поспешно покинувших зал девиц, за которыми он отправил охранника, была именно Су Сиэр. А раз по ее следам шел такой мастер, как Цинь Чаоян, за ее жизнь можно было не беспокоиться.

Заметив направление его взгляда, Цинь Сяо тоже посмотрел на улицу. Он сам отдал приказ Цинь Чаояну проследить за подозрительными гостьями, а потому, как и Чу Цзюбянь, сохранял абсолютное хладнокровие. Его куда больше занимало другое: кто именно направлял руку убийц?

Впрочем, кукловод уже сам выдал себя с головой. Оставалось лишь дождаться возвращения барышни, чтобы сорвать с него маску.

Двери Павильона сокровищ оставались распахнутыми настежь с тех самых пор, как сюда нагрянули гвардейцы. Через порог то и дело сновали вооруженные воины и суетящиеся чиновники.

И вдруг в дверном проеме показалась хрупкая, шатающаяся женская фигура. Спотыкаясь, она вбежала прямо в зал.

Большинство гостей были увлечены собственными пересудами и не сразу обратили внимание на вошедшую, однако проницательные главы семейств и их советники со второго яруса мгновенно вперили в нее свои цепкие взоры.

Шум в Павильоне сокровищ разом стих.

В воздухе скрестились десятки взглядов: изумленные, растерянные, любопытные, выжидающие...

Девушка посреди зала была у всех на виду. Лицо ее по-прежнему скрывала вуаль, прическа слегка растрепалась, но одежда оставалась вполне опрятной. По ее раскрасневшемуся лицу катились крупные слезы, оставляя мокрые дорожки на шелке маски. Выглядела она беззащитной и глубоко потрясенной.

— Сиэр... — прошептал пораженный Су Шэн, словно завороженный глядя на дочь.

В следующее мгновение он позабыл о всяком чиновничьем достоинстве и бросился к ней.

Завидев отца, Су Сиэр разрыдалась с новой силой и без чувств припала к его груди, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Чу Цзюбянь мысленно вздохнул с облегчением. Его взгляд переместился на вошедших следом за девушкой Ань Уцзи и Цинь Чаояна.

Обычно Цинь Чаоян держался в глубокой тени, оставаясь практически невидимым для большинства, но сейчас он шел бок о бок с внушительным Ань Уцзи, приковывая к себе внимание зала. Это безмолвное появление красноречиво возвещало всем присутствующим: барышню вырвали из лап похитителей люди князя Нин-вана.

Чу Цзюбянь невольно перевел взгляд на Цинь Сяо и обнаружил, что тот тоже смотрит на него. На мгновение их глаза встретились, после чего оба синхронно отвели взоры.

В притихшем зале, где раздавался лишь тихий плач испуганной девушки да негромкие слова утешения ее отца, Цинь Чаоян спокойно приблизился к Цинь Сяо и Чу Цзюбяню. Ровным голосом, разнесшимся по залу, он доложил:

— Владыка, молодой господин. Следуя за второй барышней Су, я стал свидетелем того, как трое неизвестных убили стражников клана Лу и силой увели девушку. Я нагнал их и вступил в бой, однако похитители оказались подготовленными смертниками. Поняв, что не справятся, они мгновенно лишили себя жизни.

Смертники никогда не носят при себе ничего, что могло бы выдать нанимателя, а потому обыск тел ничего не дал. Цинь Чаоян умолк и послушно отступил за спину своего повелителя, вновь приняв облик неприметного телохранителя.

— Понятно, — безучастно отозвался Цинь Сяо. Повернувшись к Чжэнь Фу, он добавил: — Господин Чжэнь, ваше семейное положение сейчас как нельзя кстати. Попытайтесь расспросить ее о деталях.

Чжэнь Фу почтительно склонился, после чего подошел к тестю и свояченице. Бережно успокоив девушку, он мягко спросил:

— Сиэр, почему ты ушла из павильона совершенно одна, никого не предупредив?

Всё еще содрогаясь от рыданий, Су Сиэр вдруг вздрогнула, словно вспомнив нечто важное, и принялась диковато озираться по сторонам. Ее затуманенный слезами взор скользил по лицам благородных господ, пока наконец не остановился на одной хрупкой фигуре.

Присутствующие проследили за направлением ее взгляда. Взор пострадавшей упирался прямо в третью барышню Чжао Си — ту самую, которая еще несколько минут назад уверяла всех в причастности Ань Уцзи.

Чжао Си стояла бледная как полотно, содрогаясь всем телом точно осенний лист. В ее глазах, еще недавно казавшихся такими невинными, застыла дикая смесь ужаса, облегчения, скорби и растерянности.

Ее отец, Чжао Цяньхэ, мрачно застыл рядом, хотя его грудь тяжело и прерывисто вздымалась от урагана чувств. Госпожа Чжао, ничего не понимая, порывалась было заговорить, но, заметив грозный вид супруга и странное поведение дочери, испуганно прикусила язык.

Глаза Чжэнь Фу опасно сузились:

— Сиэр, это барышня Чжао вывела тебя наружу?

— Да... — Су Сиэр с непередаваемой горечью уставилась на свою вчерашнюю лучшую подругу. — Она шепнула мне, что обронила свою заветную нефритовую подвеску, подарок матери. Чжао Си очень боялась, что драгоценность попадет в чужие руки и осквернит ее имя, поэтому умоляла меня помочь отыскать ее втайне от всех.

Для незамужней благородной девицы потеря столь интимной вещи грозила крахом репутации, попади она в руки негодяю. Понимая всю деликатность положения, Су Сиэр не раздумывая согласилась помочь. Она даже позабыла о состязании поэтов и Девятом молодом господине, поспешив за подругой из зала.

Но едва они покинули здание, как на Су Сиэр напали из темноты. Ее сильно ударили по голове, и мир вокруг померк. Но в самое последнее мгновение угасающим сознанием она расслышала сквозь слезы тихий шепот Чжао Си: «Прости... Скоро я тоже приду к тебе».

Выходит, те два силуэта, что приметил ранее Чу Цзюбянь, принадлежали вовсе не барышне Су со служанкой, а подругам.

Теперь все сходилось: Чжао Си намеренно облачилась в простое платье прислуги. Лица благородных дам скрывали плотные вуали, так что ей оставалось лишь пониже опустить голову и помалкивать, дабы никто не заподозрил подвоха. Подруге же она без труда могла наплести что угодно — от нежелания попадаться на глаза строгим родителям до простой девичьей шалости.

Оказавшись на улице, Чжао Си ловко завела подругу в безлюдный переулок возле двора Аньланьюань, где их уже поджидали сообщники. Су Сиэр росла в любви и неге, не ведая о коварстве окружающего мира. Чистая душа, она не привыкла сомневаться в тех, кого любила, а потому безропотно пошла на плаху.

Сама же Чжао Си после похищения вернулась в Павильон сокровищ, переоделась в свое роскошное платье и как ни в чем не бывало предстала перед гостями под видом невинной жертвы обстоятельств, чтобы при появлении гвардейцев прилюдно обвинить Ань Уцзи.

— За что? — надтреснутым, сорванным голосом выдавила Су Сиэр, в упор глядя на подругу.

Если бы не заступничество таинственного спасителя, ее бы уже везли в темной повозке навстречу бесчестию или смерти. Та, которой она доверяла больше всех на свете, собственными руками отдала ее на растерзание безжалостным разбойникам.

Чжао Си лишь ниже опускала голову. На ее искусанных губах выступили алые капли крови, смешиваясь с катящимися градом слезами, но она так и не нашла в себе сил поднять взор на Су Сиэр. Ей нечего было сказать в свое оправдание.

Каждому в зале стало предельно ясно: семейство Чжао увязло в этой грязной истории по самые уши. Конечно, подчинить своей воле троих профессиональных смертников и провернуть сложнейшую политическую интригу юной барышне было не под силу. И она, и несчастная Су Сиэр были лишь безвольными пешками на гигантской шахматной доске власти, чья боль и сломанные судьбы не имели для сильных мира сего никакого значения.

В ложе второго яруса Ван Хуаньчжи, лениво помахивая веером, небрежно бросил своему советнику:

— Как думаете, мастер Ван, чьих рук это дело?

— Кто бы ни стоял за этим, — отозвался Ван Чжан, — теперь его карта бита.

— И то верно, — хмыкнул Ван Хуаньчжи. — Просчитали все до мелочей, да только не учли, что девчонку вырвут прямо из рук похитителей люди Цинь Сяо.

Изначально этот замысел казался безупречным беспроигрышным маневром. Жива останется Су Сиэр или сгинет без следа — заговорщик при любом раскладе вбивал клин между министром доходов и регентом.

Но теперь барышня цела и невредима, а Цинь Сяо без малейших усилий прослыл спасителем ее жизни. Теперь, даже если запуганный Су Шэн поостережется открыто сближаться с регентом ради безопасности семьи, враждовать с ним он точно не станет. Напротив, при дворе он наверняка не раз поддержит своего благодетеля.

Поистине, пошли за шерстью, а вернулись стрижеными.

— Столь топорная работа... — Ван Хуаньчжи изящно прикрыл лицо веером. — Интересно, кто же этот недотепа?

— Я бы не назвал его недотепой, — Ван Чжан задумчиво перевел взгляд на стоявшего внизу юношу, который за все это время не проронил ни слова, но чья утонченная фигура неизменно приковывала к себе взоры окружающих. — Кукловод просто не учел одну непредвиденную деталь.

— Вы о ком?

— Когда состязание поэтов только началось, господин Чу шепнул что-то своему человеку, и тот бесшумно покинул павильон. А вернулся уже с невредимой барышней Су на руках.

— Всего один ход — и вся интрига пущена под откос... — тихо выдохнул Ван Чжан. — Удивительно. Наш Девятый молодой господин действительно баловень судьбы или же под этой беззаботной маской скрывается бездонный разум, способный предугадывать чужие козни?

«Лишь половину замысла?»

Ван Хуаньчжи резко повернулся к советнику. В его голове, точно вспышка молнии, пронеслась страшная догадка, заставив сердце учащенно забиться.

О да, заговорщик метил куда глубже!

Он устремил потяжелевший взор вниз, на сцену у подножия лестницы.

Там Чжао Си уже не сдерживала рыданий. Силы оставили ее, и она безвольно опустилась на колени, судорожно шепча сквозь слезы:

— Простите... Это все моя вина, только моя... Я сама все устроила, сама...

Обезумевшая от страха госпожа Чжао прижимала трясущуюся дочь к груди, заливаясь горючими слезами и умоляюще глядя на мужа:

— Господин мой, спасите ее! Спасите нашу девочку! О Небо, что происходит, что мы наделали?!

Чжао Цяньхэ медленно прикрыл глаза. Дыхание его сделалось тяжелым, натужным, словно воздух вокруг превратился в свинец. Однако уже через мгновение он справился с секундной слабостью. На его осунувшемся лице проступила холодная, суровая решимость.

Он жестко высвободил полу своего халата из судорожно сжатых пальцев жены, шагнул вперед и низко, с достоинством поклонился Цинь Сяо:

— Ничтожный слуга не сумел дать дочери должного воспитания. Попустительствовал ее зависти и злобе, что привело к этому чудовищному злодеянию.

— Господин! — в ужасе вскрикнула госпожа Чжао.

Чжао Си лишь обреченно зажмурилась. Алая кровь из прокушенной губы медленно расплывалась по белоснежному шелку ее вуали, но она больше не произнесла ни единого слова.

Чжао Цяньхэ заговорил вновь — глухо, чеканя каждое слово:

— Эта девица виновна. Прошу покарать ее по всей строгости закона!

— Подстрекательство к убийству государственного караула и похищение благородной девицы караются смертной казнью, — ледяным тоном напомнил министр наказаний Цю Хэн. — Помощник министра Чжао, вы ведь прекрасно отдаете себе в этом отчет?

— Вашему слуге это известно, — последние следы отцовского страдания стерлись с лица Чжао Цяньхэ, оставив лишь пустую холодность. — Я проявил преступную халатность в воспитании дитя. Покорнейше прошу князя Нин-вана доложить обо всем Его Величеству. Ваш слуга готов лишиться жалованья на три года вперед, дабы искупить этот позор.

Цинь Сяо медленно опустил на него взор. Тяжелая, почти осязаемая аура владыки навалилась на Чжао Цяньхэ с такой силой, что по его бледным вискам крупными каплями покатился холодный пот.

В зале воцарилась удушающая, звенящая тишина.

— Время позднее, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Цинь Сяо. — Расходитесь по домам. Завтра на утреннем докладе мы представим это происшествие на усмотрение Его Величества.

После этих слов лицо Чжао Цяньхэ сделалось серым, точно зола. Ноги его подогнулись, и он бессильно рухнул на холодный пол рядом с плачущей женой.

Раз приказ отдал сам грозный правитель, перечить никто не посмел. Собравшиеся поспешно поклонились и начали спешно покидать Павильон сокровищ, рассаживаясь по своим экипажам.

Все понимали: ночная драма была лишь прелюдией. Завтра под сводами императорского дворца развернется настоящая битва не на жизнь, а на смерть.

Су Шэн одарил распластанного на полу вчерашнего друга ледяным, презрительным взглядом, после чего бережно обнял дочь за плечи и вывел ее на ночную прохладу.

Когда Цинь Сяо и Чу Цзюбянь направились к выходу, у колес их тяжелого экипажа они приметили Лу Цзиньфэна. Приближаясь к ним, глава клана Лу вежливо сложил ладони в приветствии.

Цинь Сяо ответил на поклон со всей подобающей вежливостью:

— У господина Лу есть ко мне дело?

— Мой визит предназначен Девятому молодому господину, — Лу Цзиньфэн уставился на Чу Цзюбяня сияющими, горящими нетерпением глазами.

Чу Цзюбянь бровью не повел:

— Слушаю вас.

— Ваш покорный слуга лишь хотел смиренно спросить... — замялся Лу Цзиньфэн, явно смущаясь своего нетерпения. — Тот благородный муж, Чжоу Юй, о котором вы упоминали в своих виршах... Жив ли он еще на этом свете?

Из грустных строк, прозвучавших в павильоне, создавалось стойкое ощущение, будто этого прославленного мужа давно нет в живых.

Чу Цзюбянь никак не ожидал столь наивного вопроса. Скрыв легкую усмешку, он мягко ответил:

— Небожители не знают смерти.

Лу Цзиньфэн заметно растерялся и застыл с открытым ртом.

Чу Цзюбяню эта непосредственность показалась забавной. После засилья столичных лицемерных интриганов встретить столь прямодушного воина, чьи мысли читались на лице как раскрытая книга, было редкой удачей.

Конечно, глава клана Лу не верил в сказки о богах и бессмертных. Решив, что Девятый молодой господин просто уклоняется от прямого ответа, он с грустью заключил, что великого мужа уже нет в живых. Однако уныние его длилось недолго.

— А другие воители? — вновь загорелся он. — Есть ли среди ваших спутников кто-то еще более искусный в ратном деле? Не сочтите за дерзость, просто ваш покорный слуга всю жизнь мечтает скрестить оружие с истинными мастерами!

И хоть помыслы воина были чисты, Чу Цзюбянь решительно не знал, как реагировать на столь неистовый ратный пыл.

— Господин Лу, — вовремя вмешался Цинь Сяо, спасая спутника от неловкости. — Ночь на исходе. Нам пора возвращаться. Обсудим ратные дела в другой раз.

Лу Цзиньфэн неохотно смирил свой пыл и почтительно откланялся.

Чу Цзюбянь поднялся по ступенькам в экипаж, Цинь Сяо последовал за ним. Коляска была весьма просторной, так что двое рослых мужчин устроились на мягких сиденьях с полным удобством, рассевшись по разные стороны.

В целях безопасности зажигать фонарь внутри не стали. В чернильной темноте кареты лишь зыбкий лунный свет, пробивавшийся сквозь зазоры тяжелых штор, позволял угадывать силуэт собеседника напротив.

Карета тронулась с места, мерно покачиваясь на каменной мостовой. Путь им предстоял неблизкий — к самым воротам запретного дворца. Постепенно попутные экипажи знати один за другим сворачивали к своим усадьбам, пока наконец на широком тракте не осталось никого, кроме них.

В тишине раздавался лишь мерный стук копыт, глухой шорох колес да негромкий скрип деревянных рессор.

Внезапно это безмолвие нарушил прохладный голос Чу Цзюбяня:

— Сильно болит?

Цинь Сяо устремил глубокий взгляд в темноту, мысленно очерчивая изящный силуэт напротив:

— Немного.

Те два удара пришлись глубоко — наконечники едва не пробили плечо насквозь.

Чу Цзюбянь протянул руку вперед, раскрыв ладонь:

— Прими это. Раны затянутся гораздо быстрее.

Цинь Сяо послушно забрал снадобье, нащупав пальцами две крошечные плоские таблетки.

— Снова небесный дар? — спросил он.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, Чу Цзюбянь ровно произнес:

— Не бойся, это не яд.

Цинь Сяо помедлил мгновение, глядя сквозь мрак на юношу, после чего забросил таблетки в рот и с трудом сглотнул их всухую.

Чу Цзюбянь тихо хмыкнул:

— Мог бы и не прятать вторую. Подобные вещи на этой земле воссоздать никто не сумеет.

— И как только ты все замечаешь в такой темени? — усмехнулся Цинь Сяо, шутливо помахав ладонью перед его лицом. Чу Цзюбянь недовольно отмахнулся, сбив его руку.

Тихо рассмеявшись, военачальник достал припрятанную таблетку и тоже отправил ее в рот.

— Будешь ко мне добр — я найду чем тебя удивить. У меня припасено немало подобных диковинок, — лениво пробормотал Чу Цзюбянь. Должно быть, усталость брала свое: его голос зазвучал тише, а интонации сделались мягкими, убаюкивающими.

Цинь Сяо невольно умерил громкость:

— И как же мне заслужить твое расположение?

— Для начала просто держи свое слово.

Обещанное назначение на пост Великого наставника и право присутствовать на императорских аудиенциях до сих пор оставались лишь словами. Два дня прошли впустую. А ведь сегодня перед лицом всей столичной знати Чу Цзюбянь вновь наглядно подтвердил верность их союзу. Если бы регент продолжил медлить, это граничило бы с черной неблагодарностью.

Цинь Сяо прекрасно понял намек и с готовностью отозвался:

— Будет исполнено.

Когда карета миновала тяжелые ворота запретного города, оба смолкли. Ни один не проронил ни слова о событиях минувшего вечера — в этом не было нужды, ведь каждый понимал все без лишних объяснений.

Было предельно ясно, что кичащийся своей независимостью помощник министра Чжао Цяньхэ втайне примкнул к враждебной клике. Да только кукловоды обошлись с ним как с глупой марионеткой — разыграли его карту и безжалостно выбросили за ненадобностью.

Карета мягко остановилась у начала дворцовой галереи.

Молодой евнух Сяо Сян-цзы уже давно поджидал их здесь, зябко кутаясь в тонкий халат. Завидев господ, он поспешно склонился в поклоне.

Цинь Сяо повернулся к Чу Цзюбяню:

— Отдыхай. Завтра на рассвете я заеду за тобой.

«На рассвете?» — мысленно повторил Чу Цзюбянь, но вслух лишь коротко согласился и погрузился в раздумья.

Цинь Сяо направился во дворец Янсиньдянь, а Чу Цзюбянь в сопровождении слуги вернулся в обитель Яотайцзюй.

Несмотря на глухую ночь, прислуга в его покоях не спала. Для молодого господина уже приготовили горячую воду для купания и свежий чай с легкими сладостями.

— Можете идти, — отпустил он челядь, проходя во внутренние покои.

У дальней стены высилась изящная резная вешалка из красного дерева, на которой покоилось парадное темно-пурпурное чиновничье одеяние.

Чу Цзюбянь не спеша приблизился к нему и провел ладонью по гладкому дорогому шелку, бережно очерчивая пальцами тонкую золотую вышивку в виде плывущих облаков.

Нынче у его постели дежурил Сяо Инь-цзы. Подливая горячую воду в деревянную купель, он заметил интерес хозяина и почтительно улыбнулся:

— Господин, это платье доставили незадолго до заката. Мы с ребятами все проверили — и покрой, и знаки отличия в точности соответствуют вашему новому рангу.

Шелковые одежды сшили точно по меркам юноши, так что сидеть они должны были безупречно.

— Слышал я, будто Его Высочество еще два дня назад лично распорядился, чтобы Императорское швейное управление бросило на это лучшие силы, — продолжал евнух. — Мастерицы трудились день и ночь, боясь допустить малейшую небрежность, оттого работа и затянулась. Не будь они столь дотошны, платье привезли бы еще вчера.

Чу Цзюбянь внутренне усмехнулся. Он ведь только что в карете упрекал Цинь Сяо в медлительности, а тот, оказывается, уже обо всем позаботился.

Так вот почему регент велел быть готовым к рассвету. Завтра его действительно ждало первое появление при дворе.

Настроение Чу Цзюбяня заметно улучшилось. Что ж, целебные пилюли действительно были отданы не зря. Пожалуй, завтра можно будет выдать раненому регенту еще пару штук.

Утренний прием начинался в час Кролика — около пяти часов утра, а значит, подняться предстояло на час раньше. Похоже, планы обрести сегодня нового последователя для Системы окончательно провалились. Следовало поскорее лечь в постель и набраться сил перед грядущей дворцовой бурей.

Чу Цзюбянь уснул быстро и спал без сновидений, однако для многих в столице эта ночь выдалась бесконечной и полной кошмаров.

***

Поместье Су

Испытавшая глубокое потрясение Су Сиэр то и дело с криками просыпалась в холодном поту. Ее мать, не смыкая глаз и утирая слезы, караулила у постели дочери до самого утра.

Сам же министр Су все эти часы провел в кабинете. Вместе со своим доверенным советником Фань Хэ он кропотливо разбирал ворохи бумаг, писем и донесений, на каждом из которых отчетливо виднелось имя помощника министра чинов Чжао Цяньхэ.

Летнее солнце встает рано. Едва стрелка часов приблизилась к четырем утра, как небо на востоке подернулось нежной лазурью.

Улицы, опоясывавшие стену Запретного города, огласились стуком копыт и грохотом колес. Сановники всех рангов съезжались к главным воротам, спешно выстраиваясь в шеренги согласно своему положению.

Под приглушенный шепот сотен голосов тяжелые створки Врат Шэньу медленно отворились. Возглавляемые министрами шести ведомств, государственные мужи чинно вступили на территорию дворца.

Чу Цзюбянь, облаченный в новое пурпурное платье, наскоро позавтракал и покинул свои покои. Миновав одну из дворцовых галерей, у самого поворота он столкнулся лицом к лицу с Цинь Сяо.

— Успел позавтракать? — поинтересовался Цинь Сяо со своей обычной непринужденностью, словно они были старыми друзьями.

— Да, — Чу Цзюбянь пристроился рядом с ним, направляясь к величественному Залу Почитания Небес. — Как ваше ранение?

— Благодаря твоему чудесному снадобью боли как не бывало, раны затянулись.

Чу Цзюбянь промолчал. Обычные противовоспалительные таблетки не могли сотворить чудо за одну ночь, но спорить не стал.

Цинь Сяо тепло усмехнулся и покосился на спутника. Тонкая, безупречная фигура юноши в темно-пурпурном шелковом халате выглядела невероятно благородно. Этот строгий, темный цвет, обычно делавший стариков-сановников невзрачными, на Чу Цзюбяне сидел на редкость изящно.

— Почему вы так смотрите? — спросил Чу Цзюбянь, почувствовав на себе его взгляд.

— Любуюсь, — простодушно ответил Цинь Сяо, не убирая легкой полуулыбки.

Однако Чу Цзюбянь заметил, что это веселье напускное — взгляд князя оставался холодным и сосредоточенным.

— Что-то случилось? — тихо спросил юноша.

Цинь Сяо немного помолчал, после чего глухо произнес:

— На исходе ночи пришла весть из усадьбы Чжао. Барышня Чжао Си покончила с собой.

Чу Цзюбянь на миг замер на месте, но тут же продолжил путь.

***

Поместье Су

Су Сиэр так и не смогла сомкнуть глаз. Отрешенно привалившись к плечу матери, она безмолвно смотрела в окно, пока рассветное солнце не залило комнату нежно-розовым светом.

Едва в доме началось утреннее шевеление, как старая няня принесла из парадной залы запечатанный конверт, пояснив, что господин Су велел немедленно передать его дочери.

Су Сиэр безучастно приняла бумагу. Красный воск на сгибе был аккуратно надрезан — отец лично убедился в безопасности послания, прежде чем позволить ей прочесть его.

Когда она перевернула конверт, ее сердце пропустило удар. На плотной бумаге каллиграфическим почерком было выведено имя отправительницы: Чжао Си.

Зрение мгновенно затуманилось от подступивших слез. Обида, гнев и невыносимая тоска вихрем закружились в груди. Трясущимися пальцами Су Сиэр извлекла на свет тонкий лист.

В нем было всего несколько коротких строк:

«Сиэр, когда это письмо окажется в твоих руках, меня уже не будет в живых.

Меня безжалостно втянули в чужую грязную игру. Я была бессильна сопротивляться и лишь покорно шла туда, куда меня гнали кукловоды.

Но предав тебя, я потеряла право на жизнь. Я никогда не помышляла о том, чтобы уцелеть одной.

Вина моя безмерна, и я не смею молить о твоем прощении. Прошу лишь об одном — береги себя. Постарайся уехать как можно дальше от этой проклятой столицы. Заклинаю тебя всем святым: никогда, слышишь, никогда не повторяй моих ошибок».

http://bllate.org/book/38290/5079292

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода