— Великий жрец... — едва слышно прошептал Цзян Шое.
О таком титуле он отродясь не слыхивал. Странный, причудливый сон. Явись ему во сне бог богатства Цайшэнь — вот это было бы дело, а то казна пуста, монеты на счету.
Обычно все его дни проходили в бесконечных учениях: он либо муштровал солдат, либо скакал на плац. Свободного времени не оставалось вовсе, а мысли были заняты исключительно ратным делом. Но здесь, в сонной полуяви, разум его наконец дал волю праздным размышлениям.
Чу Цзюбянь, восседавший на возвышении, прекрасно видел малейшие перемены в лице гостя. Заметив, что тот витает в облаках, жрец понял: воин не верит ему ни на грош. Что ж, строптивца следовало проучить, чтобы впредь неповадно было. На губах Чу Цзюбяня заиграла едва заметная усмешка.
Вдруг все вокруг содрогнулось. Оглушительный, похожий на раскат грома грохот вырвал Цзян Шое из задумчивости.
Он мгновенно подобрался и вскочил с кресла. И вовремя: в то же мгновение пол под его ногами с сухим треском провалился в бездну. Лишь безупречная реакция и мастерское владение искусством легкости спасли генерала — оттолкнувшись от спинки падающего кресла, он взмыл в воздух.
Не раздумывая ни секунды, Цзян Шое сжал кулак и ринулся в атаку прямо на парящий в тумане силуэт жреца. Пусть это лишь наваждение, пусть перед лицом этого загадочного существа он казался себе мелкой букашкой — сдаваться без боя и безропотно сносить удары судьбы было не в его характере.
Из клубящегося тумана донесся тихий смешок. Цзян Шое застыл на лету, чувствуя, как силы мгновенно покинули тело, будто их выкачали до последней капли. Сердце сжалось от неведомого прежде ужаса и беспомощности. Этот Великий жрец... он был ему не под силу. Нет, дело даже не в боевом мастерстве — они находились в совершенно разных плоскостях бытия. Перед этим существом грозный полководец казался себе беззащитным младенцем, который еще даже не научился ползать.
«Ну и кошмар, — промелькнуло в сознании. — Пора просыпаться».
Мысль о спасительном пробуждении вспыхнула яркой искрой, но изнуренное тело не слушалось, внутренняя энергия иссякла, и полет прервался. Словно обычный смертный, лишенный всякого боевого искусства, он камнем рухнул вниз. Свист ветра ворвался в уши, белоснежное пространство вновь заволокло густой дымкой. Последнее, что он успел заметить перед падением — исполинский силуэт Великого жреца, медленно склонивший к нему голову.
Цзян Шое резко открыл глаза и рывком сел на постели.
Грудь ходила ходуном, он судорожно, взахлеб глотал ртом воздух. Отголоски смертного ужаса и трепет перед неизведанным все еще будоражили кровь. Однако закаленный в боях военачальник обладал завидным самообладанием. Ему хватило двух глубоких вдохов, чтобы полностью вернуть контроль над собой и стряхнуть остатки жуткого видения.
Он пристально вгляделся в темный угол комнаты, который привлек его внимание перед сном. Там по-прежнему никого не было, да и давящее ощущение чужого взгляда исчезло. В пересохшем горле першило. Сглотнув, Цзян Шое поднялся, подошел к столу и жадно осушил глиняный кувшин с остатками воды. Дышать стало легче, но суровая складка между бровей так и не разгладилась.
Слишком все было осязаемо. Грань между вымыслом и явью стерлась настолько, что на мгновение ему показалось, будто гибель в той бездне означала бы настоящую смерть. Был ли это обычный сон? А если нет, то что же тогда произошло? По природе своей осторожный, Цзян Шое не верил в бредни о призраках и божествах, однако никогда не сбрасывал со счетов необъяснимые угрозы.
«Нужно присмотреться к окружению, — решил он. — Не исключено, что кто-то подсыпал мне дурмана или применил скрытую технику».
***
В это время в Божественном царстве Чу Цзюбянь задумчиво созерцал опустевшие чертоги. Он всего лишь хотел наглядно продемонстрировать строптивцу свое могущество, а вовсе не разбивать его о камни, но не успел соткать из тумана спасительную сеть, как гость растаял без следа. Система бесстрастно пояснила: разум генерала вернулся в реальность, отчего тот и покинул обитель.
Очевидно, Божественное царство представляло собой некое подобие осознанного сновидения высшего порядка — со своей строгой логикой и единственным абсолютным владыкой в лице самого Чу Цзюбяня. Тем не менее оно сохраняло фундаментальные законы сна: сильное потрясение вроде падения с высоты или угрозы неминуемой гибели мгновенно возвращало человека в явь.
[Ведущему не о чем беспокоиться. Как только верующий признает вашу божественную суть, он более не сможет покинуть Божественное царство по собственной воле.]
Чу Цзюбянь понимающе кивнул. Суть ясна. Стоит человеку уверовать в его божественность, как он превратится в верного последователя и будет беспрекословно подчиняться любому слову. Тогда уйти или остаться в этих чертогах решит лишь воля хозяина. Значит, его главная задача — безупречно сыграть роль всемогущего покровителя.
Но сейчас Цзян Шое лишь озадачен и считает все произошедшее наваждением. Если просто затягивать его сюда раз за разом, это вряд ли поможет. Зная непреклонный нрав генерала, тот скорее сочтет его коварным демоном, нежели милостивым божеством. Да и истинному богу мало внушать один лишь страх. Настоящее почитание рождается на стыке трепета и благодарности. А значит, пришло время явить милость.
В любом деле залог успешного союза — взаимная выгода. По сути, его связь с верующими строилась на тонком расчете: ему требовалась надежная опора и сила для непредвиденных обстоятельств, им же — покровительство и помощь. Древнее искусство управления людьми всегда сводилось к простому правилу кнута и пряника. Удар «кнутом» генерал уже получил, теперь пора поднести ему «пряник».
— Система, могу я взглянуть, чем сейчас занят Цзян Шое?
[Для этого ведущему необходимо приобрести постоянную функцию «Визуализация карт». После покупки вы сможете в любой момент следовать за связанными верующими сквозь пространство.]
«И сколько это будет стоить?» — мысленно вздохнул Чу Цзюбянь.
[Всего двадцать очков веры. Желаете совершить покупку?]
Подобное приобретение явно окупится в будущем, так что раздумывать не стоило.
— Покупаю.
[С вашего счета списано 20 очков веры.]
В ту же секунду перед жрецом соткалась мерцающая карта с изображением Цзян Шое. Она увеличилась, и вместо тесного полумрака военного шатра перед глазами Чу Цзюбяня развернулась безбрежная, заносимая песком суровая степь.
На фоне бескрайних барханов высилась фигура генерала. Скрестив руки на груди, он сурово взирал на тренировку конного отряда.
Два отряда всадников по пятьдесят человек в каждом, облаченные в доспехи и оседлавшие статных скакунов, с виду казались грозной силой. Но стоило сотнику зычно скомандовать атаку, как весь строй дрогнул и рассыпался. Кони не слушались поводьев, воины суетились и тщетно пытались удержаться в седлах, сжимая бока лошадей коленями. Несколько человек с глухим стуком вылетели из седел прямо на песок. С такой подготовкой отряду едва удавалось удержать равновесие на полном скаку, о каком сражении на копьях могла идти речь?
Лицо Цзян Шое потемнело от гнева. Наблюдавший за этим Чу Цзюбянь невольно улыбнулся.
Больше всего на свете генерал сейчас желал превратить это сборище в грозное конное войско. На дворе стояла благодатная пора, когда степные травы налились соком, а кони кочевников-татар окрепли. В такое время степняки неизменно совершали набеги на приграничные земли Данин, стремясь разграбить селения и запастись провизией на зиму. И лишь свирепая, несокрушимая армия Мобэй могла удержать их от вторжения.
Чу Цзюбянь перевел взгляд на всадников, уныло стягивающихся обратно в лагерь. В нынешнюю эпоху железо в империи ценилось на вес золота и шло исключительно на ковку оружия. Никому и в голову не приходило применить его иначе. Полноценное седло, жесткое стремя и подкова, способные подарить всаднику устойчивость и уберечь конские копыта от разбивания о камни, еще не были изобретены. А ведь эти три простые детали могли в одночасье превратить слабую кавалерию в карающую длань империи.
— Система, — обратился Чу Цзюбянь, — если я сделаю чертежи, смогу ли передать их Цзян Шое?
[Передача возможна. Для этого ведущему необходимо войти в Божественное царство и лично вручить чертежи верующему.]
— Но как мне пронести их туда?
Ведь в прошлый раз он вошел в туман бесплотным духом, сохранив лишь очертания своих одеяний.
[Ведущий может разблокировать постоянную функцию «Обмен в Божественном царстве» за 30 очков веры. Она позволит совершать двусторонние сделки: вы сможете проносить любые внешние предметы, а ваши верующие — передавать вам свои дары с вашего согласия.]
«Слишком дорого!» — возмутился Чу Цзюбянь и принялся нещадно торговаться с полуавтоматическим разумом системы. Тот на секунду завис, обрабатывая непривычный запрос, но вскоре выдал ответ:
[Принято. С вашего счета списано 28 очков веры. Функция «Обмен в Божественном царстве» успешно активирована.]
Сэкономил два очка — и то хлеб.
Чу Цзюбянь решил, что набросает чертежи сразу после пробуждения, а ночью, когда генерал уснет, вновь призовет его в туманные чертоги.
Просмотрев разделы системного магазина, он отыскал в военном каталоге «Сборник современных методов обучения войск», увесистый фолиант по тактике ведения боя, а также прихватил из раздела хозяйства «Руководство по разведению скота». Укрепление армии Цзян Шое было и в его интересах, но когда со счета списались очередные шесть очков веры, сердце жреца все же болезненно сжалось. Расходы росли стремительно.
Знания из купленных книг хлынули в его разум, мгновенно усваиваясь и укладываясь по полочкам. Ему показалось, что теперь он без труда сможет не только вести в бой многотысячную армию, но и принять роды у коровы или кобылы. Впрочем, мудрый правитель не делает все сам. Его дело — направлять, а трудиться должны подчиненные. Ему по-прежнему следовало оставаться загадочным и недосягаемым Великим жрецом.
— Система, эти книги я тоже смогу передать?
[Да, ведущий. Любые товары из системного магазина подлежат переносу в Божественное царство. По вашему желанию язык и шрифт изданий будут адаптированы под текущую эпоху для простоты понимания.]
Это снимало все вопросы. Чу Цзюбянь закрыл интерфейс и покинул Божественное царство.
Стоило ему открыть глаза в реальном мире, как из-за двери спальни донесся робкий голосок Сяо Сян-цзы, звавшего его к обеду. С удовольствием оттрапезовав, Чу Цзюбянь велел слуге приготовить тушь и уединился в кабинете. На плотной бумаге легли точные чертежи стремян, седла и подков. Закончив работу, он спрятал листы на системный склад и стал ждать ночи.
***
Самым оживленным и богатым местом в столице испокон веков считался Западный рынок с его знаменитой мастерской Цзиньсюфан. Здесь теснились пестрые лавки, роскошные рестораны, чайные дома и лавки благовоний. Простой люд заглядывал сюда разве что поглазеть да поторговать с лотков, ведь цены кусались. Каждое заведение на этих улицах принадлежало кому-то из столичной знати — за вывеской любой лавки стоял влиятельный клан.
Но два лучших места занимали заведения императорской семьи: роскошная ресторация и лавка диковинок под названием Обитель Байбаоцзюй. Если в ресторации всегда кипела жизнь благодаря изысканной кухне и дорогому убранству, то в Обители Байбаоцзюй дела шли скромнее. Когда-то здесь успешно распродавали военные трофеи, добытые еще во времена покойного императора У-цзуна, но с тех пор новых товаров не привозили. Лавка держалась на плаву лишь потому, что слуги знатных домов из вежливости заходили туда за покупками, выказывая тем самым уважение императорскому дому.
Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, в лавку привычно заглянул слуга из поместья министра обороны Лу Ювэя. У его господина было строгое правило: дважды в месяц покупать безделушки у императорских торговцев, демонстрируя преданность престолу. Будучи главой влиятельного клана Лу из Увэя, министр дорожил репутацией и выверял каждый свой жест.
Управлял Обителью Байбаоцзюй некий Цинь Су — добродушный толстяк, присланный сюда пять лет назад покойной императрицей Цинь Фэн. За эти годы он изучил привычки всех постоянных покупателей наизусть.
— Братец Лу, вот ваши покупки, все в лучшем виде, — с теплой улыбкой проговорил Цинь Су, заворачивая сверток. Округлые щеки управляющего делали его лицо невероятно добродушным.
Слуге льстило подобное обращение, ведь оно словно приобщало его к величию господского дома. Он самодовольно задрал нос.
— Благодарю, — важно ответил слуга, принимая товар. — Ну, я пойду. До встречи, почтенный Цинь.
— Постойте, братец Лу, — придержал его за рукав Цинь Су. — Не торопитесь. У меня тут появилось такое чудо, о котором в городе еще никто не слыхивал. Решил первым делом показать именно вам. Не желаете взглянуть?
— Вот как? — оживился слуга. — И что за диковина?
Цинь Су заговорщически сощурился:
— А вы, едва переступив порог, не почувствовали ничего необычного?
— Хм, если подумать... — пробормотал слуга, оглядываясь. — На улице сегодня пекло, как в кузне, у господина в кабинете две бадьи со льдом стоят, а дышать все равно нечем. А у вас тут... прохладно, прямо как после хорошего дождя.
— А вы проницательны! — прошептал Цинь Су, воровато оглядевшись по сторонам.
В лавке из-за жары не было ни души, лишь сонные приказчики лениво обмахивались веерами в глубине зала. Слуга окончательно сгорел от любопытства:
— Да не томите же вы, почтенный Цинь! Рассказывайте!
— Прошу за мной, — управляющий вышел из-за прилавка и жестом пригласил гостя следовать за ним.
Они миновали несколько длинных стеллажей с товарами. Слуге казалось, будто с каждым шагом воздух становился все свежее. Наконец Цинь Су остановился в самом темном углу и указал рукой вперед:
— Взгляните сюда.
В углу стоял глубокий глиняный чан, доверху наполненный прозрачными, переливающимися глыбами, от которых явственно исходил легкий сизый парок. Слуга оцепенел, едва не выронив свертки из ослабевших пальцев.
«Лед... Неужели настоящий лед?!»
***
Слух о том, что в императорской лавке Обители Байбаоцзюй продают лед посреди знойного лета, разлетелся по столице со скоростью степного пожара. Цена оказалась на удивление разумной: не настолько высокой, чтобы отпугнуть покупателей, но и достаточной для солидной прибыли.
В своем кабинете министр обороны Лу Ювэй медленно прохаживался вокруг огромной лохани со льдом. Заложив руки за спину, старик задумчиво погладил седеющую бороду и вздохнул:
— Надо же... А этот Цинь Сяо не промах. Сумел-таки найти выход из тупика.
Его советник Лу Тун, не спеша перебирая отполированные до блеска четки, прищурился:
— Только утром из дворца донесли о закупках селитры, а уже к обеду у Нин-вана был готов ответ. — Он подошел ближе, коснулся пальцами холодной, прозрачной глыбы и тихо добавил: — Похоже, этот Девятый молодой господин действительно обладает выдающимся умом.
Когда тайные шпионские сети пришли в движение, скрывать происходящее в Обители Яотайцзюй стало бессмысленно. Известие о том, что по приказу регента всю селитру из Императорской медицинской палаты доставили в покои Чу Цзюбяня, мгновенно разлетелось среди вельмож. Поначалу никто не понимал, зачем понадобилось лекарственное сырье. Известно было лишь, что сразу после утренней аудиенции Цинь Сяо вместе с юным императором поспешили в Обитель Яотайцзюй. Они пробыли там больше часа, а уходя, забрали с собой двух дворцовых слуг.
Сразу после этого люди Нин-вана скупили всю селитру в столичных лавках. Следом на воротах присутственных мест появились указы: отныне частная торговля этим веществом запрещалась под страхом сурового наказания. Исключительное право закупки передавалось ведомству новоявленного «чиновника по селитре» — скромной должности девятого ранга, учрежденной указом Его Величества. Причем казна предлагала за сбор селитры цену куда более щедрую, чем прежние скупщики.
Новость взбудоражила простой люд. Не говоря уже о дальних провинциях, даже столичные бедняки бросились обшаривать старые погреба и пещеры в надежде выручить за невзрачный белый порошок горсть медных монет.
В решительности и жесткости Цинь Сяо никто не сомневался еще со дня дворцового переворота. Но столь поспешное введение государственной монополии на копеечное сырье озадачило всех. Разведчики тщетно пытались выведать подробности, однако Дворец Янсиньдянь охранялся столь бдительно, что ни одна живая душа не могла подобраться к покоям императора.
Загадка разрешилась лишь к вечеру, когда в Обители Байбаоцзюй выставили на продажу первую партию льда. Сомнений не оставалось: селитру использовали для его охлаждения. Прежде никто в Поднебесной и помыслить не мог, что лед можно сотворить силой человеческого разума посреди летней жары. Это казалось чистым волшебством.
— Вряд ли дело ограничивается одним лишь льдом, — покачал головой Лу Тун. — Стань селитра нужной только для охлаждения, князь-регент не стал бы затевать столь масштабную закупку и учреждать новое ведомство. Лед надобен лишь в знойные месяцы, а монополию вводят на годы вперед.
— Что же еще можно сотворить из этого порошка? — нахмурился министр.
— Что бы это ни было, это плод ума Девятого молодого господина, — твердо ответил советник. — И его истинные таланты простираются гораздо дальше. Меня больше беспокоит таинственная сила, что стоит за его спиной. Если Нин-ван сумеет полностью подчинить ее себе, нам несдобровать.
Лу Ювэй прищурился, глядя в сторону императорского дворца.
— Столь редкий самородок... Если он не станет служить нашему клану Лу, то его существование превратится в угрозу.
Лу Тун на мгновение задумался, а затем предложил:
— Господин, сейчас юноша заперт в золотой клетке и вынужден договариваться с регентом. Но если мы заставим Цинь Сяо выпустить его за ворота, у нас появится шанс встретиться с ним с глазу на глаз.
— Что ты предлагаешь?
— Наши люди доносят, что сегодня после полудня Девятый молодой господин покинул Обитель Яотайцзюй.
Действительно, заключив соглашение с регентом, Чу Цзюбянь получил возможность прогуливаться по дворцовой территории. Он обошел важные ведомства, знакомясь с расположением палат, хотя и благоразумно избегал внутренних покоев императорских наложниц. Тем не менее этой короткой прогулки хватило, чтобы столичная знать поняла: пленник получил относительную свободу перемещения.
— Через три дня клан Цю устраивает закрытые торги, — с тонкой улыбкой произнес Лу Тун. — Если мы сумеем передать весточку Девятому молодому господину, это наверняка его заинтересует.
— Заинтересовать-то заинтересует, но выпустит ли его Цинь Сяо? — усомнился министр. — Всем известно, что юноша под домашним арестом.
Лу Тун лишь усмехнулся:
— Раз уж он сумел заставить Нин-вана выпустить его из Императорской тюрьмы и выхлопотал себе свободу во дворце, значит, этот человек способен на многое. Если он захочет покинуть стены Запретного города, он найдет способ склонить к этому регента.
***
Чу Цзюбянь и не подозревал, какие интриги плетутся вокруг его имени. С наступлением сумерек он наспех умылся, лег в постель и, прихватив с собой готовые чертежи стремян, седла и подков, перенесся в Божественное царство.
Оставалось лишь дождаться часа Свиньи, когда изнуренный дневными заботами генерал наконец погрузится в сон. Стоило дыханию Цзян Шое выровняться, как жрец властным усилием воли увлек его разум обратно в клубящуюся туманом обитель.
http://bllate.org/book/38290/5012621
Готово:
