Цинь Сяо?
Чу Цзюбянь перечитал имя. Сомнений не оставалось: это действительно тот самый человек.
Странно, очень странно.
Судя по тому, как Система описывала устройство Божественного царства, Цинь Сяо не должен был помешать выполнению задач. Да и откровенным чудовищем он не являлся, иначе Система вовсе не включила бы его в список кандидатов.
Но почему тогда напротив его имени красовалась пометка «не рекомендовано»?
Только потому, что он считается главным злодеем?
Чу Цзюбянь еще не до конца понимал природу и истинные мотивы Системы, а потому не мог разгадать скрытую подоплеку этого предупреждения.
Впрочем, даже без всяких подсказок он ни за что не выбрал бы Цинь Сяо.
Он был уверен на все сто: как бы искусно он ни маскировался, Цинь Сяо раскусит его в то же мгновение.
В конце концов, единственным, кто в последнее время крутился рядом с ним и вел себя подозрительно загадочно, был именно Чу Цзюбянь. Сложить два и два для князя-регента — секундное дело.
Окажись Цинь Сяо здесь — и он, чего доброго, прикончит своего «благодетеля» при первой же возможности.
Игра явно не стоила свеч.
— Система, — мысленно обратился Чу Цзюбянь. — Те кандидаты, которых я не выберу сейчас... появится ли шанс призвать их позже?
[Именно так, хозяин. Ключевые слова в картотеке могут выпадать повторно.]
[К примеру, если в этот раз вы выбрали карту «Вооружение», это не означает, что она исчезнет навсегда — вы вполне можете вытянуть ее снова. Соответственно, при повторном выпадении ключевого слова вам вновь откроется доступ к связанным с ним кандидатам.]
Значит, шанс еще представится.
Чу Цзюбянь перевел взгляд на карту Цинь Сяо. В его глазах вспыхнул азартный, предвкушающий огонек.
Когда он наберет достаточно сил, чтобы говорить с этим человеком на равных, он обязательно затащит его в Божественное царство. Пусть грозный князь-регент воочию узрит могущество «Единственного Истинного Бога».
Пусть он сам, добровольно склонит перед ним голову.
Впрочем, то дела грядущие.
Сейчас ему прежде всего нужна была надежная опора — грозная военная сила под началом абсолютно преданного полководца.
Отбросив сомнения, Чу Цзюбянь коснулся пальцем третьей карты.
В то же мгновение остальные варианты рассеялись легкой белесой дымкой. Выбранная карта плавно поплыла вперед, увеличиваясь в размерах, пока не застыла перед его глазами широким экраном.
Написанные на ней знаки расплылись, словно тушь по влажной бумаге, и бесследно исчезли, уступая место живому изображению.
Перед взором Чу Цзюбяня предстал скромный армейский шатер, по размерам едва ли превосходивший его собственную нынешнюю спальню.
Вот только убранство здесь было не просто спартанским, а почти нищенским: простая кровать, грубый стол со стульями да стойка, на которой покоился серебристый пластинчатый доспех. На фоне этого убожества комната самого Чу Цзюбяня могла показаться верхом роскоши.
Очевидно, это и были личные покои главнокомандующего армии Мобэй Цзян Шое.
Полог шатра распахнулся. Чу Цзюбянь присмотрелся.
Хлынувший снаружи солнечный свет окутал вошедшего золотистым ореолом, мешая разглядеть лицо. Виден был лишь силуэт: высокий, широкоплечий, с безупречно прямой офицерской выправкой.
Мужчина закрыл за собой проход, шагнул в полумрак шатра и сразу направился к столу. Подняв тяжелый кувшин, он припал к горлышку и жадно, в несколько глотков, осушил его наполовину.
Когда кувшин опустился, Чу Цзюбянь наконец разглядел его лицо и невольно удивился — этот вояка оказался на редкость хорош собой.
Впрочем, его привлекательность не имела ничего общего с утонченной, хищной красотой Цинь Сяо. Это было мужественное, обветренное лицо воина. Если Цинь Сяо походил на затаившегося в засаде матерого волка, то этот человек вызывал мысли о спокойном, уверенном в своих силах льве.
Левую надбровную дугу мужчины рассекал глубокий шрам длиной с палец, деливший густую бровь надвое и придавший его облику особую, грозную суровость.
Один взгляд на него давал понять: перед ним прирожденный боец, умный, хладнокровный и осторожный стратег.
Чу Цзюбянь довольно улыбнулся. Выбор превзошел все ожидания.
Молодой военачальник небрежно утер губы и направился к постели, явно собираясь немного вздремнуть.
Однако, сделав всего пару шагов, он резко замер на месте и медленно повернул голову к пустующему углу шатра.
Там никого не было, но обостренные чувства воина подсказывали ему: за ним следят.
Чу Цзюбянь, глядя на него сквозь экран, приподнял бровь.
В это мгновение от генерала повеяло такой леденящей душу жаждой крови, что у Чу Цзюбяня на секунду зашевелились волосы на затылке.
Но страха не возникло.
Осознав это, Чу Цзюбянь помрачнел.
Перед ним стоял боевой генерал, прошедший через горнило жестоких битв и проливший реки вражеской крови. И все же угроза, исходившая от него, бледнела по сравнению с той удушающей атмосферой, которую создавал вокруг себя Цинь Сяо.
Дело было вовсе не в слабости Цзян Шое. Просто Цинь Сяо как личность был куда опаснее.
"И это очень плохой знак", — подумал Чу Цзюбянь.
Цзян Шое еще раз внимательно оглядел шатер и, так ничего и не обнаружив, все же присел на край постели.
Этот человек был слишком бдителен. Чтобы перенести последователя в Божественное царство, требовалось дождаться, пока его разум погрузится в сон или хотя бы полностью расслабится.
Чтобы не терять времени, Чу Цзюбянь приказал Системе закрыть окно обзора.
Цзян Шое слишком осторожен. Если он продолжит чувствовать на себе чужой взгляд, то просто не сомкнет глаз.
Лучше доверить это дело Системе и дождаться, пока она сама перенесет его сюда.
В шатре Цзян Шое наконец перестал чувствовать чужое присутствие. Он стянул сапоги и повалился на постель прямо в пропотевшей за полдня тренировок одежде, прикрыв глаза.
Наверное, сказывалось напряжение последних дней: татары на границе снова зашевелились, да и новобранцы в конных отрядах попались на редкость бестолковые. Вот нервы и сдали, заставив его искать врагов в пустой палатке.
Он устало потер переносицу и тяжело вздохнул.
Вскоре сознание начало медленно уплывать в сон.
Но в следующее мгновение его словно придавило взглядом какое-то невероятное, колоссальное существо. Древний, инстинктивный страх заставил его резко распахнуть глаза.
Вокруг клубился густой белый туман, сквозь который лениво струились золотые нити небесного света.
Не успел он сообразить, где находится, как под ногами разверзлась бездна, и его утянуло в стремительное падение.
Цзян Шое мгновенно задействовал внутреннюю ци. В самый момент столкновения с землей он спружинил ногами, гася силу удара, и мягко приземлился на одно колено.
В следующую секунду он уже стоял на ногах. Каждая мышца его тела была напряжена как струна, кулаки сжались, а острый взгляд впился в пелену перед собой.
Там по-прежнему клубился плотный туман, из недр которого исходило ошеломляющее, почти осязаемое давление.
Что происходит?
Где он очутился?
И что ждет его впереди?
Цзян Шое дышал ровно и размеренно. Несмотря на роящиеся в голове вопросы, на его лице не отразилось ни тени паники.
Вдруг раздался протяжный, кристально чистый птичий крик. Вскинув голову, он заметил, как в вышине среди облаков взмахнула крыльями исполинская птица с длинным золотым хвостом и тут же растворилась в тумане.
"Феникс?"
Эта мысль заставила его сердце пропустить удар.
Но, взглянув выше, он замер: сквозь разрывы в облаках проглядывали величественные очертания парящих павильонов с изогнутыми крышами.
Это место до боли напоминало обитель небожителей из древних легенд.
Цзян Шое нахмурился. Настороженно оглядывая медленно плывущий туман, он сделал осторожный шаг, а затем бесшумно двинулся вперед.
Казалось, этой белой пелене не будет конца, но стоило ему пройти еще немного, как до него донесся тонкий, освежающий аромат цветущей сливы, и туман заметно поредел.
Если поначалу он видел лишь землю под собственными ногами, то теперь видимость улучшилась.
Пройдя еще с десяток шагов, он обнаружил, что туман полностью рассеялся. Перед ним открылась колоссальная площадь из белоснежного камня, способная вместить добрый десяток тренировочных плацев.
Правильной квадратной формы, это пространство терялось краями в белой дымке. По бокам высились гигантские нефритовые колонны, обвитые рельефными драконами; они уходили высоко вверх, где терялись из виду.
В самом же центре высился длинный, около шести чжанов, стол из безупречного белого нефрита.
Рядом стоял единственный стул, развернутый к нему высокой спинкой.
"Значит, просто сон".
Цзян Шое все понял. Только в сновидениях возможна столь абсурдная картина, пусть даже этот сон казался необычайно осязаемым.
Напряжение в теле немного спало, хотя врожденная бдительность все еще заставляла его прислушиваться к шорохам и помнить о давящей силе впереди.
Но понимание того, что все это происходит не наяву, лишило его прежней настороженности. У него даже появился интерес изучить окружение.
Наверное, стул предназначался для него, хотя цель этой встречи оставалась загадкой.
Он подошел ближе и с любопытством провел ладонью по спинке.
Камень оказался теплым и невероятно гладким — такого качественного нефрита ему видеть еще не доводилось. Приглядевшись, он заметил, что под полированной поверхностью медленно плывут тончайшие золотые письмена.
Поразительно. Воистину, в снах бывает всякое.
Цзян Шое опустился на сиденье, положил руки на широкие подлокотники и устремил взор вперед.
В паре десятков чжанов от него, сквозь зыбкую пелену тумана, напоминающую легкий полупрозрачный шелк, проглядывали ветви цветущей красной сливы. Очередное дуновение ветерка донесло до него их сладковатый аромат.
Что скрывается там, дальше?
Он слегка нахмурился, намереваясь встать и подойти поближе.
Но стоило ему пошевелиться, как над залом пронесся резкий порыв ветра.
Он инстинктивно прикрыл лицо рукой. Когда же он опустил ее, то обнаружил, что занавес тумана впереди заметно поредел.
Особенно в вышине.
Цзян Шое медленно поднял взгляд вслед за уплывающими клубами пара, и его сердце внезапно пропустило тяжелый удар.
Сквозь зыбкую пелену скользили исполинские золотые тени, извиваясь гибкими телами. Это были... драконы.
А под ними, в самом центре этого небесного величия, восседала колоссальная фигура. Ее очертания были размыты, но масштабами она превосходила самые величественные статуи в буддийских храмах.
Однако, в отличие от бесстрастных изваяний божеств, этот исполин не сидел в позе лотоса. Напротив, неизвестный закинул ногу на ногу и небрежно подпирал щеку рукой, излучая вальяжную, ленивую грацию.
Почувствовав на себе взгляд Цзян Шое, фигура медленно выпрямилась.
Движение исполина отозвалось в абсолютной тишине зала тихим, хрустальным перезвоном драгоценностей.
Вот он, источник этой сокрушительной, парализующей воли.
Даже понимая, что это лишь сон, Цзян Шое невольно подобрался. Впрочем, вскакивать он не стал, лишь негромко, но твердо спросил:
— Кто здесь бесчинствует?
После короткого молчания великан на троне тихо, едва слышно рассмеялся.
Цзян Шое нахмурился, не сводя с него глаз.
— Кто ты такой? — повторил он вопрос.
Чу Цзюбянь опустил взгляд на сидящего у стола воина. Тот смотрел вовсе не на него самого, а гораздо выше — на колоссальную иллюзию, созданную Системой.
Если бы Цзян Шое мог видеть реальную картину, он бы обнаружил, что настоящий Чу Цзюбянь уступает ему в росте и стати, но возвышающееся за его спиной величественное божественное воплощение действительно внушало священный трепет.
— Я — верховное божество, — прозвучал в вышине чистый, прохладный и ленивый голос молодого мужчины.
Годы актерской карьеры не прошли даром: Чу Цзюбяню не составило труда слегка изменить тембр.
Профессиональная дикция и владение голосом позволили ему произнести эту пафосную, граничащую с ребячеством фразу без тени фальши или смущения. Его тон звучал на редкость величественно и убедительно.
Цзян Шое посмотрел вверх, и напряжение окончательно покинуло его тело.
"Какой все-таки нелепый сон. Наверное, скоро проснусь".
Избавившись от ощущения угрозы, генерал перестал вести себя как суровый военачальник в окружении врагов. В нем даже проснулось праздное любопытство.
— И какое же имя носит многоуважаемый бог? — поинтересовался он.
Сам он никогда не верил в высшие силы, но, как и любой смертный, знал множество легенд о великих небожителях. У каждого из них, даже самого могущественного, всегда было свое имя.
Об этом Чу Цзюбянь позаботился заранее.
Выдавать себя за кого-то из известных божеств было глупо, а потому требовалось придумать новое, уникальное имя.
В дальнейшем он планировал использовать своих последователей для сбора сведений и укрепления власти. Рано или поздно его небесное "я" должно было пересечься с земной ипостасью — Чу Цзюбянем. Причем земной образ следовало превознести над небесным. Только так его будущие адепты, когда тайное станет явным, поймут, что все действия грозного божества были направлены лишь на то, чтобы помочь простому смертному Чу Цзюбяню. И испытают истинное благоговение от этого откровения.
Иными словами, по мере укрепления веры в его могущество он будет постепенно внушать им мысль, что обитающий в Божественном царстве Бог сам безгранично предан, верит и даже безоглядно, фанатично влюблен в Чу Цзюбяня.
Истинным, высшим владыкой должен оставаться только Чу Цзюбянь.
Тогда, даже если Система когда-нибудь исчезнет, он без труда сохранит власть над последователями в реальном мире. Ведь для них он будет не просто смертным, а тем, перед кем склонялось само Божество.
Поразмыслив над ролью, он выбрал для себя идеальный образ — того самого персонажа, которого играл на съемочной площадке перед перемещением в этот мир.
Голос Чу Цзюбяня, холодный и отстраненный, эхом разнесся по бескрайнему белому залу:
— Вы можете называть меня...
— Великим жрецом.
http://bllate.org/book/38290/5002999
Готово:
