Готовый перевод Pretending to Be a Salted Fish / Притворяясь «солёной рыбой»: Глава 23

***

В десяти ли от города Хучжоу

— Помедленнее, смотри под ноги, — тихонько проговорила женщина. — Осторожно, не урони Сяо Бао...

Стояла глухая полночь. Дорога была совершенно пуста. Лишь одинокая луна тускло светила с небес, отбрасывая на тракт зловещие, причудливые тени вековых деревьев. Ветви шелестели под порывами ночного ветра, издавая странный, вкрадчивый шорох, словно притаившиеся во тьме чудовища шептались и тянули к путникам свои когтистые лапы.

Две смутные фигуры, тесно прижавшись друг к другу, шли по безлюдной дороге. В блеклом лунном свете можно было различить молодую супружескую пару. Муж бережно нес на руках годовалого младенца, а жена, крепко державшая его под руку, испуганно озиралась. Несмотря на тревогу, застывшую на ее лице, она была на редкость миловидна.

— Не бойся, — вполголоса успокаивал ее муж, поудобнее перехватывая ребенка. — До рассвета доберемся до Хучжоу. Это тебе не наш глухой городишко. Там полно известных лекарей, они обязательно вылечат нашего малыша. Вот увидишь, все будет хорошо.

Эти слова принесли женщине облегчение, и она тихонько кивнула, прижимаясь к его плечу.

Вдруг сквозь завывание ветра долетел приглушенный, зловещий смешок. От этого звука у обоих кровь застыла в жилах. Супруги резко остановились, вглядываясь в темноту.

— Кто здесь? — муж крепче сжал ладонь жены и, пересилив страх, крикнул в чащу: — Выходи! Кто там прячется?!

Ответом ему был лишь свист ветра да глухой ропот листвы.

Кожу обожгло ледяным потом. Затаив дыхание, они прождали несколько долгих мгновений, но всё вокруг снова стихло.

— Не бойся, родная, не бойся, — прошептал мужчина, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ветер разгулялся. Должно быть, просто послышалось...

Но в следующее мгновение его руки резко опустели — завернутый в одеяльце ребенок буквально вылетел из его объятий!

Женщина истошно закричала:

— Сяо Бао!

Младенец в воздухе залился пронзительным плачем. В один миг позабыв про весь свой страх, мать бросилась вперед, выставив руки, чтобы поймать сына. Но стоило крохе почти коснуться ее пальцев, как неведомая сила подбросила его еще выше, унося прочь.

— Сяо Бао! — закричала она в отчаянии.

Муж тоже бросился на помощь. Начался сущий кошмар: ребенка словно перебрасывали невидимыми руками в воздухе. Он то опускался, то вновь взмывал ввысь прямо перед носом обезумевших от горя родителей. Детский плач из громкого крика постепенно превратился в слабое, жалобное попискивание. Несчастные супруги, точно загнанные в капкан овцы, метались по поляне, из последних сил пытаясь спасти дитя, но всякий раз их пальцы хватали лишь пустоту.

— Кто ты?! Зачем ты мучаешь моего ребенка?! — доведенный до безумия отец сорвал голос в крике. — Покажись, трусливая тварь! Хватит прятаться в тенях!

Словно в ответ на его ярость, младенец на мгновение замер в воздухе, а затем, лишившись невидимой опоры, стремительно полетел вниз, прямо к нему в руки.

Мужчина рванулся вперед, вытянув ладони, но стоило его пальцам почти коснуться мягкого свертка, как неведомая сила резко дернула его за плечи назад. Он навзничь рухнул в дорожную грязь.

Малыш тяжело упал на землю прямо перед лицом отца. Раздался глухой, страшный стук. И плач мгновенно прекратился.

Мужчина оцепенел. Не мигая, он смотрел на неподвижный окровавленный сверток, чувствуя, как губы его начинают мелко, судорожно трястись.

В темноте вновь раздался тот самый ехидный хохот. Тихий, глумливый голос сочился чистым ядом:

— Кто мучает твое дитя? Ты сам, глупец.

— Погляди, ты ведь сам его не удержал...

— Он разбился. Прямо у тебя на глазах.

Женщина бросилась на колени, схватила бездыханное тельце и зашлась в истошном, леденящем душу крике.

— Твари!.. Я убью вас! Убью! — взвыл мужчина.

Потеряв рассудок от горя, он вскочил на ноги и с кулаками бросился в непроглядную чащу. Жена, захлебываясь слезами, звала его по имени, но бегущий мужчина вдруг резко замер. Секундное затишье — и его голова, начисто срезанная с плеч, взмыла в воздух.

Фонтан горячей крови брызнул ввысь, окропив бледный лик луны. Из горла вдовы вырвался дикий, нечеловеческий вопль.

Тяжелые тучи заволокли лунный диск, погружая мир во тьму. Обезумевшую от ужаса женщину беззвучно утащили в глубь перекрученных, мертвых зарослей.

Через час из лесной чащи донесся тихий шелест листвы и молодой, совсем еще юный голосок, в котором сквозило ленивое пресыщение:

— Сразу умом тронулась, скука смертная. То ли дело девки, которые визжат и плачут до последнего — вот с теми весело.

Ему ответило одобрительное хмыканье и неторопливый шорох шагов.

Порождения тьмы скрылись, растворившись в ночи.

А среди деревьев осталась лежать мертвая женщина. Вся в крови, с широко распахнутыми, остекленевшими глазами, она застыла, уставившись в сплетение черных ветвей над головой. Она была мертва.

***

Как только действие Пилюли Великой Силы сошло на нет, Се Юнь предсказуемо лишился всех сил. Каждая мышца в его теле заныла, налившись свинцовой тяжестью; он не то что идти самостоятельно — даже руку поднять не мог без нечеловеческого усилия.

— Вот же морока, а до Хучжоу еще топать и топать, — Шэнь Буду окинул его скептическим взглядом. — Что делать-то будем? Может, мне тебя на закорках потащить?

Губы Се Юня дрогнули. Он хотел было по привычке отказаться, но вовремя прикусил язык. В глубине его души, мешаясь с чувством вины, затрепетала робкая, тайная надежда.

— Шучу, губу-то закатай, — хмыкнул Шэнь Буду и с грохотом опустил на землю широкую деревянную доску. — Давай, заползай. Потащу тебя на привязи.

Се Юнь лишился дара речи.

Он тупо уставился на творение рук наставника. Эта доска, судя по всему, была наспех сколочена Шэнь Буду прошлой ночью. Грубо обтесанное дерево размером как раз с колыбель для взрослого, простая пеньковая веревка вместо упряжи и четыре кривых колеса снизу для катания. Конструкция выглядела настолько убого и топорно, что заставляла усомниться в хваленом мастерстве бессмертного главы Шэнь — величайшего оружейника и создателя артефактов Верхнего Царства Духов.

— Что рожу скривил? — безжалостно усмехнулся Шэнь Буду. — Сам меня обставил, а теперь ждешь, что я тебе роскошную карету подам? А ну шевелись, полезай давай.

Се Юнь спорить не решился. Кряхтя и цепляясь за края доски немеющими пальцами, он кое-как вскарабкался на эту тележку, свернулся калачиком и затих. Шэнь Буду ухватился за веревку и покатил своего ученика прямиком к воротам Хучжоу.

Стоило им миновать городские ворота, как прохожие начали оборачиваться. Люди качали головами, провожая взглядом странную повозку, и жалостливо вздыхали:

— Какое несчастье... Мальчишка-то какой ладный, а погляди — совсем разбила немощь, парализовало сердешного в такие-то годы.

Се Юнь лишь покрепче зажмурился.

С каменным выражением лица он терпел позор, пока Шэнь Буду не втащил тележку в приличный с виду постоялый двор. Владелец заведения, завидев недвижимого юношу, перепугался не на шутку и, даже не взяв плату вперед, поспешил проводить постояльцев в лучшую комнату на втором этаже.

— Что стряслось с вашим спутником? — сочувственно поинтересовался трактирщик, когда Шэнь Буду спустился обратно. — Буквально на соседней улице есть отличная лечебница, там знатные лекари принимают, мигом на ноги поставят.

— Пустяки, — небрежно бросил Шэнь Буду, выкладывая на стойку серебро. — Жить будет.

Трактирщик поперхнулся воздухом.

«Надо же, с виду такой благообразный господин, истинный бессмертный праведник, а сердце — холодный булыжник!» — подумал он про себя.

Но лезть в чужие дела не стал, лишь вежливо улыбнулся:

— Наш постоялый двор славится на весь Хучжоу своей кухней. Вина и яства у нас отменные, все гости хвалят. Не желает ли молодой господин заказать обед?

Шэнь Буду вспомнил, что Се Юнь трое суток гнался за ним почти без еды и наверняка проголодался до полусмерти.

— Хорошо, — кивнул он. — Что у вас из фирменных блюд?

Трактирщик так и расцвел:

— О, у нас подают запеченного окуня «Цветочная корзина», тушеные крылышки в густом соусе, ассорти-котелок «Восемь драгоценностей», нежнейшее миндальное молоко... — Он увлеченно перечислял яства, как вдруг осекся и широко, со вкусом зевнул.

Шэнь Буду сначала не придал этому значения, но хозяин заведения почему-то никак не мог остановиться, издав один за другим еще штук пять зевков. Он шумно шмыгнул носом, помотал головой, а уголки его глаз заметно покраснели и заслезились.

Шэнь Буду пристально посмотрел на него.

— Кхм... на чем я остановился? — взгляд трактирщика внезапно сделался мутным и блуждающим. Он смотрел прямо на Шэнь Буду, но словно сквозь него, невидящим взором. — Где же это... о чем я говорил?..

Шэнь Буду нахмурился, его лицо сделалось серьезным.

Трактирщик снова зевнул несколько раз подряд, его лицо неестественно порозовело, а сам он заерзал на месте, будто от внезапной ломоты в теле.

— Послушайте, господин... вот вам меню, поглядите сами, — пробормотал он, задыхаясь.

С этими словами он торопливо развернулся и нетвердой, шатающейся походкой поспешил к лестнице, скрывшись в одной из комнат на втором этаже.

Шэнь Буду выждал пару секунд и бесшумно последовал за ним. Притаившись у двери, он слегка толкнул створку, оставив узкую щель для обзора.

Трактирщик, не замечая слежки, лихорадочно рылся в ящиках стола. Наконец он извлек крошечный, искусно сработанный нефритовый флакон, дрожащими пальцами свинтил крышечку, поднес горлышко к носу и жадно, глубоко затянулся.

В этот миг зрачки Шэнь Буду резко сузились.

Хозяин сделал еще несколько судорожных вдохов, после чего с облегчением выдохнул. Прикрыв глаза, он замер, смакуя блаженство, затем бережно завинтил крышку флакона и спрятал его обратно.

Когда он вышел и обнаружил, что гость по-прежнему ждет у стойки, то поспешил вниз, рассыпаясь в извинениях:

— Простите великодушно, господин! Закружился совсем!

Теперь он говорил на удивление бойко и бодро, щеки его пылали здоровым румянцем, а глаза горели лихорадочным блеском. Без малейшей запинки выдав еще два десятка названий блюд, он с улыбкой спросил:

— Ну так чего изволите заказать, дорогой гость?

Шэнь Буду, не выдавая своего волнения, выбрал несколько позиций:

— Подайте это в комнату, когда будет готово.

С этими словами он неспешно поднялся по лестнице. Но стоило ему скрыться из виду, как лицо его мгновенно потемнело.

Он и подумать не мог, что в Северных Пустошах тоже знают о «Нефритовой фее».

А самое страшное — простой трактирщик вдыхает эту отраву посреди бела дня, совершенно никого не таясь!

Несколько лет назад в Верхнем Царстве Духов эта «Нефритовая фея» наделала немало шума. Получали ее из растения под названием «цветок нефритовой феи», хотя в старых свитках оно именовалось иначе — «цветок злых семян». Говорили, будто сто лет назад его тайно завезли из земель демонов. Разумеется, праведные заклинатели должны были истреблять любую демоническую заразу, однако некие предприимчивые дельцы додумались перетирать сушеные бутоны в мельчайший белый порошок. Снадобье фасовали по изящным флаконам и продавали за огромные деньги богатым старейшинам и знатным господам.

Достаточно было вдохнуть эту пудру через нос, чтобы разум улетел в заоблачные дали. Человек погружался в блаженную грезу, ощущая себя великим бессмертным, воспарившим к чертогам вышнего блаженства. Но одной лишь эйфорией дело не ограничивалось. Волшебный порошок даровал небывалый прилив сил, прогонял усталость от изнурительных медитаций и заставлял духовную энергию бурлить в меридианах с утроенной скоростью. С его помощью прорыв сквозь узкие горлышки совершенствования, на который раньше уходили десятилетия, давался за считаные годы.

Едва появившись, отрава со скоростью лесного пожара разошлась по Верхнему Царству Духов. Заклинатели почитали ее за чудодейственную пилюлю, а простые смертные искали в ней избавления от мирских забот и иллюзию вознесения. Цены на зелье взлетели до небес, но безумцы готовы были закладывать земли и пускать по миру собственные семьи ради заветного нефритового пузырька.

Люди бредили им, впадали в глухую зависимость от даруемого наслаждения и ласково прозвали порошок «Нефритовой феей».

Дошло до того, что во время Собраний союза бессмертных почтенные патриархи великих орденов не стыдились крутить в руках изящные флакончики, выставляя свое пагубное пристрастие как знак особого статуса и утонченности.

Но Шэнь Буду никогда не притрагивался к этой мерзости.

Он не верил в дешевые чудеса и легкие пути, за которые не нужно платить по счетам. Начав тайное расследование, он два года кропотливо собирал сведения, пока наконец не пришел к ужасающему выводу:

«Вся эта так называемая панацея заклинателей на деле является смертоносным ядом, навсегда закрывающим путь к истинному бессмертию».

Поначалу порошок действительно ускорял циркуляцию духовных сил, но при постоянном употреблении начинал незаметно разрушать разум, разъедать меридианы и отравлять духовный исток заклинателя. В конце концов чистая энергия ци мутировала в хаотичную гниль, приводя к полному безумию и мучительной смерти.

Беда заключалась в том, что первые признаки разрушения проявлялись лишь спустя год или полтора. К тому времени несчастный уже не мог обходиться без новой дозы — воля его была полностью сломлена сладостными оковами «Нефритовой феи». Ловушка захлопывалась намертво.

Шэнь Буду тут же доложил о страшной угрозе тогдашнему Бессмертному главе союза Чжоу Дину. Увы, тот и сам баловался порошком и лишь добродушно отмахнулся от предостережений, сочтя их юношеской мнительностью. Как ни распинался Шэнь Буду, старик пропускал все мимо ушей.

Делать было нечего. Шэнь Буду принялся лично предупреждать всех, до кого мог дотянуться. Но многие близкие друзья лишь посмеивались, а кое-кто и вовсе обвинял его в зависти и корысти:

«Тебе легко говорить, Шэнь Буду! Ты — признанный гений, тебе достались великие техники предков, ты взлетел на вершину без усилий! А каково нам, простым смертным без твоего таланта? Нам и сотни лет не хватит, чтобы достичь твоих высот! И когда у нас наконец появился шанс благодаря "Нефритовой фее", ты велишь нам выбросить ее? Что за низкие козни ты строишь?!»

Таких безумцев было пруд пруди. Страшнее всего было то, что яд разрушал не только плоть, но и разум: эти люди искренне верили, что спасают себя, увязая в болоте зависимости все глубже. Белый цветок преисподней сожрал их души заживо.

Вскоре разразилась кровопролитная война с призраками. Ослабленный ядом Чжоу Дин бесславно погиб в первом же бою, а Шэнь Буду, сплотивший остатки выживших орденов и сокрушивший армию нечисти, был единогласно избран новым Бессмертным главой.

И первым же его указом на высоком посту стал абсолютный, строжайший запрет на хранение и употребление «Нефритовой феи».

Поднялся невообразимый шум. Со всех сторон посыпались упреки, проклятия и обвинения в самодурстве.

— Тебе не кажется, что ты рубишь с плеча? — осторожно заметил Хэ Чжунхань, могущественный глава Ордена Десяти Тысяч Эволюций, обычно славившийся крутым нравом. — Да, порошок опасен, спору нет. Но ты только-только занял престол, и столь суровые меры могут подорвать доверие к тебе...

— Ждать нельзя, — отрезал Шэнь Буду. — Еще полгода промедления — и спасать в Верхнем Царстве будет некого.

Не обращая внимания на лавину гневных писем, он огнем и мечом претворял закон в жизнь. Повсюду рассылались подробные свитки с описанием действия яда, а на площадях выставляли несчастных жертв зависимости, чьи некогда великие способности превратились в прах под воздействием белого порошка.

Лишь когда заклинатели своими глазами увидели безумных калек с разорванными меридианами, в которых едва ли можно было узнать недавних гениальных мастеров, в умах людей что-то дрогнуло.

Погруженный в дурман зависимый никогда не признает своей слабости; чтобы пробудить его, нужно силой заставить его взглянуть в зеркало чужого уродства. И осознать, что завтра его ждет та же участь.

Напуганные страшной перспективой, тысячи заклинателей заставили себя разбить нефритовые флаконы и вернуться к честному, хоть и трудному пути самосовершенствования.

Тех же, кто упрямо продолжал цепляться за сладкий дурман, новый Бессмертный глава карал без пощады.

Для провинившихся заклинателей существовала своя темница, куда более страшная, чем обычные казематы смертных. Ее именовали Бездной Уцзянь — мрачным ущельем с голыми скалами, где воздух был пропитан ледяным холодом, а концентрация духовной энергии стремилась к нулю. Под неусыпным надзором лучших стражей выбраться оттуда своими силами не мог ни один великий мастер.

Шэнь Буду провозгласил: любого, у кого найдут порошок, ждет год заточения в Бездне Уцзянь. За повторное нарушение — десять лет без права досрочного освобождения.

Разумеется, нашлись и те, кто посчитал юного выскочку неопасным.

Сюй Тяньфэн, тогдашний глава секты Сюй, управлявший Сектой Духовного Меча, узнав об указе, лишь презрительно рассмеялся и тут же демонстративно затянулся порошком. На следующий день Шэнь Буду лично явился в его резиденцию, за три приема уложил на лопатки, связал путами бессмертных и швырнул на колени перед лицом тысячи его учеников.

— Шэнь Буду, да как ты смеешь?! — брызжа слюной от ярости, орал Сюй Тяньфэн. — Ты возомнил себя владыкой небес?! Разуй глаза, щенок, я — твой старший! Твой покойный отец звал меня братом, как у тебя рука поднялась на меня?!

Шэнь Буду выслушал эту тираду с ледяным спокойствием:

— Кем тебя звал мой отец — его личное дело, ко мне это отношения не имеет. А закон писан для всех. Раз уж глава Сюй решил пренебречь указом, мне остается лишь гадать: то ли ты оглох, то ли порошок окончательно высушил твой мозг, превратив тебя в безмозглую скотину.

Сюй Тяньфэн едва не лопнул от злости, но его духовные силы, подточенные годами самообмана, не шли ни в какое сравнение с мощью Шэнь Буду. Без малейшего сопротивления поверженного главу уволокли стражи, доставив прямиком в Бездну Уцзянь.

За Сюй Тяньфэна пытались заступиться многие влиятельные патриархи, но Шэнь Буду остался непреклонен. Он попросту запер перед просителями ворота Секты Края Света и Безбрежного Моря, заставив виновника отсидеть в ледяном ущелье весь положенный срок — день в день.

Этот наглядный урок возымел должное действие. Верхнее Царство Духов впервые осознало, какая стальная хватка скрывается за мягкой улыбкой юного лидера. Возмущенные крики мгновенно затихли. Теперь даже те, кто в бессильной ярости проклинал «желторотого выскочку» в стенах своих покоев, испуганно косились на окна, боясь обнаружить во дворе соглядатаев из Края Света и Безбрежного Моря.

Борьба с отравой пошла полным ходом. Конфискованные запасы порошка свозились со всех уголков страны, образуя огромные холмы, которые Шэнь Буду безжалостно выжигал своим божественным пламенем.

Конечно, искоренить заразу до конца не удалось — в глубоком подполье редкие безумцы все еще находили лазейки, — но с массовым помешательством было покончено.

К исходу второго года правления Шэнь Буду из обихода заклинателей полностью исчезли нарядные флаконы. Протрезвевшие люди с ужасом оглядывались на свое недавнее прошлое, испытывая лишь глубокую благодарность к человеку, который спас их от неминуемой гибели.

Именно эта непримиримая борьба принесла молодому Бессмертному главе непоколебимый авторитет и любовь подданных, сохранившиеся даже после его безвременной кончины.

И вот теперь эта проклятая «Нефритовая фея» всплыла здесь, в Северных Пустошах. Судя по поведению трактирщика, в здешних краях о запретах никто и не слышал, а значит, отрава уже успела пустить глубокие корни...

Тяжелые думы не отпускали Шэнь Буду, пока он поднимался в комнату. Стоило ему отворить дверь, как лежавший на кровати Се Юнь, заметив его помрачневшее лицо, натужно приподнялся на локтях:

— Что-то случилось?

— Лежи, горе луковое, — Шэнь Буду подошел ближе и мягко, но настойчиво уложил его обратно на подушки. — Мышцы уже не ломит? Всё в порядке. Проголодался? Я заказал кое-какую еду, скоро принесут.

В этот час на постоялом дворе было безлюдно, так что слуга обернулся быстро. Он ловко расставил на столике дымящиеся миски. Шэнь Буду взял чашу с нежной рыбной кашей, неторопливо помешал ее ложкой и покосился на юношу:

— Помочь? Или сам справишься?

— Я сам... — Се Юнь, помня недавний урок, не решился испытывать терпение наставника и послушно протянул руку к чаше. Но пальцы его все еще мелко дрожали от слабости; стоило ему приподнять миску, как запястье бессильно подкосилось, и каша едва не вылилась на одеяло. К счастью, Шэнь Буду вовремя подхватил посуду.

— И куда ты лезешь, калека немощный, — беззлобно проворчал Шэнь Буду, забирая миску. — Открывай рот давай.

Он зачерпнул немного каши и поднес ложку к губам ученика.

Ресницы Се Юня дрогнули. Он опустил взгляд, завороженно глядя на фарфоровую ложечку и держащую ее изящную, белую ладонь наставника.

Сглотнув подступивший к горлу ком, юноша послушно приоткрыл рот и принял пищу из его рук.

Когда с обедом было покончено, Шэнь Буду поправил ему одеяло:

— Ну вот и ладно. А теперь спи, набирайся сил.

Се Юнь не сводил с него внимательных глаз:

— Ты уходишь?

В его тихом голосе прозвучала такая робкая, щемящая тоска, словно у преданного пса, который видит, что хозяин собирается уйти, и всей душой умоляет взять его с собой, но не смеет перечить.

Шэнь Буду почувствовал, как в груди разлилось странное тепло.

«Раз уж я решил воспитать этого волчонка как родного сына, негоже обделять его заботой», — подумал он.

Он протянул руку и ласково потрепал Се Юня по голове, как маленького:

— Пройдусь по городу, куплю тебе какую-нибудь безделушку. Ложись спать, а как поправишься — вместе погуляем.

Почувствовав нежное прикосновение и тепло его ладони, юноша тихо прикрыл глаза:

— Хорошо.

Шэнь Буду бесшумно притворил за собой дверь. Се Юнь долго лежал без движения, а затем медленно поднял руку и прижал ладонь к макушке — туда, где еще мгновение назад покоились теплые пальцы его учителя.

***

Город Хучжоу, бывший одним из немногих крупных оплотов цивилизации в Северных Пустошах, превосходил округ Пинъюань по меньшей мере раз в десять. Величественные каменные постройки, ухоженные мостовые и богатые одежды прохожих — всё здесь свидетельствовало о сытой и зажиточной жизни горожан.

Шэнь Буду, приняв вид праздного, никчемного столичного гуляки, небрежно прислонился к косяку оживленной чайной. Время от времени он прикладывался к своей дорожной фляге с вином, заслужив немало презрительных взглядов от сновавших мимо торговцев.

Улицы бурлили людским потоком. Вот из дверей богатого кабака, покачиваясь, вышел нетрезвый молодой франт. Одной рукой он бесстыдно обнимал разодетую девицу, а у него на поясе покачивался приметный нефритовый флакон нежно-зеленого цвета.

Чуть поодаль четверо дюжих слуг пронесли закрытые паланкины. Легкий порыв ветра колыхнул шелковую занавеску, приоткрыв взору тучного, лоснящегося купца. Тот держал у самого носа такой же флакончик, зажмурившись от неземного наслаждения.

Шэнь Буду мысленно вздохнул.

«Сомнений не оставалось: Нефритовая фея заполонила Хучжоу. Местные жители употребляли отраву открыто, средь бела дня, ничуть не заботясь о приличиях».

Из-за высокой цены это снадобье не добиралось до глухих деревень у горы Диких Облаков или бедных кварталов Пинъюаня, но в здешних сытых краях превратилось в настоящее бедствие.

Владыка города просто не мог не знать о столь масштабной торговле. Если только...

Размышления Шэнь Буду прервал внезапный шум на дороге. Толпа поспешно хлынула к обочинам, уступая путь отряду всадников, мчавшихся во весь опор.

— Ишь ты, стражники полетели, — пробормотал один из посетителей чайной, высовываясь из окна. — Видать, так и не выследили вчерашних душегубов.

— Каких еще душегубов? — полюбопытствовал его сосед.

— Да ты никак в лесу спал? — понизив голос до заговорщицкого шепота, заговорил первый собеседник. — Вчера ночью всего в десяти ли отсюда нашли три трупа... Целую семью вырезали! Малышу и года не исполнилось — об камни разбили. Мужчине голову начисто снесло, а с бабой и вовсе страсть что сотворили перед тем, как удавить...

Шэнь Буду слегка наклонил голову, внимательно прислушиваясь к разговору.

В чайной раздались испуганные вздохи:

— Пресвятые небеса! Откуда в Хучжоу взяться такой жестокости? Наш город всегда славился тишиной да покоем!

Действительно, пускай на бескрайних просторах Северных Пустошей и царило беззаконие, крупные центры вроде Хучжоу бдительно охранялись, из-за чего сюда и стекались беженцы со всех концов страны.

— Кто ж его знает... — вздохнул рассказчик. — Душегуб видать совсем безбожный, раз на младенцев руку поднял. Наверняка какой-то беглый каторжник из диких земель. Хоть бы стража его поскорее изловила, пока он к нам в город не пробрался...

***

Тем временем всадники уже ворвались в ворота резиденции градоначальника. Командир стражи Гао Чэ стремительным шагом вошел в главный зал, разыскал градоначальника Сунь Хуамао и, отвесив церемонный поклон, доложил:

— Владыка, по вчерашнему делу появились зацепки. Голову погибшего срезали чистейшим ударом, без зазубрин — такое под силу лишь зачарованному оружию. Убийца — не обычный разбойник, а заклинатель.

В эти смутные времена заклинатели редко марали руки о простых смертных, тем более с такой изощренной жестокостью. Гао Чэ нахмурился:

— Неужели у них была кровная вражда?

Однако градоначальник Сунь лишь лениво разглядывал свиток в своих руках, словно и не слышал доклада.

Гао Чэ повысил голос:

— Владыка! Преступник опасен и владеет духовными техниками. Я прошу дозволения удвоить караулы и прочесать окрестности, пока в городе не началась паника!

— К чему спешка? Раз уж этот негодяй нападает на беззащитных крестьян, значит, силенок у него кот наплакал, — градоначальник Сунь пренебрежительно махнул рукой. — Подойди-ка ближе. У меня для тебя есть куда более важное дело.

«Что может быть важнее трех загубленных жизней?» — мысленно возмутился Гао Чэ, но перечить господину не посмел.

— Слушаю, владыка.

— Помнишь слухи об юноше из Пинъюаня, который укротил божественное пламя? Я долго разыскивал этого гения, — Сунь Хуамао довольно рассмеялся, потрясая свитком. — И надо же какому чуду случиться! Он сам пожаловал в наш Хучжоу!

Божественное пламя ценилось на вес золота. Гао Чэ изумленно округлил глаза:

— Он здесь, в городе?

— Именно так! Оказывается, это пятый сын семейства Шэнь по имени Шэнь Ду, ушедший из клана после ссоры. Ну и глупцы же эти пинъюаньские выскочки, упустить такое сокровище! — градоначальник так и сиял от предвкушения. — Юноша остановился на постоялом дворе «Возвращение». Немедленно отправляйся туда и с почестями пригласи его в мою резиденцию. Если нам удастся заполучить мастера такого уровня, Хучжоу не будет равных во всех Северных Пустошах!

***

Когда Шэнь Буду вернулся в трактир, Се Юнь уже проснулся и сидел у окна, задумчиво разглядывая суету торговых рядов внизу.

Шэнь Буду протянул ему пушистый белый ком на палочке:

— Держи. Ты ведь любишь сладкое?

Он помнил, как в Пинъюане юноша купил лакомство, но отдал его Жуань Жуань взамен испорченных яблок в карамели.

Се Юнь бережно принял пушистую сахарную вату, негромко поблагодарил и принялся аккуратно отщипывать по кусочку.

«И все-таки он совсем еще ребенок», — с улыбкой подумал Шэнь Буду, глядя на его довольный вид.

— Слабость от Пилюли Усиления пройдет к вечеру, — заметил он вслух. — Если заскучаешь, могу принести тебе пару свитков со сказаниями, скоротаешь время.

От собственной заботы у Шэнь Буду даже на душе потеплело.

«Каков отец, а? Просто образцовый!» — мысленно похвалил он себя.

Не успел Се Юнь ответить, как в дверь вежливо постучали. Шэнь Буду, решив, что вернулся слуга, отворил створку и увидел на пороге статного мужчину в доспехах — того самого командира стражи, которого приметил на улице.

— Мое имя Гао Чэ, я командую стражей Хучжоу, — представился военный, уважительно склонив голову. — Могу ли я узнать, предо мной ли молодой господин Шэнь Ду из Пинъюаня?

Се Юнь тут же отложил сладость, его взгляд мгновенно сделался цепким и холодным.

— Он самый, — Шэнь Буду держался на редкость непринужденно. — Чем обязан визиту командира Гао?

— Я прибыл по воле нашего градоначальника, дабы пригласить почтенного господина Шэнь в резиденцию, — Гао Чэ был приятно удивлен простотой и изяществом манер молодого мастера. — Наш владыка глубоко почитает ваш великий талант оружейника. Узнав, что вы прибыли в Хучжоу, он счел за честь просить вас о личной встрече.

«Сам градоначальник зовет в гости? Как удачно совпало», — подумал Шэнь Буду и улыбнулся:

— Передайте вашу благодарность господину Суню. Однако мой сы... кхм, мой младший брат занемог, и оставлять его одного в чужом месте мне не с руки. Не соблаговолит ли почтенный градоначальник принять меня завтра поутру?

— Разумеется! — поспешил заверить его Гао Чэ. — Владыка сочтет за радость принять вас в любое удобное время!

Командир уже собрался уходить, но Шэнь Буду окликнул его:

— Позвольте спросить. По городу ходят слухи, будто вчера неподалеку отсюда погибла семья из трех человек. Это правда?

Лицо Гао Чэ мгновенно омрачилось:

— Увы, это так. Мужчине отсекли голову одним взмахом, рана идеально ровная — обычным мечом так не сделать. Полагаю, орудовали заклинатели, причем их было несколько.

Шэнь Буду задумчиво кивнул и вежливо простился со стражником.

Когда дверь закрылась, Се Юнь негромко заметил:

— Странное дело. Заклинатели почти никогда не нападают на простых людей.

Для любого благородного мужа посягательство на жизнь беззащитных смертных считалось несмываемым позором — все равно что сильному воину избивать младенцев. Да и у обычных людей недостало бы духу перебежать дорогу совершенствующимся. Подобные бесчинства были из ряда вон выходящими.

— Вот именно, — согласился Шэнь Буду, хотя разгадка пока ускользала от него. — Ладно, не забивай голову. Ложись спать, завтра вместе отправимся к владыке Суню.

***

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Господин Шэнь, вы оказались еще моложе, чем я смел надеяться. Истинный гений, рожденный под счастливой звездой!

Градоначальник Сунь Хуамао рассыпался в лести с самой первой минуты встречи. Он не скупился на похвалы Шэнь Буду, мимоходом одаривая комплиментами и державшегося в тени Се Юня:

— А этот юноша... Взгляд ясный, осанка гордая — благородная кровь сразу видна. Простите мою неосведомленность, кем он вам приходится?

Шэнь Буду вовремя прикусил язык, сообразив, что так и не спросил согласия Се Юня на усыновление, и сухо ответил:

— Мой названый младший брат.

Сунь Хуамао понимающе закивал и, продолжая любезную беседу, увлек гостей на прогулку по тенистым аллеям своей резиденции.

За свою долгую жизнь в Верхнем Царстве Духов Шэнь Буду нагляделся на роскошные дворцы великих сект, однако даже он вынужден был признать: здешний градоначальник купался в золоте. Сунь Хуамао, заметив, как гость разглядывает убранство сада, принял его молчание за немую робость провинциала и заговорил еще проникновеннее:

— Господин Шэнь, я искренне восхищен вами. Обрести божественное пламя в столь юные годы — великое благословение. Вы непременно станете третьим божественным оружейником в подлунном мире!

Разумеется, это была беззастенчивая лесть. Достичь божественного ранга в ремесле удавалось лишь единицам; даже великий Чжун Цзинлунь, владыка Поместья Безмерности, за века упорного труда так и не смог подняться выше создания священных артефактов, несмотря на владение тем же пламенем. Но градоначальнику нужно было во что бы то ни стало умаслить юношу, чтобы переманить его к себе на службу:

— Мой главный удел — ценить и оберегать таланты. Если вы согласитесь остаться в Хучжоу и занять почетную должность при моей резиденции, я гарантирую вам невиданные щедроты. Лучшие покои, редчайшие яства, сундуки с золотом и самые прекрасные девы — все будет у ваших ног. Что скажете, господин Шэнь?

Шэнь Буду лишь тонко улыбнулся, оставив себе путь для отступления:

— Я лишь вчера прибыл в ваши благословенные земли и пока не думал о будущем. Позвольте мне поразмыслить над вашим великодушным предложением.

— Разумеется, разумеется! Спешка здесь ни к чему, — расплылся в довольной улыбке Сунь Хуамао. Он уже праздновал победу — какой амбициозный юнец откажется от легкой жизни, власти и красивых женщин?

В самом благодушном настроении он повел гостей в глубь тенистого сада. Но стоило им приблизиться к восточной стене усадьбы, как тишину нарушил яростный, хриплый лай. Шэнь Буду повернул голову на звук и заметил среди кустов массивную железную клетку, возле которой стоял молодой парень.

Градоначальник тоже заметил юношу и зычно крикнул:

— Шэн-эр, иди сюда! Живее!

Сунь Шэн нехотя повернулся, лениво сорвал травинку и неторопливым, развязным шагом направился к отцу, высокомерно сощурив глаза при виде гостей.

На вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать, но ростом он не уступал взрослым. Черты его лица казались правильными, даже красивыми, но во всем облике сквозила неприкрытая жестокость и спесь. Он смотрел на людей свысока, оценивающе и злобно, вызывая мгновенное отторжение.

— Знакомьтесь, это мой сын, Сунь Шэн, — ласково представил его отец. — Шэн-эр, поприветствуй наших дорогих гостей.

Мальчишка едва заметно, небрежно кивнул Шэнь Буду, после чего перевел взгляд на Се Юня. Его глаза нехорошо блеснули.

Черноволосый юноша в темных одеждах был почти его ровесником. Он держался скромно, без вызова, но Сунь Шэн мгновенно ощутил глухую, безотчетную неприязнь. Се Юнь смотрел на него ровно, безразлично — и это равнодушие граничило с презрением. В его глазах не было ни страха, ни заискивания, к которым так привык избалованный отпрыск градоначальника.

— Эй, ты как звать-то тебя? — грубо спросил Сунь Шэн.

Се Юнь продолжал спокойно разглядывать узор на дорожке под ногами, словно перед ним никого не было.

Лицо Сунь Шэна исказилось от злости.

Он уже открыл было рот, чтобы высказать дерзкому гостю все, что о нем думает, как вдруг со стороны железной вольеры донесся истошный, захлебывающийся визг терзаемой плоти. Звук был настолько жутким, что градоначальник вздрогнул всем телом и испуганно обернулся.

Взору присутствующих предстала омерзительная картина. В просторной вольере метались три огромных, лохматых черных пса, рвавшие на части крошечного белого щенка. Малыш не успел даже пикнуть — свирепые твари в один миг растерзали его, оставив на окровавленной земле лишь клочья белоснежной шерсти да багровые брызги на прутьях.

Оскаленные морды были вымазаны свежей кровью. Не насытившись легкой добычей, они заметили людей и с глухим рычанием бросились к решетке, капая слюной на камни мостовой.

Лицо Сунь Хуамао позеленело от неловкости. Он поспешно приказал слугам утащить клетку с глаз долой и виновато обратился к Шэнь Буду:

— Простите, господин Шэнь... Сын у меня еще совсем глупый, забавляется всякой ерундой от скуки...

После чего гневно прикрикнул на Сунь Шэна:

— Мерзавец! Нашел игрушку — диких псов стравливать!

— Вот именно, отец. Что веселого в дворовых шавках? — Сунь Шэн мерзко осклабился, проведя кончиком языка по острым клыкам, и уставился прямо на Се Юня тяжелым, плотоядным взглядом. — С людьми забавляться куда интереснее. Не находишь?

http://bllate.org/book/38270/5139788