У Гу Бэя был подтянутый, упругий пресс, а рельефные мышцы на боках так и манили прикоснуться. Для грубой, покрытой мозолями ладони, привыкшей к суровому армейскому быту, это казалось изысканнейшим лакомством.
Сюй Цзинъянь успел лишь пару раз провести пальцами по коже — к настоящему массажу он даже не приступил, — как его поймали с поличным. Пришлось убрать руку, хотя желание никуда не исчезло.
Поймав его разочарованный взгляд, Гу Бэй мгновенно насторожился.
Немного подумав, он оттянул резинку пижамных штанов и с особой тщательностью заправил туда всю верхнюю одежду. Закончив с этой процедурой, Гу Бэй критически осмотрел свой наряд. Выглядело нелепо, зато надёжно.
Успокоившись, он снова подпёр подбородок ладонью и уставился в окно с выражением глубокой меланхолии под углом в сорок пять градусов.
Глядя на него, Сюй Цзинъянь невольно вспомнил студенческие годы Гу Бэя. Точно так же бушевала гроза. Они тогда ещё не встречались и спали в разных комнатах: один этажом выше, другой — ниже.
Едва услышав первый раскат грома, Гу Бэй сгребал в охапку одеяло и прибегал наверх, чтобы забраться к Сюй Цзинъяню в постель.
Выйдя из душа, Сюй Цзинъянь обнаруживал под одеялом свернувшийся бугорок. Из-под ткани выглядывала пара блестящих круглых глаз, смотревших на него с немой мольбой. Выгнать мальчишку было невозможно, да и сам он уходить ни за что не соглашался.
В ту ночь распалённый Сюй Цзинъянь так и не смог сомкнуть глаз. Зато этот хитрец, пользуясь чужим теплом, сладко засопел к полуночи и даже слегка похрюкивал во сне.
Когда они начали встречаться, стало ещё хуже. Стоило Сюй Цзинъяню оказаться дома, а за окном упасть паре капель, как Гу Бэй принимался жалко приналегать: «Ой, болит, болит!». После чего сворачивался калачиком, нырял к нему под бок и с блаженным видом грелся о «бесплатную грелку». А порой, поймав кураж, он с наивным выражением лица нарочно начинал тереться о его бедро.
Сравнив те воспоминания с нынешней картиной — Гу Бэй, педантично заправляющий край пижамы, — Сюй Цзинъянь хмыкнул.
Не отводя взгляда от окна, Гу Бэй тоскливо произнёс:
— Перестань издавать эти звуки.
Сюй Цзинъянь промолчал.
— Звучит отвратительно, — добавил Гу Бэй.
Сюй Цзинъянь вопросительно изогнул бровь.
— Тот тамуанец, что сцапал меня в детстве, хрюкал точно так же, — вспомнил Гу Бэй, уходя в ещё большую печаль.
Раньше тамуанцы не умели говорить. Лишь тридцать лет назад они разделились на две группы. Первые внешне походили на жителей Федерации, освоили их язык и отвечали за внедрение агентуры. Вторые же остались в диком состоянии: обладали колоссальной боевой мощью, издавали только невнятное хрюканье и служили исключительно для силовых операций.
Сюй Цзинъянь промолчал.
На самом деле хриплые звуки тамуанцев резали слух и вызывали отвращение — они и близко не стояли с голосом Сюй Цзинъяня. Гу Бэй просто срывал на нём досаду.
Однако стоит затронуть ту историю, и Сюй Цзинъянь терял всякую способность перечить.
— Всё уже позади, — с лёгким вздохом произнёс он.
За окном бушевал ливень, в коридоре стояла тяжёлая, сырая духота.
Гу Бэй чуть повернул голову и слегка пнул ступеньку:
— Ты тогда сказал, что все тамуанцы, похитившие меня, мертвы... Это правда?
В то время Гу Бэй был совсем мал. События сменяли друг друга слишком стремительно и нанесли глубокую травму, поэтому память сохранила лишь отрывки. Он помнил, как в дом приходили люди в чёрных костюмах, выражали соболезнования и смотрели на него с жалостью. А в следующий миг его увёл человек с немного странной внешностью, и очнулся он уже в окружении диких тамуанцев.
Они были уродинами. Гу Бэй, столкнувшийся с ними вживую, мог подтвердить: в реальности они выглядели куда страшнее, чем на иллюстрациях в учебниках, и от них исходила невыносимая вонь.
В отличие от людей, тамуанцы не рождались, а выводились в недрах планеты Таму. У них не существовало понятия детства — они появлялись на свет сразу взрослыми особами. К тому же первобытные тамуанцы являлись беспозвоночными существами, а потому питали болезненный интерес к хрупким телам человеческих детей. Им нравилось выкручивать и ломать мягкие детские косточки, и под болезненные крики жертв они издавали мерзкий, скрипучий хохот.
Вынырнув из тяжёлых воспоминаний, Гу Бэй смутно вспомнил, как мучившие его твари вдруг замерли и полегли, залив всё вокруг зелёной кровью. Кто-то вытащил его из груды холодных железных оков. Грудь этого человека излучала спасительное тепло.
А когда он снова открыл глаза, над ним был лишь белый потолок больничной палаты да суровое лицо Сюй Цзинъяня.
Гу Бэй тогда задыхался от боли и страха. Лишь благодаря Сюй Цзинъяню, который заставлял его сжимать зубы и держаться, он смог выкарабкаться. Тот твердил, что все обидчики уничтожены и больше ни одна тварь не посмеет тронуть его и пальцем. Постепенно кошмар отступил.
Все последующие годы Гу Бэй был занят восстановлением здоровья, спрятав тёмное прошлое на самом дне памяти. Он никогда не возвращался к тем событиям. И вот впервые за долгое время он решился задать этот вопрос.
Сюй Цзинъянь на мгновение замер. Выждав пару секунд, он тихо ответил:
— Да.
— Ну и хорошо, — Гу Бэй слегка похлопал себя по коленям. — Тогда замяли.
Он перевёл дыхание и поднялся.
Пусть при мысли о тамуанцах старые шрамы на спине снова начинали ноюще болеть, а в голове всплывали тёмные картины прошлого, Гу Бэй верил: он со всем справится.
Перед уходом отец всегда говорил ему: любые невзгоды со временем растворяются в потоке дней. Настоящий мужчина должен уметь уверенно шагать вперёд, как бы тяжело ни приходилось, и никогда не опускать руки.
«Папа верит, что мой Сяо Бэй обязательно это поймёт», — так говорил отец Гу, приседая перед маленьким сыном и с открытой улыбкой гладя его по голове.
— Федерация ещё будет воевать с тамуанцами? — опомнившись, спросил Гу Бэй, уже спустившись на пару ступеней.
Сюй Цзинъянь проводил взглядом его спину, задержавшись на выступающих позвонках открытой шеи, и ответил:
— Будет.
— Но разве десять лет назад их главную базу не разгромили? — совсем тихо пробормотал Гу Бэй.
Сюй Цзинъянь промолчал.
Его молчание означало лишь одно: тема закрыта.
— Ясно, — вздохнул Гу Бэй и пошёл дальше, добавив едва слышно: — Тогда... будь осторожен.
За стенами общежития шумел ливень, глуша тихие шаги Гу Бэя, уходящего к своей комнате.
Сюй Цзинъянь смотрел ему вслед, и перед глазами всплыли события шестнадцатилетней давности.
Тогда десятилетний Сюй Цзинъянь пропадал на тренировках. Трёхлетний карапуз с пухлыми щёчками лениво лежал на коленях у наставника. Видя, как мальчик шутя укладывает на лопатки взрослых солдат, малыш звонко хохотал и тоненьким голоском звал его «братиком».
Сюй Цзинъянь помнил: когда Сяо Бэй был рядом, на губах его сурового, обычно невозмутимого учителя появлялась едва заметная, тёплая улыбка.
Позже Гу Бэй уехал с отцом на Северные земли, а Сюй Цзинъянь поступил в академию, и видеться они стали гораздо реже. Но он всё ещё помнил того мальчишку, который делился с ним утащенными сладостями и сиял хитро сощуренными глазками.
А потом Гу Бэю исполнилось двенадцать, а Сюй Цзинъяню — девятнадцать. В Столице Сюй Цзинъяня внезапно забрали на закрытые учения, и о гибели наставника он узнал лишь спустя несколько дней, вместе с письмом, оставленным им перед последним боем. Он мчался на Пограничные земли словно безумный и успел вырвать из лап тамуанцев полуживого Гу Бэя с переломанными костями.
Гу Бэй был удивительно послушным ребёнком. Придя в себя, он больше ни разу не заговорил о пережитом кошмаре — лишь изредка просил посидеть с ним перед сном. Сюй Цзинъянь в то время разрывался от дел: гибель генерала выбила армию из колеи, на девятнадцатилетнего юношу свалилась гора ответственности, и он просто не заметил тревожных звоночков, списав всё на недетскую взрослость Гу Бэя. Лишь годы спустя Сюй Цзинъянь осознал, как жестоко ошибался, но было уже поздно.
Гу Бэй привык молчать о том, что его действительно гложет, даже с ним.
Точно так же, мечтая, чтобы Сюй Цзинъянь ушёл с передовой, он лишь однажды мельком заговорил об этом, а не получив ответа, навсегда замкнулся в себе.
— Гу Бэй, — позвал Сюй Цзинъянь.
— М-м? — тот обернулся.
— Если станет плохо — сразу говори мне, — Сюй Цзинъянь стоял, опершись о перила в самом тёмном углу коридора, скрывавшем половину его фигуры.
Гу Бэй удивлённо угукнул, состряпал нелепую гримасу и с самым невозмутимым видом заявил:
— Мне уже двадцать семь, я взрослый человек. О себе лучше позаботься.
***
Перед тем как войти в комнату, Гу Бэй достал из кадра незаслуженно забытый дрон и включил его.
Обиженный оператор, чьё устройство полдня простояло с чёрным экраном, направил квадрокоптер вверх, и тот назойливо закружил над головой ведущего.
Слушая невольное жужжание, Гу Бэй с невинным видом переложил вину на технику:
— Кажется, батарея только что села, пришлось немного подзарядить. Ну как, теперь управление получше? Вот что значит полный заряд!
Оператор уныло посмотрел на пульт, где уровень заряда как был девяносто процентов в момент отключения, так и остался:
«...»
Гу Бэй с напевом шагал по коридору, когда навстречу ему из душевой вышла Се Цинхэ.
— Ого, Гу Бэй, что за дедушкин стиль? — расхохоталась она, разглядывая его тщательно заправленную пижаму.
Гу Бэй посмотрел на неё взглядом знатока:
— Ничего ты не понимаешь. Так тепло.
Он несколько раз крутанулся под объективом дрона, похлопав себя по бокам:
— Смотри, нигде не продувает!
Се Цинхэ лишилась дара речи.
Насколько она помнила, на улице стояли двадцать девять градусов тепла.
Да и движения эти выглядели до ужаса по-стариковски!
Этой ночью Гу Бэй, жалея свои несчастные кости, выставил в спальном отсеке комфортные двадцать четыре градуса.
Но уснуть так и не смог.
За окном шумел ливень, в комнате раздавался дружный храп соседей, а Гу Бэй, зажатый в этом пространстве, обречённо таращился в потолок.
Старые травмы отзывались тупой ноющей болью, сменявшейся резкими прострелами — будто кто-то мелким лезвием скреб по костной ткани. Единственным спасением оставалось туго завернуться в одеяло и сжать себя изо всех сил.
Но это помогало лишь на крошечное мгновение.
Слушая, как бушует ночная буря, Гу Бэй ворочался с боку на бок, заработав тёмные круги под глазами от мучительной боли. В памяти всплывал разговор в коридоре, притягательное тепло Сюй Цзинъяня и его крепкий пресс.
В конце концов он с досадой подумал:
«Да какая разница, есть у меня гордость или нет? Брат Янь, а можно отменить заявление про взрослого человека?»
http://bllate.org/book/38170/5120134
Сказали спасибо 2 читателя