Едва отзвучал голос Гу Бэя, в тире на миг воцарилась тишина, а затем Цзян Тянь и Ху Кэ наперебой заговорили, восхищаясь его меткостью — ведь он поразил цель с первого же выстрела. Сам Гу Бэй на их похвалу не обратил ни малейшего внимания. Он заторможенно повернул голову и застыл, отрешённо уставившись на пулевое отверстие в голове мишени в виде таму.
Симуляторы здесь были сделаны безупречно: они со всей достоверностью воспроизводили даже способность таму к регенерации. Если пуля не задевала мозг, пробоина на манекене со временем затягивалась сама собой. Причём процесс заживления выглядел пугающе реалистично.
Взгляд Гу Бэя дрогнул. Пальцы невзначай скользнули по бедру, стиснув ткань брюк, а сам он бессознательно закусил губу. Зубы въелись в мягкие губы добела — похоже, сделав себе больно, он чуть высунул кончик языка и влажно провёл по прикушенному месту.
Взгляд парня оставался рассеянным: воспоминания крепко держали его в своих цепких лапах. Сюй Цзинъянь молча наблюдал за ним сверху вниз. Внутри у него закипело тёмное, безудержное желание — въесться в эти поблекшие губы, заставить кровь прилить к ним, принудить юношу смотреть только на него и вырвать, наконец, из топи прошлого.
Инструктору потребовалось немало сил, чтобы подавить этот порыв. Адамово яблоко на его горле качнулось; отступив на полшага, он развернулся и пошёл к остальным.
Пока Сюй Цзинъянь разбирал ошибки остальных участников, Гу Бэй не сводил глаз с мишени в виде таму. Затем он снова поднял оружие.
Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Пятый.
Все пять пуль легли точно в голову.
Сомнения и смятение в его взгляде постепенно уступили место ледяному спокойствию.
***
Сюй Цзинъянь провёл ещё несколько стрельб. Гу Бэй стабильно показывал лучший результат.
Возможно, сказывались особенности его организма: обострённое восприятие и превосходный контроль над собственным телом выгодно отличали его от остальных. Стоило справиться с эмоциями, и он практически перестал промахиваться. Худшим его результатом было попадание в грудь.
На его фоне остальным пришлось несладко. Особенно Линь Юаню, который перед мишенью извивался буквой «з», но всё равно раз за разом пускал пули в молоко.
Во время обеда Линь Юань нарочно уселся рядом с Гу Бэем, чтобы расспросить о секретах меткой стрельбы.
Ян Юя перед самым обедом вызвали на совещание, но Сюй Цзинъянь остался с группой. Впрочем, Линь Юань посчитал, что с Гу Бэем договориться будет проще: всё-таки они были в равных условиях.
И ошибся. Никакого равного старта не было — Гу Бэй превосходил его на голову.
Сначала Гу Бэй витал где-то в облаках, но, услышав вопрос, быстро включился в разговор. Он не просто поделился парой приёмов, а разложил по полочкам анатомию руки, устройство пистолета и механизмы их взаимодействия. С опорой на эти знания он объяснил, как работать с инерцией оружия и распределять нагрузку.
— Ух ты, Гу Бэй, откуда ты столько знаешь?! — опешил Линь Юань. Обучая его, парень держался удивительно собранно и серьёзно, совсем не так, как в обычной жизни.
Гу Бэй запнулся, лишь сейчас осознав, что выдал слишком глубокие познания. Поймав на себе восторженный взгляд собеседника, он коротко скосился на Сюй Цзинъяня и решил переложить ответственность:
— Вообще-то... почти всё это нам рассказывал инструктор Сюй.
— Да-а? — Линь Юань озадаченно почесал затылок. — Что-то я такого не помню...
Линь Си тоже нахмурилась:
— По-моему, инструктор Сюй разбирал строение оружия, но про анатомию руки ничего не говорил. И уж тем более не связывал их вместе. Или я что-то пропустила?
С этими словами она с надеждой взглянула на Сюй Цзинъяня.
Гу Бэй, не желая уступать, уставился на него же.
Оказавшись под прицелом двух пар глаз, Сюй Цзинъянь даже бровью не повёл.
Гу Бэй насупился и попытался изобразить на лице суровую угрозу.
Сюй Цзинъянь тихо хмыкнул:
— Да, я говорил об этом.
Настроение Гу Бэя тут же улучшилось, и он с удовольствием отправил в рот соцветие брокколи.
Сидевшие рядом брат и сестра Линь погрузились в глубокие сомнения в собственной памяти.
Наблюдавшая за этой картиной Се Цинхэ лишь про себя вздохнула: «Градус фаворитизма просто зашкаливает».
***
За обедом артисты переключились на тему, затронутую инструктором Сюем.
— Не верится, что тамуанцы вернулись, — задумчиво протянул Цзян Тянь. — Если эта новость дойдёт до Федерации, поднимется такой шум...
В прошлые эпохи вторжение тамуанцев стало для Федерации настоящей катастрофой. И дело было не только в их невероятной воинственности. Почему тамуанцев называли не просто сильным врагом, а воплощением сурового зла? Потому что, едва ступив на земли Федерации, они стали помыкать людьми, словно игрушками.
Пользуясь своими гигантскими размерами, они с жестоким любопытством тиранили и калечили пленников: разрывали на части, пожирали живьём — независимо от пола и возраста. Эти жуткие расправы надолго стали главным кошмаром граждан Федерации.
— Погодите, — вспомнил Линь Юань. — Инструктор Ян упоминал, что пару месяцев назад на Пограничных землях вспыхнул локальный конфликт, и в бой выступил генерал военного времени из Первого лагерного округа... Там тоже воевали с тамуанцами?
— Да.
Присутствующие синхронно переглянулись и с трудом перевели дыхание:
— Так это были не местные мятежники?!
— Нет.
За столом воцарилось гнетущее молчание.
Все они привыкли считать, что после объединения Федерации единственной угрозой оставались редкие восстания в провинциях — досадное наследие вековых междоусобиц. Народ жил в мире, экономика стремительно росла, а правительство располагало мощнейшей армией. В обществе бытовало твёрдое убеждение: порядок на Пограничных землях — лишь вопрос времени.
Но если за беспорядками стояли таму... это меняло всё.
— Выходит, мы сейчас в смертельной опасности? — запоздало осознали артисты.
Сюй Цзинъянь смерил их равнодушным взглядом и небрежно бросил:
— Страшно?
В его тоне звучала настолько холодная отстранённость, что у всех присутствующих пробежал мороз по коже.
— Страшно, — признался Линь Юань.
Сюй Цзинъянь лишь усмехнулся.
Ху Кэ, до этого сидевший в раздумьях, поднял глаза на инструктора:
— Разве Правительству Федерации стоит раскрывать такие вещи? Они не боятся паники?
Доев последнюю порцию из тарелки, Сюй Цзинъянь ровным голосом переспросил:
— С чего бы ей возникнуть?
— Ну как же... — Ху Кэ вспомнил жуткие иллюстрации из учебников истории и зверства пришельцев. — Тамуанцы ведь чудовищно опасны.
В своё время они поставили Федерацию на грань вымирания и загнали человечество под землю.
— Это было шестьсот лет назад, — Сюй Цзинъянь слегка постучал пальцем по столешнице. — На пути борьбы с тамуанцами наши предки пролили реки крови, чтобы выковать мир и дать Федерации процветание. Наше государство едино уже почти век. И наши воины никому не позволят вновь внушать страх нашей земле и нашему народу.
Он надавил подушечкой пальца на стол, и в глубине его глаз на мгновение блеснула лютая ярость:
— Ни на вершок. Ни единой душе.
***
Обед прошёл как на иголках — эмоции участников метались, точно на американских горках.
Впрочем, заключительные слова Сюй Цзинъяня действительно развеяли большую часть их страхов. Вернувшись к тренировкам, они отбросили тревогу, уступив место чистому любопытству перед лицом возобновления наступления тамуанцев.
Днём начался дождь, и Сюй Цзинъянь заменил запланированное отрабатывание приёмов рукопашного боя на стрельбу. Палить по мишеням под крышей тира было куда приятнее, чем барахтаться в грязи и песке под проливным дождём, так что артисты принялись за дело с нескрываемым азартом.
Лишь Гу Бэй оставался мрачнее тучи. Ему до скрежета зубов не нравилась обстановка в зале, где кругом мерещились силуэты тамуанцев.
Заметив его выдающиеся результаты, Сюй Цзинъянь сменил фигуры тамуанцев на мишени поздней модификации, где пришельцы были больше похожи на людей. Только после этого Гу Бэя немного отпустило.
И всё же, когда его взгляд случайно цеплялся за гигантские мишени в виде таму на соседних дорожках, он вновь на мгновение уходил в себя.
К концу дневных занятий дождь и не думал утихать.
Приняв душ, Гу Бэй вышел на балкон коридора и принялся задумчиво наблюдать за потоками воды, стекавшими с крыши.
Се Цинхэ, проходившая мимо, перебросилась с ним парой фраз и отправилась в душевую вместе с Линь Си. Гу Бэй решил, что здесь слишком многолюдно, да и надоедливый дрон-камера, зависший неподалёку, совсем не располагал к размышлениям о жизни.
Немного подумав, он тихонько отключил устройство, отложил его в сторону и забился в самый глухой и тёмный уголок коридора.
Оператор, у которого внезапно погас монитор: «?..»
Не прошло и пары минут, как Гу Бэй ощутил лёгкий толчок под зад.
Твёрдый носок армейского берца, подтянутые длинные ноги... Гу Бэю даже оборачиваться не потребовалось — он узнал пришедшего по одному лишь запаху.
— Вымылся? — Сюй Цзинъянь был одет не в парадный китель, а в тёмную футболку.
Простейший крой, но на его атлетической фигуре она сидела так, что поневоле заставляла разыграться воображение. Рельефные мышцы плеч и рук были обнажены, подчёркивая размах плеч и узкую талию. С вальяжной грацией опустившись рядом с Гу Бэем, он небрежно спросил:
— Вытерся хорошо?
Гу Бэй подпёр щёки ладонями и проигнорировал вопрос.
— М-м? — откликнулся Сюй Цзинъянь.
Из-за отдалённости этот уголок пустовал — вокруг не было видно ни души. Удобства здесь были отличными, но хмурый, сырой полумрак за окном придавал тусклому свету коридорных ламп какой-то неуютный оттенок.
Гу Бэй сидел именно под этим неверным светом.
Его кожа казалась совсем бледной, а в тёмных глазах, скрытых за густым веером ресниц, читались глубокие мысли.
Сюй Цзинъянь всматривался в его лицо. Кадык на горле мужчины качнулся — желание, вспыхнувшее ещё в тире, упрямо вернулось снова.
Вытянув одну ногу и согнув другую в колене, Сюй Цзинъянь опёрся локтём и, подперев подбородок, тихо спросил:
— Не зябнешь?
Глубокий, бархатный голос мужчины в шуме дождя звучал с особым теплом, проникая в самое сердце.
Гу Бэй молчал.
— Дождь пришёл, — продолжал Сюй Цзинъянь. — Ты взял успокаивающее эфирное масло? Обязательно вотри перед сном. И не ставь кондиционер слишком холодно, не застудись.
Из-за старой травмы Гу Бэй плохо переносил сырость. Если кратковременный дождь не причинял особых хлопот, то затяжная непогода неизбежно отзывалась ноющей, а порой и острой болью в суставах.
За долгие годы об этой его особенности знали лишь двое: ушедший на покой старый дворецкий да сам Сюй Цзинъянь.
В голосе мужчины слышалась нескрываемая забота, но Гу Бэй вовсе не торопился проявлять признательность. Мало того, угол его губ дёрнулся, словно он изо всех сил пытался сдержать возмущение.
Сюй Цзинъянь проигнорировал эту реакцию и как ни в чём не бывало продолжил:
— Если спать будет совсем невыносимо, скажи мне. Я переведу тебя на другое место...
Гу Бэй больше не мог терпеть. Он резко повернулся, строго посмотрел на Сюй Цзинъяня и со всей серьёзностью выложил:
— Я вообще-то ещё не давал согласия на наше воссоединение!
— А-а, — протянул Сюй Цзинъянь, а затем небрежно бросил: — Разве?
— Тогда какого чёрта ты распускаешь руки?! — Гу Бэй округлил глаза и вытащил на свет наглую широкую ладонь Сюй Цзинъяня, которая успела тихонько пробраться к нему под одежду и вовсю поглаживала тело.
http://bllate.org/book/38170/5102437
Сказали спасибо 2 читателя