Братья застыли друг напротив друга в дверном проёме, и со стороны их безмолвная сцена выглядела как настоящее противостояние. Вот только визуальный ряд в корне противоречил реальности. Хотя Чжу Шаожань был старше на несколько месяцев, он уступал Чжу Юю примерно на полголовы. Из-за этой разницы в росте создавалась иллюзия, будто именно младшего брата здесь безжалостно притесняют.
И это ужасно раздражало Чжу Юя. Он слишком хорошо понимал: для любого случайного наблюдателя главным злодеем и агрессором в этой мизансцене безоговорочно станет он сам. Особенно теперь, когда глаза Чжу Шаожаня по какой-то неведомой причине начали стремительно краснеть.
Чжу Юй на автомате, чисто профессиональным жестом огляделся по сторонам. Слава богу. Ни скрытых камер, ни караулящих в засаде папарацци. Значит, завтра в утренних таблоидах гарантированно не появится какой-нибудь абсурдный заголовок вроде: “Жестокий Чжу Юй довёл до слёз бедного и беззащитного Чжу Шаожаня!”
В этом, пожалуй, и заключалось одно из главных преимуществ его новой жизни - теперь можно было не оглядываться на скандальную прессу на каждом шагу.
Он лениво опёрся рукой о дверной косяк. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, а голос прозвучал убийственно спокойно и ровно:
— Мне нравится этот стакан. Менять его я не собираюсь. — Выдержав секундную паузу, Чжу Юй отчеканил свою любимую фразу из прошлой жизни: — Что касается всего остального - без комментариев.
Объяснять что-либо имело смысл только тем, кто вообще был способен слушать и понимать. По мнению Чжу Юя, Чжу Шаожань в эту категорию никак не вписывался. В оригинальном романе чёрным по белому говорилось: при всей своей внешней мягкости и хрупкости, упрямства этому парню было не занимать. Если он вбивал себе что-то в голову, переубедить его становилось решительно невозможно.
Чжу Шаожань принадлежал к тому самому, донельзя раздражающему типу людей, которые свято верят в абсурдную догму: “Я желаю тебе добра, а значит, ты обязан покорно принять мою заботу”. И это работало в обе стороны: если они заранее считали чьи-то действия неправильными, никакие логические доводы уже не могли пробить стену их праведного упрямства.
Тратить драгоценное время на столь безнадёжный случай Чжу Юй не видел ни малейшего смысла. Да и с какой стати он вообще должен был уступать чужим капризам? Эта нелепая ситуация и так затянулась, начав откровенно его утомлять. Из-за этого внезапного визита он прервался, когда почти разобрался со сложной задачей по математике. Ещё пара минут этого бессмысленного стояния в дверях - и он окончательно потеряет нить рассуждений.
На Чжу Юе была простая белая пижама, на фоне которой его безупречная кожа казалась ещё светлее ткани. Из-за лёгкого раздражения его губы были плотно сжаты и выглядели непривычно яркими, а тёмные глаза загадочно поблёскивали. Именно такой редкий тип благородной внешности в древности описывали поэтичной фразой: “Алые губы, белоснежные зубы и сияющий жизнью взгляд”.
Сначала Чжу Шаожань чувствовал лишь обиду и глухую злость, но, засмотревшись, неожиданно для самого себя поймал на мысли: “А ведь он и правда очень красивый…”
Однако в следующее мгновение в его памяти всплыли давние слова матери: “Человек должен уважать себя и твёрдо знать себе цену. У такого, как Чжу Юй, за душой есть только смазливая внешность. Ни достойного происхождения, ни хорошего воспитания, да и учится он посредственно. В будущем он сможет выжить только за счёт подачек семьи Чжу”.
Когда-то Чжу Шаожаню казалось, что мать судит слишком предвзято и жестоко. Теперь же он вдруг подумал, что в её циничных словах есть смысл.
Да, Чжу Юй оказался красивее большинства людей, с этим не поспоришь. Но если говорить обо всём остальном… он абсолютно ничего собой не представляет. По крайней мере, так искренне считал Чжу Шаожань. Этот вывод помог ему вернуть былое душевное равновесие и он постепенно успокоился.
— Стакан всегда можно купить, — Чжу Шаожань смерил брата снисходительным взглядом. — Я заплачу тебе в три раза больше его стоимости. — Немного подумав, он решил окончательно раздавить Чжу Юя своей щедростью и поправился: — Нет. В десять раз больше.
Это было уже не просто предложение, а откровенный, грубый торг, сдобренный характерным для него чувством превосходства. Карманные расходы у них по правилам дома были одинаковыми. Вот только если у Чжу Шаожаня заканчивались деньги, ему стоило лишь ласково попросить у матери, и её кошелёк тут же открывался.
А Чжу Юй… До своего официального возвращения в семью Чжу он даже не смел мечтать об этом роскошном особняке. Носил застиранную форму самой обычной школы и выглядел, по твёрдому убеждению Чжу Шаожаня, бесконечно жалко.
Киноимператор Чжу лишь молча созерцал этот парад детского тщеславия.
“Вот это уже действительно обидно”, — с иронией подумал он.
Чжу Юй не спеша достал из кармана телефон, а его бровь весело и задорно приподнялась:
— В сто раз дороже. И я не торгуюсь.
Он беглым движением разблокировал экран и вывел на дисплей QR-код для оплаты:
— Предпочитаешь перевод через WeChat или Alipay?
Вообще-то цена в десять раз выше обычной уже была весьма заманчивой. Чжу Юй вовсе не держался за этот злополучный стакан, и с точки зрения чистого бизнеса предложение выглядело более чем выгодным. Но само отношение Чжу Шаожаня вызывало у него глухое, нарастающее раздражение.
Ну и что с того, что этого парня с пелёнок холили и лелеяли? Разве это давало ему право вести себя так, словно весь мир по умолчанию у него в долгу? Эта врождённая снисходительность, абсолютная уверенность в собственной правоте и надменный взгляд сверху вниз - всё это вызывало у Чжу Юя сильнейшее отторжение. Больше всего на свете он ненавидел потакать подобным заносчивым типам.
В прошлой жизни ему многого не хватало: денег, влиятельных связей, поддержки. Но вот чего у него было не отнять, так это непоколебимого чувства собственного достоинства. Иначе он давно бы ухватился за одну из многочисленных “рук помощи”, которые ему так настойчиво протягивали спонсоры. И тогда ему не пришлось бы в одиночку переживать целый год полной блокировки в индустрии и удушающей травли по всему интернету.
Чжу Шаожань так разозлился, что едва не расплакался.
— Ты…
Тот злополучный стакан стоил без малого пятизначную сумму. Если выгрести все накопленные карманные деньги, Чжу Шаожань действительно смог бы потянуть стократную цену. Но ради чего?! Он ведь не был круглым дураком. “Чжу Юй становится всё невыносимее!” — в бессильной ярости подумал он.
Сам же Чжу Юй оставался абсолютно невозмутим.
— Несколько дней назад я сильно болел и не ходил в школу, — спокойно произнёс он, глядя брату прямо в глаза. — Поэтому я физически не мог знать, каким стаканом пользуется Чжоу Мин. Это просто совпадение. А верить мне или нет - решай сам.
Это была чистая правда. Более того, свой прежний стакан он убрал в дальний угол именно потому, что тот был слишком дорог прежнему Чжу Юю. И не только его. Сразу после своего пробуждения Киноимператор надёжно спрятал ещё несколько памятных мелочей. Сейчас все эти вещи покоились в плотно закрытой коробке под кроватью.
Ему и самому было трудно объяснить, зачем он так поступил. Из уважения к безвременно ушедшему юноше? Из глубинного чувства долга перед ним? Или просто потому, что хотел подарить этим хрупким осколкам чужого прошлого тихое и безопасное место, где их никто больше не побеспокоит.
Чжу Шаожань ошеломлённо замер, а его лицо стремительно налилось пунцовой краской. Похоже… всё действительно было именно так, как говорил брат. Получается, он пришёл сюда и незаслуженно обвинил Чжу Юя на пустом месте.
Но Чжу Юй уже окончательно потерял интерес к этому бессмысленному разговору. Не дожидаясь чужих извинений, он просто закрыл дверь прямо перед носом растерянного подростка.
На следующий день во время большой перемены Чжу Юя бесцеремонно перехватили в школьном туалете.
Цзинь Шэнчи стоял, вальяжно прислонившись к дверному косяку и пряча одну руку в кармане брюк. Из-под полуприкрытых век он хмуро наблюдал за Чжу Юем, который спокойно мыл руки у раковины.
— Эй, — голос Цзинь Шэнчи звучал лениво, но откровенно недружелюбно. — Тебе что, жить надоело? — Он издевательски усмехнулся. — Я ведь предупреждал тебя: держись подальше от Чжу Шаожаня.
Ещё утром Цзинь Шэнчи заметил, что глаза Чжу Шаожаня были подозрительно опухшими от слёз. На все расспросы тот лишь отвечал, что ничего не случилось, но Цзинь Шэнчи не поверил ни единому слову и продолжил тайком за ним наблюдать. В итоге он подметил одну деталь: Чжу Шаожань то и дело бросал украдкой короткие взгляды в сторону парты Чжу Юя. Словно чего-то опасался.
В прямолинейной логике Цзинь Шэнчи этот пазл складывался в единственную картинку: “Его обижают”.
Чжу Юй лишь молча перекрыл кран.
В этот момент Чжу Юй вдруг вспомнил свою прошлую жизнь. В те годы у дверей туалетов его подкарауливали либо безумные фанаты с камерами наперевес, либо напыщенные богатые покровители, жаждущие взять молодую звезду под своё сомнительное крыло. А вот чтобы его караулил чистенький, холёный школьник с глупыми угрозами… Такое в его богатой практике случалось впервые.
Разумеется, он ни капли не нервничал. Напротив, всё происходящее казалось ему до крайности забавным. Эти изнеженные дети из высшего общества совершенно не понимали, насколько ценно само по себе право спокойно учиться в школе. Впрочем, учитывая происхождение Цзинь Шэнчи, удивляться тут было нечему.
Семья Цзинь принадлежал к числу самых могущественных и богатых семейств страны. Для таких людей школьные годы и элитное образование никогда не были чем-то труднодостижимым - они получали всё это по праву рождения, как нечто само собой разумеющееся.
— Проваливайте! — рявкнул Цзинь Шэнчи, грубо выставив двоих парней, которые как раз собирались зайти в туалет.
Затем он с грохотом пнул дверь, запирая её изнутри, и мрачно уставился на Чжу Юя:
— Отвечай, когда тебя спрашивают! — После чего раздражённо, сквозь зубы добавил: — И перестань, мать твою, смотреть на меня таким взглядом!
Раньше Чжу Юй вечно ходил ссутулившись, уставившись в пол и словно пытаясь слиться со стеной. Кто бы мог подумать, что стоит ему расправить плечи, как он станет выглядеть более чем прилично. Да ещё и эти глаза… вызывающе яркие. Настолько яркие, что на них было трудно смотреть в упор.
“Что, решил использовать свою смазливую физиономию, чтобы меня соблазнить?” — эта дикая, абсурдная мысль мелькнула в голове Цзинь Шэнчи совершенно неосознанно.
На самом деле Чжу Юй просто отчаянно хотел спать. Он всю ночь напролёт просидел над учебниками, и в туалет пришёл с единственной целью - хорошенько умыться.
Подумав об этом, он честно и миролюбиво произнёс:
— Молодой господин Цзинь, можно подождать секунд десять?
Цзинь Шэнчи ничего не ответил, лишь нахмурился ещё сильнее, мысленно приготовившись к худшему: “Посмотрим, что ты решил выкинуть на этот раз”.
Однако дальнейшее пошло совсем не по его сценарию. Парень у раковины проигнорировал грозный вид задиры: он просто открыл кран и несколько раз плеснул себе в лицо ледяной водой. Крупные капли заискрились, стекая по его длинным влажным ресницам. В этот миг даже один его профиль выглядел удивительно, утончённо красиво - словно образ благородного юноши со старинной картины после весеннего дождя.
Холодная вода мгновенно прогнала остатки сонливости, возвращая Чжу Юю привычную чёткость мыслей.
Чжу Юй небрежно вытер лицо ладонью и спокойно посмотрел на Цзинь Шэнчи. Тот, кажется, на секунду завис, явно увязнув в каких-то своих мыслях, но быстро опомнился и снова яростно нахмурился:
— Шевелись! Либо ты прямо сейчас идёшь извиняться, либо потом не жалуйся, что я был невежлив!
Чжу Юй, однако, не собирался поддаваться на дешёвые угрозы и решил разложить всё по полочкам:
— Дело было вот как.
Ничего не утаивая, он подробно, от начала до конца пересказал весь вчерашний разговор с Чжу Шаожанем. В финале своего монолога он даже снисходительно предложил:
— Можешь записать мои слова и дать ему послушать. Я не соврал ни в одной детали. Если хоть одно слово окажется ложью, я лично извинюсь перед Чжу Шаожанем.
Он слегка наклонил голову набок, уставившись на задиру проницательным взглядом:
— Но если говорить на чистоту… разве во всей этой нелепой ситуации действительно виноват я?
Цзинь Шэнчи потрясённо замолчал, а затем недоверчиво уставился на него, едва подбирая слова от возмущения:
— В сто раз дороже?! Ты это серьёзно?! Да это же чистой воды грабёж среди бела дня!
И тут Киноимператор Чжу мгновенно, без единой заминки продемонстрировал тот запредельный уровень актёрского мастерства, который он кропотливо шлифовал долгие годы. Три части искренней печали, семь частей горькой обиды и едва заметная щепотка беззащитности во взгляде - пропорция получилась идеальной.
— Я не грабил… — тихо, с едва уловимой дрожью в голосе произнёс он. Чжу Юй медленно опустил глаза, уставившись в пол. — Просто этот стакан подарил мне отец. Мне было тяжело с ним расставаться, поэтому я и назвал такую цену.
Цзинь Шэнчи: “...”
Он, конечно, знал, что в семье Чжу Юй был почти что пустым местом. Раньше ему казалось, что так тому и надо, но то, что Чжу Юй так бережёт даже обычный стакан, небрежно подаренный дядей Чжу, всё же поразило его.
Такое чувство он не мог по-настоящему понять. С самого детства всё самое лучшее в доме доставалось ему первому. Но сейчас перед ним стоял человек с влажными, уныло опущенными тёмными ресницами, слегка загнутыми вверх на концах, похожий на бездомного зверька.
Издеваться над тем, у кого ничего нет и кто воспринимает любую мелочь как бесценное сокровище, казалось слишком низким поступком.
От этих слов у Цзинь Шэнчи на душе стало как-то паршиво и неспокойно. Пытаясь скрыть нахлынувшее замешательство, он раздражённо бросил:
— Ладно, на этот раз проехали!
Развернувшись, он стремительно вышел из туалета. И только отойдя на приличное расстояние, недовольно пробормотал себе под нос:
— Подумаешь, какой-то такан… Стоило так убиваться? Какая мелочность!
Чжу Юй вытер воду с лица, затем достал салфетку и тщательно вытер стакан досуха. После этого неторопливо вернулся в класс.
Извинения Чжоу Мина накануне напомнили ему: хотя этот мир и был похож на шаблонный роман с чрезмерными драмами и сладкими сюжетами, он всё же оставался миром, где есть справедливость и здравый смысл. Цзинь Шэнчи, будущий второстепенный герой-мужчина, хоть и обладал вспыльчивым характером, но представления о добре и зле у него, похоже, были вполне правильными.
И теперь оказалось, что он не ошибся в своей оценке.
На обед Чжу Юй пошёл в столовую вместе с Фань Шоудуанем.
На этот раз он не стал, как раньше, настойчиво пытаться сесть рядом с троицей Чжу Шаожаня.
Фань Шоудуань тыкал кончиком палочек в кусочек свинины в кисло-сладком соусе и наконец спросил:
— Чжу Юй, у тебя есть планы на следующие выходные?
Чжу Юй был полностью сосредоточен на рёбрышках и лишь слегка приподнял бровь:
— А что?
В прошлой жизни ему приходилось постоянно следить за питанием. Теперь же такой необходимости не было. К тому же у подростков обмен веществ быстрый, поэтому в последнее время он всё время с нетерпением ждал времени еды. Иногда ему даже казалось, будто он не взрослый человек, а помолодел на несколько лет.
Фань Шоудуань немного смутился. Он боялся, что его просьба прозвучит слишком внезапно – всё-таки они по-настоящему общались всего пару дней.
Но он также понимал, что Чжу Юй лишь выглядит холодным и отстранённым. Стоит узнать его поближе – и становится ясно, что характер у него очень хороший. Поэтому, набравшись смелости, он сказал:
— В следующие выходные у меня день рождения. Я хотел бы пригласить тебя... Я буду отмечать дома. Ещё придут двое моих друзей из прежней школы. И мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже пришёл.
Следующие выходные?
Рёбрышко соскользнуло с палочек и с тихим стуком упало обратно на тарелку.
Чжу Юй не стал заострять на этом внимание и, прикинув даты, спросил:
— Твой день рождения пятнадцатого октября?
Он помнил, что для прежнего владельца этого тела одной из самых важных дат тоже было пятнадцатое октября – день рождения Чжоу Мина.
Так значит, они родились в один день.
http://bllate.org/book/38073/4767744
Готово:
