Я сидела на диване в её кабинете, вовсю втаптывая каблуки в кожаную обивку, и злобно размышляла о том, почему не могу проткнуть её насквозь. Но мысли так и остались мыслями: в следующее мгновение мои ноги снова коснулись пола, я толкнула дверь кабинета Гао Цяо и от нечего делать принялась бродить по её отелям.
Банкетный зал на третьем этаже был застелен толстым ковром. Мои каблуки ступали по нему совершенно бесшумно. Сейчас было не до банкетов, весь третий этаж казался вымершим — лишь в самом конце коридора одиноко стоял потрепанный рекламный стенд.
Делать было всё равно нечего, и я решила сунуть нос даже в этот запыленный уголок.
На стенде висел плакат на чёрном фоне. В самом его центре замерла танцовщица в ярко-красном обтягивающем трико, с тонкой талией и длинной лебединой шеей.
Танцевальная драма «Маки», исполнительница: Ли Ицзы.
Вспомнила. Это та самая постановка, про которую Гао Цяо перед Новым годом спрашивала, не хочу ли я сходить.
Пальцы, зажимавшие край плаката, разжались. Засунув руки обратно в карманы плаща, я покачала головой на современное искусство и вернулась в кабинет Гао Цяо.
Гао Цяо была донельзя занята. Устроившись на её диване, я умяла парочку пирожных и пролистала три журнала, прежде чем она, под затухающие лучи закатного солнца, толкнула дверь.
— Ты ещё не ушла?
— Выгоняешь?
Гао Цяо вечно носила строгие брючные костюмы и туфли на каблуках. Вся разница заключалась лишь в том, чёрный на ней пиджак или белый, чёрная рубашка или серая — ни капли фантазии.
— Да хоть оставайся здесь жить, я не против. — Гао Цяо включила свет, прошла к своему столу, уселась в кресло и, щелкнув мышкой, продолжила работать.
— Эй, а ты раньше...
Гао Цяо перебила меня:
— Кто это «эй»?
Я уперлась руками в диван, выпрямилась и, зло сжав зубы, отчеканила по слогам:
— Сестра Гао Цяо. Ты слышала от сестры Фансуй что-нибудь о её детстве?
— Нет. — Гао Цяо пару раз щелкнула мышкой. — К чему такие вопросы? Заинтересовалась прошлым своей будущей девушки?
— А нельзя? Разве не положено?
— Можно. Положено. — Гао Цяо подняла голову из-за монитора. — Только адресом ошиблась. Мы это не обсуждаем.
— А что вы обсуждаете?
Гао Цяо прищурилась и нахмурилась:
— Что именно ты хочешь узнать?
Её золотая оправа очков зловеще блеснула в свете лампы. Зачастую я боялась Гао Цяо куда сильнее, чем терпеть не могла.
В её взгляде сквозило нечто острое и пронзительное. В отличие от Чжу Пинъань, чья жестокость читалась с первого взгляда — словно она способна убить человека, — Гао Цяо таила в себе непостижимую, мрачную глубину. Невозможно было предугадать, на что она способна, ведь она могла сделать абсолютно всё.
Я отмахнулась и с напускной бравадой потребовала объяснить, почему это она смотрит на меня так, будто хочет сожрать, когда мы просто беседуем.
Гао Цяо моргнула. Сняв очки, она на мгновение растерялась, её взгляд расфокусировался, и лицо сразу показалось гораздо мягче.
Пользуясь случаем, я спросила, знает ли она, что у Чжу Фансуй есть младший брат.
Гао Цяо снова надела очки, и её собранный взгляд стал чуть жестче, хотя прежней ледяной холодности в нём уже не было.
— Я не слишком осведомлена о её семейных делах. Я же говорила, мы это не обсуждаем. Я не бывала у неё дома и не встречалась с её родственниками.
Моё сердце превратилось в газировку: буль-буль, тайная радость и сладкое превосходство пустили на дне крошечные пузырьки — ведь я знала о Чжу Фансуй чуточку больше, чем Гао Цяо, и была осведомлена обо всём куда лучше неё.
В дверь кабинета постучали, и на этом наш разговор с Гао Цяо подошёл к концу.
Её секретарша привыкла докладывать о делах прямо при мне, но я была совершенно не настроена слушать. Поднявшись, я тут же набрала Чжу Фансуй, чтобы узнать, что та хочет на ужин.
Глава 15. Годы юности
Раньше, читая «Сибо», я запомнила, как Сун Цзямин назвал свою возлюбленную Сюй Цхунхуэй «золотой девчонкой» без царя в голове, сквозь чью черепную коробку свет может беспрепятственно проходить прямо через зрачки. Тогда я лишь презрительно фыркнула, но теперь поняла, что сама ничем не лучше этой «золотой девчонки».
Мы с Чжу Фансуй не общались уже целую неделю.
Если точнее, это я бойкотировала её в одностороннем порядке. Сама же она присылала сообщения каждые полдня, даже чаще, чем раньше.
Всё началось ровно неделю назад.
На следующий день после того, как я, окрыленная и полная радости, с бурлящим в груди коктейлем из пузырьков, покинула кабинет Гао Цяо.
Я, как обычно, ходила на учёбу, а после гуляла с Чжу Фансуй по магазинам. Когда мы устали и сели выпить кофе, экран телефона Чжу Фансуй, лежавшего на столике, вспыхнул.
У меня глаза были на затылке, а уж к имени «Гао Цяо» я относилась с особой чуткостью. Я мгновенно заметила, что сообщение пришло именно от неё, и успела прочитать текст: «Всё решено».
— Что решено? — на этот раз я не стала притворяться немой. Я осталась собой и пошла напролом.
Чжу Фансуй первым делом схватила телефон и, отвечая Гао Цяо, столкнулась с моим новым прямым вопросом о том, что именно они решили.
Хотя спрашивать было бессмысленно.
У Чжу Фансуй оставалось лишь одно дело, требующее решения.
Телефон служил ей щитом для побега. Её глаза забегали, она понимала, что надвигается буря, от которой не укрыться. Моё сердце падало всё ниже и ниже, опускаясь на самое дно океана. Сначала мне хотелось встать и просто уйти, но в конце концов я не сдержала слёз и с ненавистью бросила ей: ты всё равно мне не веришь.
С того самого дня я с ней не разговаривала.Она позвонила мне, но я не взяла трубку. Тогда она отправила сообщение с объяснением, что вовсе не хотела выказывать мне недоверие. Когда она поехала к своему младшему брату, её увидел Гао Цяо, а узнав об этом, она сама взвалила на себя всю эту хлопотную историю.
Я смотрела на сообщение и усмехалась: Гао Цяо сама взвалила? Она что, возомнила себя бодхисаттвой, спасающей всех от страданий?
Моим последним сообщением для Чжу Фансуй было: Мне не нравится, когда из меня делают дурочку.
Пусть даже она собиралась идти за помощью к Гао Цяо — ладно, я бы всё равно закатила скандал, — но между предупреждением заранее и разоблачением по факту всё же есть огромная разница.
Первое заставляет чувствовать уважение к себе, второе — ощущение, что тебя водят за нос.
Никому не хочется выглядеть клоуном.
Получив от меня весточку, она снова принялась искренне извиняться, уверяя, что у неё и в мыслях не было относиться ко мне как к дурочке, и приговаривая, какая я умная. Сидя дома на диване, я вдруг сообразила, как сильно Чжу Фансуй любит сыпать в мой адрес самыми хвалебными эпитетами: вроде выдающаяся, крутая, классная, включая ту же умную.
Только послушайте, послушайте: да мне в детском саду воспитатели не говорили столько льстивых слов.
Я не ответила ни на одно из её сообщений, но она отправляла их снова и снова, день за днём пережёвывая и толкуя одно и то же.
Письма Чжу Фансуй навевали мысли о её мягком и беспомощном тоне. Ей едва исполнилось двадцать девять, но рядом со мной она неизменно излучала какую-то материнскую заботу.
От прочитанного меня одновременно распирало от злости, и злость эту некуда было выплеснуть. Как раз в этот момент вернулись папа с мамой, уезжаввшие в командировку в Синьчуань. Оббретя настоящую маму вновь, я с чистой совестью забросила эту лжемаму Чжу Фансуй подальше и перестала обращать на неё внимание.
Я ничего не рассказала маме о том, что произошло между мной и Чжу Фансуй. На её вопрос, была ли я счастлива в эти дни, я с улыбкой кивнула и ответила, что всё отлично, просто я очень скучала по ней и по папе.
Мама до слёз растрогалась, прижала меня к груди и перевела мне тридцать тысяч юаней, велев купить всё, что душа пожелает.
И стоило мне устроиться в маминых объятиях, как на душе у меня и вправду полегчало.
Ну и что с того, что Чжу Фансуй и впрямь считала меня дурочкой? Всегда найдётся тот, кто искренне любит меня и дорожит мной как сокровищем.
На этот раз родители погостили дома три дня и снова уехали в Синьчуань.
Они говорили, что хотя магазин в Синьчуане открылся совсем недавно, дела идут неплохо. Назначенный туда управляющим из Чуаньши — сотрудник, который проработал в нашей семье много лет, и его деловые качества безупречны.
Я обрадовалась и с улыбкой заявила, что теперь-то в Синьчуане у меня тоже будет крыша над головой.
Мама погладила меня по голове и произнесла, что у Чжо Чжо счастливая судьба и куда бы она ни отправилась, везде найдутся люди, готовые её защитить.
Сказав это, мама села в машину и вместе с папой уехала в Синьчуань улаживать последние дела. Я повернулась и пошла домой, но тут раздался звонок от У Чжэнь.
На том конце провода У Чжэнь звучала взволнованно и немного нерешительно. Совсем на неё не похоже. Суть её звонка сводилась к тому, что вне зависимости от моего местонахождения я должна немедленно приехать к ней домой.
Я знала, что последнее время она была занята сбором информации о Чжу Фансуй.
Не говоря лишних слов, я велела водителю ехать к дому У Чжэнь.
Мы снова сидели на ковре лицом к лицу в комнате У Чжэнь. Сегодня обошлось без крафт-пакета — документы формата А4 и фотографии живописным беспорядком валялись прямо посредине.
Прямо по центру на меня исподлобья смотрела с документального фото свысока прищурившаяся Чжу Фансуй.
Я протянула руку и перевернула снимок. Она была так непохожа на ту Чжу Фансуй, которую знала я, и куда больше напоминала Чжу Пинъань, увиденную мной совсем недавно.
Она вовсе не Чжу Фансуй. У Чжэнь безошибочно вытянула из вороха растерзанных бумаг один лист и положила передо мной. Черно-белая копия свидетельства о рождении, в графе имени значилось: Чжу Фаннянь.
Я и помыслить не могла, что она сменила имя, вот почему как я ни старалась, не могла найти в сети никаких сведений о Чжу Фансуй до её двадцати трёх лет. Поначалу мне даже мерещилось, будто мы столкнулись с паранормальщиной, иначе откуда бы этот человек взялся прямо из камня. И лишь потом мне вспомнилось кое-что. У Чжэнь была крайне недовольна собственной оплошностью: за двадцать лет своей практики она ещё не совершала столь банальных ошибок.
Я принялась внимательно изучать бумаги, принесённые У Чжэнь.
Чжу Фаннянь, родившаяся летом 88-го года, была вторым ребёнком в семье. У неё имелась старшая на год сестра. Тремя годами позже она и сама стала старшей сестрой.
Её отец-рабочий тремя годами ранее скончался от рака лёгких, и я понятия не имела, ходила ли она на похороны отца. Если прикинуть по датам, как раз в тот период она должна была познакомиться со мной и Гао Цяо.
Я догадывалась, что нет. Поскольку У Чжэнь сообщила мне, что Чжу Фаннянь появилась на свет в семье, где больше ценили мальчиков. Сначала у них родилась младшая девочка, а два года спустя на свет появился их наследник — принц семьи, Чжу Пинъань.
До чего же всё иначе.
Я перевернула каждую страницу с напечатанным текстом. Мне не хотелось признавать, что это было прошлое Чжу Фансуй.
Что именно иначе?
Разве скажешь по ней, что она родилась в подобной семье? Черты лица у Чжу Фансуй были плавными и чёткими, мускулатура на теле — просто загляденье, такая утончённая красота достигается лишь благодаря многолетним тренировкам и тщательному уходу. У неё было яркое, чарующее лицо, а глаза говорили красноречивее губ, сияя так ярко, что в них не угадывалось ни тени мрака.
Она ещё и на пианино играла. Её руки не отличались хрупкой тонкостью, но были мягкими и полными скрытой силы.
При таком-то финансовом положении её семьи, как они могли позволить себе учить её играть на пианино? Я снова перевернула один из листов. Сертификат Чжу Фансуй об окончании десяти классов фортепиано был подлинным. Сдала экзамен на десятый уровень она ещё в старшей школе.
http://bllate.org/book/37991/4754918
Готово:
