Готовый перевод Castaway Wooed by Mermaid, Lucky Octopus Dumpling / Русалка в моих объятиях: Выживание в диком мире: Глава 12

Хотя все они были пассажирами одного рейса, кто-то летел напрямую, а кому-то предстояло с пересадками добираться в самые разные уголки света. И одежда у всех была самая разная — от легкой до теплой.

По одежде и вещам каждого человека можно было примерно составить представление о его характере.

В детстве ее семья жила бедно, и ей довелось долгое носить чужие вещи, от которых те отказались. В основном это были вещи родственников и друзей: их дети росли быстро, и прошлогодняя одежда становилась мала, хотя оставалась еще совершенно целой. Выбрасывать ее было жалко, а зная положение ее семьи, знакомые просто приносили ее к ним.

Поэтому у Се Ванмянь было множество нарядов в самых разных стилях: какие-то совсем простые, какие-то яркие, с принтами и вышивкой, а брюки и юбки самых разных фасонов она переносила все.

Какое-то время одноклассники даже думали, что ее семья очень богата. Позже, когда выяснилось, что она из нищей семьи, ничего особенного не произошло — напротив, некоторые даже стали угощать ее сладостями. Если подумать, это было довольно забавно.

Позже, когда материальное положение семьи немного улучшилось, мать больше не соглашалась брать ту одежду, ей вечно казалось, что дочь ущемляют.

Сама же Се Ванмянь ничего подобного не чувствовала. Она нисколько не возражала и не считала, что ее задетое самолюбие как-то пострадало.

Она нуждалась в этих вещах — раз нужны, значит, надо брать, что тут такого? Зачастую гордость и напускное достоинство — это лишь оковы, которые человек сам на себя надевает. Пока получается сохранять видимость благополучия, можно ее и поддержать, но какой смысл цепляться за приличия, когда жизнь катится под откос? Разве эта шелуха важнее собственной жизни?

Для Се Ванмянь гордость была тем, от чего можно в любой момент отказаться.

Она совершенно спокойно разбирала чужие вещи. Впрочем, почему чужие — теперь все это следовало называть ее собственным имуществом.

Сложив содержимое чемоданов и рассортировав все по назначению, Се Ванмянь помимо одежды получила еще и кое-какие туалетные принадлежности. Зубную щетку она решила оставить свою, а вот пасту и средство для умывания забрала с легким сердцем.

Туда же отправились два небольших зеркальца размером с ладонь, пачка одноразовых полотенцефаллоидов, книпсер для ногтей, туалетная бумага, резинки для волос, несколько ожерелий и других украшений, а также зонты, пластыри, лекарства от простуды и тому подобное. Кроме того, она обнаружила блокнот и коробку с письменными принадлежностями.

Блокнот был упакован излишне роскошно: обложка из кожи буйвола с тиснением золотой фольгой, по углам — ажурные металлические накладки на медных заклепках. Бумажные страницы внутри напоминали какую-то грубоватую растительную бумагу с вкраплениями сухих лепестков, от которых исходил легкий цветочный аромат.

Ручки представляли собой набор перьевых ручек под стать кистям для каллиграфии: одни — деревянные с нефритом, другие — стеклянные, третьи напоминали птичьи перья. От такого разнообразия у Се Ванмянь просто разбежались глаза.

Не зная броду, можно было подумать, что перед ней коробка с волшебными палочками.

Вместе с ними в коробке лежали три флакона изысканных чернил.

Просто сокровище.

— Прошу прощения, — произвела вслух Се Ванмянь, — теперь это мой дневник.

Она разложила блокнот на чемодане, обмакнула перо в чернила, поспешно закрутила колпачок и, затаив дыхание, вывела на бумаге:

«Первое октября. Ясно».

«Я окончательно в отпуске, и мне больше никогда не придется выходить на работу. Не то чтобы я сильно рада».

Се Ванмянь никогда раньше не вела дневников — если не считать школьных времен, когда учителя заставляли вести их во время зимних и летних каникул. Тогда она какое-то время писала их, но так и не поняла, почему многим нравится выплеривать на бумагу свои сокровенные мысли.

Мысли, спрятанные на самом дне души, стоит им только вырваться наружу — будь то в виде незримых слов или зримых строк, — неизбежно рискуют стать достоянием чужих ушей.

Она вовсе не собиралась выставлять свою личную жизнь напоказ и превращать ее в пищу для сплетен.

Впрочем, сейчас у Се Ванмянь появилось сильное желание вести дневник.

Во-первых, это помогло бы ей занять себя делом, чтобы не сидеть без работы. Во-вторых, упорядочить мысли, зафиксировать время и получить хоть какую-то опору.

Была лишь одна загвоздка: ориентироваться ли на земное исчисление времени или на местное?

Вот бы раздобыть какие-нибудь часы.

Се Ванмянь также планировала составить список дел.

На самом первом месте стоял поиск человеческих поселений. Если удастся их найти, придется ломать голову над тем, как влиться в местное общество. К тому же еще неизвестно, в какой форме оно существует — вполне возможно, это мир зверолюдей, занимающихся земледелием.

В голове Се Ванмянь промелькнули сюжеты, о которых ей рассказывала двоюродная сестра: про единственную человеческую девушку, попаданку, вокруг которой все вьются, и замуж она выходит, и детей рожает, и гарем у нее.

У нее невольно дернулся угол рта.

Жуть.

Если же не удастся обнаружить никаких разумных существ — ни людей, ни нелюдей, — то список дел сразу станет необъятным.

Сначала нужно придумать, как добыть огонь и сохранить его. Затем научиться находить и запасать пищу — и растительную, и мясную. Она умела плести корзины, училась этому в детстве, только вот не знала, удастся ли ей повторить это теперь с подзабытым навыком. Крайне важно было отыскать приправы: по меньшей мере, необходима соль, организму требовалось восполнять ее запас.

Другой важнейшей задачей было наладить хороший контакт с русалкой.

Судя по всему, русалка была твердо намерена о ней заботиться, и Се Ванмянь вряд ли смогла бы выжить в одиночку. Поэтому научить русалку понимать ее намерения было делом первостепенной важности.

Русалка являлась местным обитателем и наверняка отлично знала, что съедобно, а что нет, так что местный проводник ей был просто необходим.

Се Ванмянь исписала ровно два листа, подойдя к делу с размахом составления бизнес-плана: учла все возможные нюансы и набросала несколько запасных вариантов на случай непредвиденных обстоятельств.

Стоило ей отложить перо и потянуться, как русалка сверху спустилась через отверстие в своде.

— Ого...

Челюсть Се Ванмянь отвисла сама собой — русалка притащила с собой целую гору багажа.

Неужели она выпотрошила весь пассажирский салон?

Дэсятки чемоданов были опутаны волосами, а в охапке она прижимала еще столько же, напоминая рождественскую елку, сплошь увешанную подарками.

Волосы у русалки были невероятно длинными — то, что стоило бы назвать щупальцами, по длине почти не уступало ее телу, благодаря чему багаж висел в воздухе на разных уровнях, ощетинившись, как морской еж.

Зрелище это производило поистине сокрушительное впечатление на органы чувств.

— Ого-го...

Се Ванмянь даже не решалась подойти, опасаясь быть погребенной под завалами чемоданов.

Русалка аккуратно сложила все чемоданы, выстроив их один на другой в высокую стену. Окинув взглядом окрестности, она заметила забытое птичье манто, а также ползавших внизу и неторопливо щипавших водоросли крабов с гребешками.

Хорошо хоть петь не начала, а то было бы донельзя стыдно.

Она поспешно сгребла все эти мешавшиеся под рукой вещи и выбросила прочь. Вернувшись, русалка нырнула прямо в глубокий водоем и принялась смывать с себя дорожную пыль.

Волосы умели мыться сами, а вот чешую на рыбьем хвосте требовалось тщательно отдраить.

Там, где удавалось дотянуться руками, она терла руками, а до труднодоступных мест русалка добиралась иначе: сгибала хвост вперед и принималась слизывать грязь языком.

Крошечные шипы на поверхности языка действовали словно щетка, доводя чешую до блестящего лоска.

Пока русалка старательно мылась в водоеме, Се Ванмянь осталась сидеть на берегу в полном недоумении.

То ли русалка складывала вещи как попало, то ли из-за собственного огромного роста совершенно не обладала чувством масштаба.

Чемоданы возвышались друг на друге наподобие детского конструктора, и Се Ванмянь всерьез опасалась, что от малейшего порыва ветра вся эта конструкция рухнет.

В чистоплотности русалки Се Ванмянь уже успела убедиться на собственном опыте.

Та забыла навести порядок в пещере перед уходом, а едва вернувшись, тут же выбросила весь мусор и отправилась мыться.

Се Ванмянь потрогала воду в чемодане, которую выставила на солнце — она еще не успела толком нагреться, лишь слегка теплилась. Не дошла до кондиции, придется подержать на солнце подольше.

...Как же ей тоже хотелось искупаться.

На самом деле Се Ванмянь регулярно обтиралась полотенцем, и запаха от нее не было, но влажные салфетки есть салфетки — полноценное купание ничто не заменит, без него она все время чувствовала себя не в своей тарелке.

Вымывшись до скрипа, русалка сделала еще пара кругов в воде, убедившись, что места для маневров достаточно.

Спутник все это время неотрывно смотрел на нее... неужели она тоже ждет этого ритуала ухаживания?

Русалка чувствовала на себе жадный взгляд спутника; кончик ее хвоста словно пронзило молнией — его покалывало от возбуждения, и он едва слушался.

Немного успокоившись и поймав взгляд спутника, русалка стремительно взмыла вверх, очертила в воздухе полукруг и вновь погрузилась в воду.

Се Ванмянь сидела на чемодане, приспособив его под стул, подперла подбородок рукой и с огромным интересом наблюдала за прыжками русалки в воду.

Что ни говори, зрелище было поистине завораживающим.

Русалка умела летать, и каждый ее прыжок сопровождался долгим парением в воздухе. Порой она не падала сразу в воду, а, взмахивая крыльями, порхала над самой гладью вверх и вниз, кружась в разные стороны — неописуемо красиво.

В полете она затягивала песню.

Это была та самая мелодия, которую Се Ванмянь уже слышала: странная, плавная и удивительно мелодичная, казалось, она заставляла вибрировать каждую косточку в теле, отзываясь в них ответным пением.

В прошлый раз, слушая эту песню, Се Ванмянь испытывала ощущение помутившегося рассудка — она и впрямь походила на легендарные сирены, способные заворожить моряков и заставить их невольно шагнуть навстречу гибели.

Но теперь, слушая те же звуки, она почему-то не чувствовала помутнения рассудка — напротив, в груди росло непреодолимое желание подпеть.

Столь чудесная мелодия только выиграла бы, если бы к ней присоединился ее собственный голос.

Однако в тот самый момент, когда губы приоткрылись, Се Ванмянь торопливо зажала рот ладонью.

Выиграла бы? Что именно выиграла?

Испортить столь божественную песню своим напрочь лишенным слуха голосом, больше похожим на монотонное чтение стихов с выражением — это же просто смешно.

Впрочем, с чего это русалка вдруг такая веселая? Поет, скачет, неужели обычное купание способно вызвать такой восторг?

Хотя, если подумать, если бы сейчас кто-нибудь вручил ей водонагреватель, позволив как следует насладиться горячей ванной, она бы обрадовалась ничуть не меньше.

Подперев щеку рукой, Се Ванмянь молча любовалась открывшимся пейзажем.

Жаль только, у нее не было при себе фотоаппарата, чтобы запечатлеть эту красоту. Если бы сделать из этого снимка картину и повесить на стену, вышло бы потрясающе.

Хотя это было первое ухаживание русалки, и подготовилась она не сказать чтобы основательно, но вложила в это все силы. Каждый ее жест был максимально плавным, чтобы прекрасные хвостовые плавники изящно развевались в воздухе, образуя вместе с крыльями цветок.

Каждый прыжок и стремительный разворот демонстрировали гибкость и силу ее тела: мощный, упругий рыбий хвост и ловкие, стремительные движения служили надежным залогом ее охотничьих навыков.

Она доказывала спутнику, что способна выкармливать потомство, защищать очаг и оберегать свою территорию.

Самозабвенно распевая песню, русалка передавала слова любви, унаследованные из глубины веков, и вновь приглашала спутника к себе.

Давай займемся спариванием...

Закончив исполнять песню ухаживания, русалка нетерпеливо взглянула на спутника, ожидая реакции.

И увидела, что та по-прежнему сидит на прежнем месте, подняв обе руки ладонями друг к другу и хлопая ими с громким хлопком.

http://bllate.org/book/37990/4754811