Его рука дрожала всё сильнее, и вскоре он дочитал донесение до конца. Дело было действительно со всеми возможными доказательствами: вплоть до того, что было записано, сколько именно украшений прибрала к рукам семья Лю во время разгрома лавки.
Сон Хуэй втайне сжал зубы, опустил донесение и, уперевшись обеими руками в пол, принялся один за другим бить поклоны.
— Ваше Величество, этот подданный виновен. Это я не смог должным образом воспитать младших членов семьи, я…
Император оставил его мольбы о помиловании без внимания и сурово рявкнул:
— Раз знаешь за собой вину, почему вновь преступил закон?!
— Тебе больше незачем молить о пощаде. Улики неоспоримы, о каком смягчении участи ты ещё смеешь просить?
Рука Сон Хуэя дрогнула, он опустился на колени ещё ниже и не смел произнести ни единого слова.
В этот момент в зале заседаний слышался лишь голос императора.
— Где глава Дали?
— Этот подданный здесь, — седобородый старик торопливо вышел из рядов.
— Немедленно заключите в тюрьму троих сыновей семьи Лю, отправь людей допрошить их как следует.
— Этот подданный повинуется приказу.
— Всех тех имперских гвардейцев, что ходили с ним громить лавку, допрашивать тоже не нужно: каждого высечь палками по пятьдесят раз и выгнать из караульной стражи.
Император холодно посмотрел на стоявшего внизу Сон Хуэя:
— Что до тебя, то ты закрывал глаза на бесчинства семьи Лю, и даже по прошествии стольких дней после случившегося оставался в полном неведении. Занимая столь высокий пост, ты не способен совладать даже со своими домочадцами.
— Ты поистине недостоин своего высокого положения и неспособен справиться со столь важной задачей.
Сон Хуэй был отчитан так страшно, что не смел даже шелохнуться.
Однако император внезапно сменил тон:
— Но принимая во внимание, что ты не главный зачинщик и оплошность твоя лишь в недосмотре, я накажу тебя лишь лишением жалованья за три года и месячным затворничеством в собственном доме. Без особой нужды не смей показываться на улице.
Сердце Сон Хуэя, висевшее до этого в воздухе, немного опустилось. Похоже, юный император всё ещё опасался стоящей за его спиной вдовствующей императрицы.
Он склонил голову в глубоком поклоне, благодаря Ваше Величество за милость, а боковым зрение успел заметить Сяо Цуньюй, которая и ввергла его в столь плачевное состояние. В его глазах мелькнуло злобное выражение.
После завершения утреннего выхода ноги Сон Хуэя от долгого стояния на коленях полностью онемели. Из последних сил заставив себя выпрямиться, он подошёл к Сяо Цуньюй и в упор уставился на неё мрачным взглядом.
— А канцлер Сяо поистине мастер плести интриги. Ей-богу, даже простого деревенского торговца сумела заставить плясать под свою дудку.
Цуньюй тоже остановилась и посмотрела на него, в её глазах сверкнула сталь:
— Куда мне до клана канцлера Сон, чьё древо столь пышно и зелено, а молодые сородичи один за другим способны разделять заботы главы рода.
Витавшее между ними напряжение было столь осязаемо, что окружающие чиновники тут же отступили на добрые три чжана.
На фоне этой натянутой до предела атмосферы Цуньюй вдруг усмехнулась. Она внезапно опустила взгляд на слегка подрагивающие ноги Сон Хуэя, а затем снова подняла его и насмешливо бросила на него мимолётный взор.
— Если канцлер Сон уже не в силах стоять на ногах, то вам лучше пораньше уйти в отставку по старости и вернуться в родные края.
Сказав это, она совершенно не обратила внимания на вмиг расширившиеся от изумления глаза Сон Хуэя и, развернувшись, зашагала прочь.
Сон Хуэй стоял позади, и от гнева его седые усы топорщились во все стороны.
— Щенок! Ах щенок, до чего же дерзок!
Сегодня выдалась на редкость хорошая погода. Цуньюй подняла голову, взглянула на солнце и с превосходным настроением вышла за дворцовые ворота.
Едва она добралась до Ведомства государственных дел, как ее встретил служитель Чжан и поспешил с докладом:
— Госпожа, Министерство ритуалов только что прислало документы, касающиеся Хойши и дворцового экзамена.
Шаги Цуньюй на мгновение замедлились. Глава Министерства ритуалов обладал поистине тонким нюхом — неужели он догадался, что она метит на место главного экзаменатора предстоящих испытаний?
На мгновение в её голове пронеслось несколько мыслей, но на лице осталась лишь лёгкая улыбка, и она ответила служителю Чжану:
— Я поняла.
Цуньюй прошла в свой кабинет, села за стол и принялась просматривать присланные Министерством ритуалов бумаги.
В прошлые годы, когда экзамены вел Сон Хуэй, все эти материалы доставлялись прямо к нему. Для Цуньюй это был первый раз, когда она видела столь подробные документы.
Она развернула свиток и принялась неторопливо читать.
В минувшем году на провинциальных экзаменах по всей стране совместными усилиями было отобрано три тысячи семьсот девяносто три обладателя степени цзюйжэнь.
Из этого числа около трех тысяч человек прибудут в Чанъань для участия в Хойши.
И лишь триста из них смогут успешно преодолеть Хойши и последовавший за ним дворцовый экзамен, чтобы обрести звание цзиньши.
Подобно тому, как Цуньюй готовилась сместить Сон Хуэя на посту главного экзаменатора Хойши, предстоящий дворцовый экзамен в нынешнем году также будет принимать сам император, а не вдовствующая императрица.
В прошлые годы, когда экзамены возглавляла вдовствующая императрица, всех сдавших их цзиньши неизменно именовали учениками императрицы-матери — так продолжалось на протяжении последних десяти с лишним лет.
Подданные Поднебесной уже привыкли к этому порядку. Даже Цуньюй, девять лет назад сдавшая экзамен на звание танхуа, была ученицей вдовствующей императрицы, а не Сына Неба.
Однако после нынешнего экзамена картина изменится самым коренным образом.
Несколько дней спустя на утреннем заседании император огласил указ о назначении Цуньюй главным экзаменатором нынешнего Хойши.
Поскольку канцлер Сон Хуэй, вечно питавший к Цуньюй непримиримую вражду, находился под домашним арестом, а великий секретарь Чжоу, всегда во всём потакавший Сон Хуэю, на сей раз притворился мёртвым и молчал в тряпочку, в огромном тронном зале не нашлось ни единого человека, кто посмел бы высказать возражения.
Утренний выход завершился на редкость мирно и спокойно.
По дороге со службы Чжу Цунли подошёл к Цуньюй и с улыбкой поздравил её:
— Поздравляю вас, госпожа! Стоило ли удивляться, раз мы так долго собирали улики — впрочем, взрослый Ван сейчас даже еще не вернулся из Цзяннина.
Цуньюй лишь мягко улыбнулась в ответ:
— Всё это благодаря помощи уважаемых господ.
Чжу Цунли тихо вздохнул, после чего понизил голос и произнес:
— Только вот неведомо, когда же сможет вернуться генерал Цинь. Запад Лунъю — место сугубо ответственное, там нельзя медлить.
Цуньюй и сама желала бы знать это: с момента отъезда Цинь Шаоци прошло уже почти полмесяца, но от неё не пришло ни единой весточки, и оставалось лишь гадать, как продвигаются дела.
— Можно лишь надеяться, что всё пройдет гладко.
После праздника Двух Девяток осенняя прохлада стала ощущаться всё сильнее, погода холодала день ото дня. Сегодня утром Цуньюй уже надела верхнюю одежду на подкладке, и теперь, возвращаясь в поместье, она то и дело видела гонимые ветром опавшие листья, устилаввшие землю.
В Саду Чжулинь обширная роща бамбуков с пятнистыми стеблями тоже тронулась желтизной. Управляющий стоял во внутреннем дворе и наблюдал, как две служанки с весёлым смехом сгребают упавшие банановые листья.
Цуньюй вернулась со службы уже в сумерках, когда западный край неба окрасился в багряные тона. Ей нужно было кое о чём поговорить с управляющим, но в парадной части усадьбы она его не застала и отыскала лишь после неспешной прогулки в глубине двора.
Вечерний ветерок приятно холодил кожу. Цуньюй, пристроившись за наполовину притворенной дверью, укрывалась от сквозняка и в то же время вела разговор:
— Управляющий, завтра мне выдают жалование. Не забудь отправить кого-нибудь в управу за деньгами, смотри не пропусти.
С наступлением осени требовалось заготовить для каждого слуги в усадьбе тёплую одежду, а также сменить летние марлевые полога на осенние. Короче говоря, поводов потратить монеты было предостаточно.
Цуньюй про себя подумала: интересно, надолго ли хватит того серебра, что она добыла не так давно?
Управляющий оторвал взгляд от банановых листьев и отрывисто ответил, что всё исполнит.
Цуньюй вдруг вспомнила, что после прошлогоднего осеннего пиршества во дворец император пожаловал ей знаменитую цитру времён прошлой династии, которая, кажется, до сих пор пылилась в сокровищнице.
В тот день, когда Чжиюнь играла на цитре в храме Люжун, всё было прекрасно во всех отношениях, за исключением того, что звук того простенького инструмента оставлял желать лучшего. Хорошая же цитра из кладовой как нельзя лучше подойдёт для её игры.
Удержав эту мысль в голове, она решила немедленно отыскать инструмент.
Вспомнив, что ключи от кладовой неизменно хранятся в её собственной спальне во внутренних покоях, она развернулась и зашагала назад.
Семиструнная цитра звалась Гантан — ее название восходило к поэме из раздела Чжао Нань Книги песен. Это было редчайшее в мире сокровище, созданное великим мастером минувшей династии.
На ходу размышляя о своём, Цуньюй отыскала в комнате ключи и уже собиралась направиться к кладовой, как вдруг увидела, что со стороны ворот Сада Чжулинь во двор входит Чжиюнь.
Погладив лежащую на ладони связку ключей, она улыбнулась про себя: легка на помине, надо же было такому случиться.
Со времени изгнания младшего господина семьи Лю, последовавшего несколько дней назад, Чжиюнь принялась на вырученные средства обустраивать в Чанъани собственное дело.
Сегодня с самого раннего утра она вместе с Сяо Янь оббегала добрый десяток лавок, до вечера языки мозоля в переговорах с управляющими.
Устало бредя по дорожке, она только миновала бамбуковую рощу и, подняв глаза, заметила Цуньюй. Та стояла под карнизом неподалёку, а в её руке на ветру покачивалась какая-то связка.
Глаза Чжиюнь согнулись в лучики, она уже собиралась что-то сказать, как вдруг в лучах заходящего солнца её взгляд встретился с ласковыми глазами Цуньюй.
Мягко покачивая рукавами одежды, та шагнула ей навстречу.
— Несколько дней назад, слушая, как вы играете на цитре, я вспомнила, что в кладовой хранится покрытый пылью прекрасный инструмент. Я целыми днями в заботах и всё равно не нахожу времени музицировать.
— К тому же испокон веков прекрасная цитра должна принадлежать красавице. Позвольте преподнести этот инструмент вам — так он хотя бы не пропадёт зря.
Бамбуковая роща за спиной Чжиюнь от дуновения ветра издала глухой переливчатый шуршащий звук, словно небесные девы завели у вод Сяншуй свою тихую песню.
Чжиюнь сделала несколько шагов навстречу сквозь ветер.
— Раз госпожа столь щедро одаривает меня, как могу я ослушаться.
Кладовая располагалась в боковой комнатке поодаль от двора. Небо ещё не успело окончательно потемнеть, и Цуньюй, отворив дверь ключом, зажгла подвешенную на стене масляную лампу и принялась шарить взглядом по углам.
Чжиюнь последовала за ней по пятам, с любопытством оглядываясь. В просторном помещении сильнее всего выделялись два массивных стеллажа.
На одном из них громоздились запертые сундуки, издали смахивающие на всякую утварь, а на втором рядами стояли упакованные и сложенные древности, картины и свитки.
Чжиюнь шагнула вперед, взяла с самой верхней полки глазурованное блюдце в форме феникса и повертела его на ладони.
Заглянув на дно, она безошибочно обнаружила клеймо императорских мастерских, затем подняла стоявшую рядом нефритовую вазу в форме бутылки — и на ней тоже красовался знак дворцового ведомства.
Цуньюй долго перебирала вещи, пока наконец не извлекла из длинного парчового футляра с золотым тиснением ту самую цитру Гантан.
Она бережно вынесла её обеими руками и положила на стоявший посреди комнаты квадратный стол, смахнула пыль и аккуратно вынула инструмент из чехла.
Чжиюнь подошла вплотную к Цуньюй, и обе они склонили головы над инструментом.
На свету семиструнная цитра оказалась целиком чёрной, с мягким древесным отливом. На её деке красовался искусно вырезанный узор, а с одного края тончайшей серебряной проволокой было выведено слово Гантан.
Чжиюнь протянула руку и слегка тронула струны: звук раздался гулкий, чистый, архаичный и переливчатый, словно падающие в чашу драгоценные камни.
Она мысленно восхитилась — поистине редчайший, чудесный инструмент!
Увидев, что Чжиюнь довольна, Цуньюй невольно улыбнулась краешками губ.
— Раз вам по душе, я рада.
Рука Цуньюй лежала на корпусе цитры, и Чжиюнь, разглядывая вырезанные на дереве иероглифы, протянула руку, чтобы коснуться их.
Мягкий рукав легко скользнул по тыльной стороне ладони Цуньюй, и та инстинктивно отдернула руку, но нечаянно задела запястье Чжиюнь.
Кожа оказалась нежной и прохладной на ощупь. Цуньюй на мгновение замерла, но тут же сделала вид, будто ничего не произошло, и убрала руку.
Словно не заметив ни малейшей неловкости, Чжиюнь подняла ресницы и с улыбкой поблагодарила её:
— Благодарю вас, госпожа, эта цитра пришлась мне по сердцу с первого взгляда.
Чжиюнь аккуратно уложила цитру обратно в деревянный короб, прижала его к груди и, выйдя за порог, передала ожидавшему там Сяо Янь.
Сяо Янь приняла ношу, украдкой глянула на лицо госпожи и подумала про себя: должно быть, эта цитра баснословно дорогая, раз госпожа сияет от радости.
Когда они вышли из кладовой, небо вокруг уже погрузилось во тьму. Подметавшие было двор служанки давно разошлись. Цуньюй заперла дверь на замок, с любопытством размышляя о том, как у Чжиюнь обстоят дела с её торговыми делами в эти дни.
http://bllate.org/book/37966/4751647
Готово:
