Готовый перевод My Ex-Wife Faked Her Death and Returned With Our Child / Воскрешение бывшего: Сюрприз для мужа: Глава 4

Такая маленькая раскладная кровать, на ней даже перевернуться неудобно, и нормального толстого одеяла нет, так и простудиться недолго...

Дядя Чжоу говорил и одновременно хмурился, в его глазах читалась сплошная жалость к Хо Цзинсы. Наблюдая за ним, Ли Мо мысленно цокал языком: в конце концов, ребенок, на чьих глазах ты рос, всегда вызывает умиление, так что беспокоиться о нем вполне естественно.

Но он все же не мог удержаться от мысленных насмешек. Ли Мо понимал, что побуждения дяди Чжоу были самыми благими, однако Хо Цзинсы — вовсе не принцесса на горошине. Такой огромный, да к тому же альфа S-класса, с мышцами твердыми настолько, что ими можно человека насмерть прибить, он может проспать на полу всю ночь... Ой, нет, целый месяц, и можно даже не переживать, что от этого пострадает его здоровье.

К тому же, даже если бы Хо Цзинсы действительно оказался принцессой на горошине, у него ведь на плечах имеется голова: неужели он не сообразит укрыться одеялом, когда холодно, или скинуть его, когда жарко?

Именно так.

Сегодня он должен был как следует отдохнуть, но вместо этого после обеда поехал на совещание в Восьмой район, и оно длится с трех часов дня и до сих пор не закончилось. Дядя Чжоу покачал головой, перевел взгляд на окно и тяжело вздохнул.

Услышав это, Ли Мо поднял голову и взглянул на настенные часы: сейчас было восемь пятнадцать, и совещание действительно затянулось надолго.

Должно быть, у Хо Цзинсы от сидения там уже задница устала, пришел к такому выводу Ли Мо, мысленно уверенно кивнув.

Но какое совещание в Восьмом районе может продолжаться так долго?

В голове Ли Мо медленно возник вопросительный знак.

Восьмой район — экономический центр империи, и обычно там проводят экономические совещания. Как бы участники ни расходились во мнениях, через два часа все должно было закончиться, с чего бы сегодня так надолго затянулось...

— Супруг, супруг? — голос дяди Чжоу прервал ход мыслей Ли Мо. — Вы слышали, что я только что сказал?

— А? — Ли Мо понятия не имел, о чем тот толковал минуту назад. — Не могли бы вы повторить?

— Вы с таким трудом вернулись домой, и когда молодой господин вернется, мне придется попросить вас уделить ему побольше внимания, убедить его беречь свое здоровье, даже занимаясь работой. Дядя Чжоу повторил еще раз: — В конце концов, у нашего молодого господина вы — единственный близкий человек, наши слова и рядом не стояли с тем весом, который имеют ваши слова в сердце молодого господина.

Ли Мо мгновенно уловил скрытый подтекст в словах дяди Чжоу. Он знал, что тот — человек весьма консервативных взглядов, и все эти речи сводились к одному: он призывал его должным образом исполнять обязанности «жены» Хо Цзинсы, сделать хоть что-нибудь, чтобы утешить тяжело работающего вне дома мужа.

Но, по правде говоря, мысленно отпускал едкие комментарии Ли Мо, такой дворецкий, попадись он в каком-нибудь романе, наверняка оказался бы из тех, кто со слезами умиления на глазах приговаривает: «Давно я не видел, чтобы молодой господин так счастливо улыбался».

Впрочем, утешать Хо Цзинсы ему не хотелось от слова совсем. Он сам в эти дни выбился из сил черт знает где, толком даже в душ сходить не мог, а теперь по возвращении от него требуют работать психотерапевтом для Хо Цзинсы?

И в мыслях не было.

И уж тем более, по сравнению с Хо Цзинсы, в хорошем отдыхе сейчас нуждался именно он сам, Ли Мо. В конце концов, если уж на то пошло, кровать в доме Хо Цзинсы была невероятно, просто несравненно удобной.

Но все вышесказанное оставалось лишь внутренним монологом Ли Mo. На поверхности же он по-прежнему оставался тем самым мягким и учтивым супругом председателя: он кивнул, слегка нахмурив брови, словно поддавшись настроению дяди Чжоу и тоже проникшись жалостью к трудящемуся день и ночь Хо Цзинсы.

— Я понял, я постараюсь его уговорить.

—

Подавив искушение съесть целых три порции риса, Ли Мо отложил палочки.

Он мысленно уговаривал себя, что для такого элегантного человека, как он, съесть за обедом две порции — уже перебор, и ему ни в коем случае нельзя прикасаться к третьей.

Ни в коем случае, категорически нельзя, ни за что...

В итоге Ли Mo с огромным трепетом выпил последнюю ложку супа из пиалы, поданной Матушкой У, и сразу же поднялся из-за стола, несмотря на то, как сильно ему не хотелось расставаться с таким восхитительным утятным супом.

Ладно, неважно, в следующий раз попрошу Матушку У приготовить снова.

Ли Мо мысленно вздохнул, а затем повернулся к Матушке У и произвел:

— Матушка У, налейте-ка этого супа и отнесите пиалу ребятам на ночном дежурстве на улице, отстоять всю смену — штука утомительная.

— Сию минуту, господин, идите отдыхайте, я им сразу все отнесу. — Матушка У убрала тряпку, вымыла руки, достала несколько чистых пиал и немедленно принялась за дело.

Ли Мо кивнул ей и уже собирался повернуться, чтобы подняться наверх, как вдруг вспомнил, что вернулся уже так давно, а до сих пор даже не написал Хо Цзинсы, чтобы отчитаться.

Он торопливо вытащил телефон, зашел в единственный закрепленный чат в списке и, поднимаясь по лестнице, принялся набирать сообщение:

【: Я вернулся.】

Отправив его, он вдобавок сфотографировал обстановку в доме и переслал снимок, доказывая, что действительно благополучно добрался до места.

Подумав, что раз Хо Цзинсы сейчас на совещании, у него вряд ли найдется время заглянуть в телефон, Ли Мо не успел и глазом моргнуть, как над окошком чата появилась надпись: «Собеседник печатает».

Уже закончилось? Ли Мо приподнял брови.

Было еще без десяти девять, и если совещание завершилось в этот момент, у Хо Цзинсы оставался шанс вернуться.Ли Мо не очень хотел, чтобы Хо Цзинсы возвращался, потому что ему совсем не улыбалось спать с ним в одной постели. И пусть они уже занимались куда более интимными вещами, каждый раз во время сна Хо Цзинсы норовил прижать его к себе изо всех сил. Не будь у Ли Мо столь крепкого телосложения, он бы уже давно в какую-нибудь из ночей задохнулся в этих медвежьих объятиях.

Поэтому он с некоторым напряжением стал ждать ответа от собеседника.

Через минуту пришло сообщение:

— Уважаемый господин Ли, здравствуйте, я Лю Шунь. Председатель правления всё ещё на совещании, он велел передать вам, чтобы вы сегодня вечером его не ждали и ложились отдыхать пораньше.

Эх, сказал бы сразу, а то заставил меня волноваться целый час... то есть целую минуту.

Успокоившись, Ли Мо перечитал это сообщение еще раза два, не совсем понимая, что за маневр — отдавать свой личный телефон подчиненному. Неужели Хо Цзинсы совсем не боялся, что кто-то увидит их переписку?

Хотя, по правде говоря, он никогда толком не понимал этого мужчину. К тому же в их чате с Хо Цзинсы в основном значились лишь дежурные фразы вроде: доброе утро, спокойной ночи, поел? а ты? что ел? а ты...

Причем все эти бесконечные вопросы задавал исключительно Хо Цзинсы, так что никаких секретов там всё равно не было.

Он отправил ответное сообщение:

— Понял вас, адъютант Лю. Пожалуйста, передайте ему, чтобы он отдыхал и между делом, не перетруждался. Спасибо. (весело) (весело)

Отправив сообщение, Ли Мо перечитал его и подумал, что звучит оно как-то чересчур вежливо и сухо.

Да и плевать, проявил заботу — и ладно. Не рассчитывает же кто-то, что он станет строчить в диалоговом окне рассуждения на тему Тебе следует беречь свое здоровье, выдавая пространное сочинение на восемьсот слов, разбитое на три абзаца?

Это было бы слишком сильно преувеличивать глубину их с Хо Цзинсы чувств.

К чему все эти нежности при фиктивном браке? Вообще-то он явился сюда по заданию, чтобы убить Хо Цзинсы, и то, что он уже три года находится в подполье и до сих пор не разоблачен и не пристрелен Хо Цзинсы — уже огромное достижение.

Так к чему забивать себе голову лишним? Ли Мо швырнул телефон на постель, с максимальной скоростью принял душ, умылся, а затем рухнул в объятия роскошной двухметровой кровати.

Его отношения с Хо Цзинсы были фальшивкой, а вот кровать Хо Цзинсы — это была чистая, искренняя любовь!

Ли Мо: Интересно, удастся ли мне попользоваться такой чудесной кроваткой после завершения задания...

Глава 4. Игра на публику

Сон у Ли Мо был на самом деле очень чутким, но на этот раз из-за жуткой усталости и дневных разъездов он спал на удивление крепко. Лишь в тот момент, когда Хо Цзинсы, закончив мыться и чистить зубы, забрался в постель, Ли Мо почувствовал рядом с собой присутствие еще одного человека.

Хо Цзинсы вел себя на редкость бесцеремонно: этот человек непременно засыпал только в обнимку, причем норовил заключить его в свои объятия целиком и полностью.Хо Цзинсы почувствовал, что Ли Мо проснулся, и тут же перестал сдерживаться — а ведь до этого он старался двигаться как можно тише, пока Ли Мо спал (ему по крайней мере казалось, что он действует очень мягко). Затем он решительно и ловко поудобнее устроила их обоих. Ли Мо, хоть его сознание еще и было затуманено сонной пеленой, на подсознательном уровне перевернулся на другой бок, протянул руки, обнял его в ответ и, легонько потирая чужой зад, ласково пробормотал:

— Устал, наверное...

Пусть место и не совсем подходящее, но он ведь даже во сне переживает за меня!

В этом крошечном жесте Хо Цзинсы прочувствовал безграничное тепло, и вся дневная усталость словно рассеялась без следа.

После этого он подался вперед и смачно поцеловал Ли Мо. Его щетина слегка поцарапала щеку Ли Мо, вызвав легкое жжение, а голос звучал чуть хрипло, но пропитывался насквозь счастьем и удовлетворением:

— Не устал, спи.

Ли Мо совсем обессилел: он так сильно хотел спать, что ему не хотелось даже спорить с Хо Цзинсы и разбираться во всем этом, да и о том, что его непроизвольный жест был так неверно истолкован, он не подозревал. Устроившись поудобнее, он покорно зарылся в объятия мужчины.

Во всяком случае, ночь выдалась на редкость спокойной и сладкой.

На следующий день, когда Ли Мо проснулся, его разум затуманило от полного непонимания происходящего.

И вовсе не потому, что он, наконец-то выспавшись после стольких трудов, в один миг отупел от хорошего сна. Пожалуй, окажись на его месте любой другой человек, который, едва продрав глаза, сразу же утыкается носом в две белоснежные и крепкие грудные мышцы, он бы тоже растерялся — пожалуй, даже сильнее, чем он сам.

В конце концов, за последние три года с подобным ему приходилось сталкиваться бессчетное количество раз. (И пусть у него уже имелся опыт, каждый раз при виде этого зрелища он все равно испытывал глубокое молчаливое изумление.)

К тому же он отчетливо помнил, что вчера вечером ложился спать один.

Совещание в Восьмом секторе должно было затянуться допоздна, не так ли?

Кто бы мог подумать, что этот мужчина вернется среди ночи? Хотя он вполне мог приехать и сегодня утром — на вечерний банкет это никак бы не повлияло, зато удалось бы нормально выспаться.

Ли Мо не понимал мотивов Хо Цзинсы, но раз уж тому вздумалось вернуться посреди ночи, то пусть так и будет — сам он все равно ничего не мог с этим поделать.

В этот момент лицо Ли Мо оказалось прямо напротив груди Хо Цзинсы. Сохраняя каменное выражение лица, он попытался подняться, но обнаружил, что вырваться из объятий этого мужчины совершенно невозможно. Тогда ему пришлось бросить эти попытки и снова закрыть глаза: с глаз долой — из сердца вон.

Однако, стоило ему зажмуриться, как все остальные чувства обострились еще сильнее. Он почувствовал, как рука Хо Цзинсы, обнимавшая его, сжалась еще крепче, из-за чего его лицо окончательно и без остатка утопило в мужской груди.

На него пахнуло феромонами, присущими исключительно альфе S-класса, да так резко, что Ли Мо мысленно задался вопросом: не забыл ли этот человек после вчерашнего душа снова наклеить пластырь для подавления феромонов?

http://bllate.org/book/37923/4746579