Се Цзюньтан помолчал с мгновение, прежде чем понял смысл его слов, и посмотрел на него странным взглядом:
— Разумеется, нужно вернуть. Что такое? Понравилось? Хочешь носить?
Юнь Сю тут же замотал головой, отрицая:
— Нет-нет! Просто мне кажется, что это платье тебе к лицу, на тебе оно смотрится поистине великолепно. Интересно, когда еще представится возможность увидеть тебя в нем...
Дальше он забормотал бессвязную чушь, и чем больше говорил, тем сильнее краснел, становясь похожим на только что сваренную креветку.
Се Цзюньтан еще немного понаблюдал за ним, прежде чем равнодушно отвести взгляд, и повернулся, направляясь к каменной тропинке в стороне. Юнь Сю тут же поспешил за ним и, шагая рядом, участливо спросил:
— Благодетель, как твое самочувствие в последнее время?
Сегодня он заметил, что тот все так же изможден болезнью, лицо его бледно, и Юнь Сю ломал голову над тем, почему эта простуда оказалась такой изнурительной — прошло уже почти полтора месяца, а он все никак не поправится.
Се Цзюньтан не отвечал, лишь упорно шел вперед.
Судя по всему, он не желал распространяться на эту тему. Неужели у него и правда есть какая-то неизъяснимая скрытая боль? Юнь Сю всю дорогу ломал над этим голову и даже забыл о том, что хотел спросить дорогу, мысленно задаваясь вопросом: как же ему помочь?
Погруженный в свои мысли, Юнь Сю не заметил, как идущий впереди внезапно замедлил шаг, и в задумчивости снова налетел на него. Се Цзюньтан недовольно обернулся и предупредил:
— Ты, торопыга слепой что ли? Держись от меня подальше.
Поняв, что снова совершил глупость, Юнь Сю смутился еще сильнее. С унылым видом оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что они вдвоем забрели в цветник, где повсюду росли самые разные сорта камелий. Сейчас как раз было время их цветения: красные, как огонь, и белые, как нефлрит, они словно облака устилали весь сад, распускаясь пышно и ярко, переливаясь разноцветными тенями.
Лицо Юнь Сю выразило изумление. Он впервые видел столько разновидностей камелий с самыми причудливыми формами, глаза у него разбегались. Ослепленный открывшимся перед ним великолепием, он невольно забормотал про себя:
— Сколько камелий, откуда их здесь столько?
Се Цзюньтан произнес:
— Разве ты не знаешь? Настоятель Храма Фаюань, мастер Цзиньтань — знатный мастер по разведению камелий в династии Сюань. Это его личный сад, и многие литераторы, ученые мужи, высокопоставленные чиновники и зналь почитают за честь попасть в этот сад, чтобы полюбоваться камелиями.
Юнь Сю уловил в его словах скрытый смысл:
— Значит, в обычные дни это место закрыто для паломников?
— Разумеется.
Юнь Сю оглянулся на ворота позади и озадаченно спросил:
— Тогда почему нас двоих пропустили без всяких преград?
Се Цзюньтан ответил:
— Сегодня сам император пожаловал в обитель, в храме хлопоты. Наверное, людей не хватает, и тех, кто присматривает за садом, отправили вперед.
— О, выходит, это мы удостоились милости Вашего Величества! — Юнь Сю просиял от радости.
Всю дорогу он то трогал, то нюхал цветы, вволю любуясь каждым кустом камелии в саду, после чего с сожалением произнес:
— Жалко только, что это место закрыто для посторонних, боюсь, впредь нам вряд ли доведется увидеть такую красоту.
Его слова еще не затихли, как раздался чей-то старческий добродушный смех:
— Если юный благодетель так любит мои цветы, можешь приходить любоваться ими почаще.
Юнь Сю обернулся и увидел седовласого старого монаха с бровями и бородой белыми, как снег, в рясе цвета магнолии, который стоял там с улыбкой на лице.
Юнь Сю почувствовал себя воришкой, которого поймали с поличным, и растерянно произнес:
— Учитель, прошу прощения, мы зашли сюда сами без разрешения...
С этими словами он глубоко поклонился, сгорая от стыда.
Старый монах беззаботно махнул рукой:
— Ничего страшного, на самом деле это место вовсе не так, как Ва...
Как раз в этот момент два кашля прервали слова старого монаха. Тот мгновенно всё понял, сделал паузу и лишь затем продолжил:
— И вовсе не закрыто для посторонних, как сказал этот благодетель. Просто я уже стар и больше не принимаю чужаков, а к тому же младшие братья и племянники в обители опасаются, что те, кто приходит сюда по слухам ради пары кустов цветов, лишь навлекут лишние хлопоты и потревожат покой в храме, поэтому и не пускают сюда посторонних. Юный благодетель — человек, любящий цветы, так что можешь в любое время приходить в обитель полюбоваться ими, если выдастся свободная минутка.
У Юнь Сю возникли кое-какие догадки насчет личности старика:
— Вы — настоятель Цзиньтань?
Старый монах произнес буддийское приветствие и с улыбкой ответил:
— Именно этот бедный монах.
Закончив говорить, он снова перевел взгляд на стоявшего рядом человека:
— Я прождал этого благодетеля все утро в келье, но так и не дождался, никак не ожидал, что он приведет друга полюбоваться цветами в сад.
Однако Се Цзюньтан заявил:
— Он мне не друг, у меня нет друзей.
Юнь Сю: «...»
Хотя он уже знал, что у его благодетеля злой язык, он никак не ожидал, что до такой степени.
Старый монах по-прежнему добродушно улыбался, ничуть не рассердившись на резкость:
— В келье уже заготовлен чистый чай, прошу обоих благодетелей следовать за мной.
Келья настоятеля Цзиньтаня находилась совсем близко от цветника. В комнате было светло и чисто, ни единой пылинки.
Едва все трое устроились на круглых плетеных циновках, как молодой послушник внесе чай с закусками. Расставив угощения, он бесшумно удалился, от начала и до конца не подняв глаз ни на кого в комнате.
Настоятель Цзиньтань указал на чай и сладости:
— В обители нет изысканного чая, чтобы угостить гостей, но здешняя постная выпечка вполне неплоха, благодетели могут отведать ее.
На столе красовались блюдце с лепешками тайши и блюдце с каштановыми пирожными.
Юнь Сю и впрямь проголодался, поэтому протянул руку, взял лепешку тайши и откусил кусочек. Его миндалевидные глаза внезапно округлились, и он восхищенно произнес:
— Учитель-настоятель, эта лепешка и правда очень вкусна.
Настоятель Цзиньтань явно обрадовался и с улыбкой сказал:
— Нравится — ешь побольше, ешь не спеши, не подавись.
Юнь Сю усердно уминал лепешку тайши, похожий на распушившего щеки бельчонка. Расправившись с одним куском, он взял каштановое пирожное и обнаружил, что оно тоже невероятно вкусное: мягкое, нежное, сладкое и ароматное с первого же укуса. Запив его горячим чаем, он почувствовал, как по всему телу разливается приятное тепло.
Се Цзюньтан поначалу не притрагивался к сладостям, лишь перебрасываясь с со старым настоятелем редкими фразами о чань-буддизме. Но, видимо, Юнь Сю уплетал угощение с таким аппетитом, а в воздухе так отчетливо витал сладковатый аромат камелий и каштанов, что оставаться равнодушным было просто невозможно.
Доев сладости, Юнь Сю достал платок, чтобы вытереть рот. Заметив чужой взгляд, он с заботливым видом подвинул тарелочку с угощением поближе к чужой руке и усердно порекомендовал:
— Очень вкусно, попробуй скорее.
Пальцы Се Цзюньтана едва заметно шевельнулись. Его взгляд дважды сбегал туда-сюда между тарелкой с выпечкой и лицом Юнь Сю, после чего он с напускной холодностью отвел глаза и, сделав вид, будто ничего не произошло, продолжил беседу о чань со старым настоятелем.
Но не успел он сказать и пару слов, как прямо перед его носом оказалась лепешка тайши.
— Что это значит?
— Тебе поесть, — Юнь Сю протянул руку еще немного вперед.
Се Цзюньтан приподнял брови и презрительно бросил:
— Не хочу.
Юнь Сю внезапно сообразил, что у этого человека есть небольшой изъян — он говорит совсем не то, что думает. Тот ведь явно косился на тарелку со сладостями, а его ноздри даже непроизвольно подрагивали! неужели нужно было дождаться, пока он сглотнет слюну, схватить его за горло и поймать с поличным?
Они молча застыли в нерешительности.
Юнь Сю посмотрел на его холодное лицо, затем на старого настоятеля и в конце концов был вынужден отправить сладость себе в рот.
Настоятель Цзиньтань достал подушечку для пульса и положил ее на низкий столик:
— Позволь бедному монаху проверить пульс благодетеля.
Юнь Сю наблюдал, как тот протянул бледное запястье и уложил его на подушечку, подумав про себя, что, оказывается, собеседник пришел к старому настоятелю ради исцеления. Он торопливо в два счета доел оставшуюся сладость и уставился на них во все глаза, не моргая и даже стараясь дышать как можно осторожнее.
Шло время. Прошло столько мгновений, что казалось, будто само время в келье замерло на секунду, прежде чем старый настоятель наконец убрал пальцы от запястья и едва слышно вздохнул.
Сердце Юнь Сю подпрыгнуло, он напрягся, словно перед лицом грозного врага:
— Учитель-настоятель, эта простуда настолько серьезна?
Настоятель Цзиньтань бросил взгляд на Се Цзюньтана, а затем с улыбкой произнес, обращаясь к Юнь Сю:
— Эта простуда не страшна.
Монахи не лгут. Раз уж такой просветленный мастер, как настоятель Цзиньтань, говорит, что ничего страшного, значит, скорее всего, никакой опасности действительно нет.
Однако Юнь Сю все равно тревожился:
— Эта его простуда тянется уже столько дней, у вас есть способ быстро вылечить ее раз и навсегда?
Не дожидаясь ответа настоятеля Цзиньтаня, Се Цзюньтан раздраженно бросил:
— Кто ты мне такой? Суешь нос не в свои дела, как собака, что ловит крыс.
— Ты... — Юнь Сю не умел вести словесные перепалки, поэтому мог лишь обиженно прикусить губу и умолкнуть.
Затем он увидел, как тот достал из рукава лист бумаги и протянул его старому настоятелю. С его ракурса было совершенно невозможно разобрать, что там написано, и он мог судить лишь по темневшим с обратной стороны листа следам туши: бумага была сплошь исписана множеством иероглифов.
Изучив запись, настоятель Цзиньтань вернул бумагу в прежнем виде:
— Это уже самый подходящий рецепт на данный момент. Я слышал, что недавно благодетель Чу прибыл в столицу, должно быть, этот рецепт составлен им.
Се Цзюньтан молча спрятал рецепт. Взгляд его потемнел, в глубине глаз заворочались водовороты, но мгновение спустя они снова превратились в стоячую воду, не пропускающую ни луча света. Сделав глоток чая, он спокойно произнес:
— Я понял.
Рецепт? Какой рецепт? Рецепт от простуды?
Юнь Сю не понимал, какими загадками говорят эти двое, и слегка неуютно заворочался, разминая затекшие от долгого сидения ноги, вовсе не желая привлекать к себе чьего-то ледяного внимания.
Юнь Сю вжался в плечи, чувствуя, что нынешний взгляд собеседника куда страшнее прежних. Тот, похоже, был не в духе, а он как раз подвернулся ему под горячую руку.
Заметив его смущение, настоятель Цзиньтань погладил бороду и заговорил, чтобы разрядить обстановку:
— Бедный монах немного сведущ в медицине. Ранее я заметил, что у юного благодетеля цвет лица слегка нездоровый, позволите ли мне взглянуть повнимательнее?
Юнь Сю с натянутой улыбкой и смущением взглянул на того человека и произнес:
— Я тут недавно по неосторожности повредил ногу, пришлось немного поправляться. Мастер-настоятель и впрямь обладает выдающимся врачебным искусством.
Настоятель Цзиньтань поинтересовался:
— Позволите измерить вам пульс?
— Ко... конечно, можно, утруждаю вас.
Юнь Сю протянул руку.
Его запястье было тонким и изящным, а кожа, выглядывавшая из рукава, — белой как снег. В отличие от мертвенной белизны, она напоминала лучший бараний жир: гладкая, безупречная, сияющая и теплая.
Се Цзюньтан равнодушно бросил на нее беглый взгляд и тут же отвел глаза.
Юнь Сю ничего не заметил. Видя, как старый монах сосредоточенно и строго свел брови, сохраняя бесстрастное выражение лица, он без всякой причины почувствовал тревогу.
Настоятель Цзиньтань поочередно проверил пульс на левой и правой руке, после чего попросил его посмотреть прямо ему в глаза.
Юнь Сю не подозревал подвоха, полагая, что это такой врачебный метод осмотра вроде осмотра, выслушивания, расспроса и пульсовой диагностики, принятый среди целителей, и послушно исполнил просьбу.
Старый монах, несмотря на преклонный возраст, обладал крепким духом, и его глаза вовсе не казались мутными. Едва Юнь Сю всмотрелся в них, как внезапно заметил в зрачках собеседника странный отлив. Сперва он подумал, что ему показалось, но когда попытался рассмотреть получше, то увидел, что в этих зрачках отчетливо отражается его собственный облик — словно он смотрит не в человеческие глаза, а на два тщательно отполированных, ярко блестящих зеркала, в которых были видны малейшие черты его лица и малейшие изменения мимики.
Юнь Сю на мгновение замер в оцепенении, а в следующее мгновение с удивлением обнаружил, что его собственное отражение двоится. Эта призрачная тень колыхалась рябью, и казалось, будто что-то отчаянно бьется и извивается прямо внутри его отражения.
http://bllate.org/book/37916/4745959
Готово:
