Сама по себе нежданная встреча не сулит ничего радостного — это злая воля судьбы.
Лу Линь сквозь зубы выдохнул и шагнул вперед, глядя, как этот человек медленно поворачивается к нему. Во взгляде читалось откровенное равнодушие; бросив на него ленивый, холодный скользящий взгляд, тот перевел глаза в сторону, словно лишний взгляд на Лу Линя был для него слишком утомителен.
В груди Лу Линя заныло тупой болью, но он не собирался сдаваться, вскинул голову и окликнул его снова.
Ему казалось, что этот человек делает всё назло. Лу Минчи наверняка узнал его — иначе почему он так долго пялился на него, а стоило Лу Линю заметить это, как он тут же отвел взгляд, притворившись незнакомцем?
Лу Линь сделал еще один шаг вперед, пытаясь схватить собеседника за полу одежды, но тот ловко увернулся в самый момент касания.
Голос Лу Минчи прозвучал ледяно:
— Тебе что-то нужно?
— Лу Минчи!
Лу Линь перебил его, глаза его покраснели. Проходившие мимо по коридору пациенты испуганно вздрогнули и принялись оглядываться на них, но Лу Линю было всё равно.
— Хватит притворяться! — Лу Линь сжал кулаки, уставившись на напряженную линию подбородка стоящего перед ним человека. Если бы не больница, он бы и правда врезал ему от всей души, лишь бы проверить, из плоти ли тот вообще сделан. — Ты ведь узнал меня с самого начала, да? Что такое, испугался, что я стану липнуть к тебе?
Давно подавляемая ненависть бурно расцветала. Сам он не заметил, как его голос в этот момент сорвался и зазвучал жалко и надломленно.
Он так жаждал новой встречи, так мечтал о ней, а этот человек готов был бежать от него на край света.
Лу Линь знал: прошлого уже не вернуть.
Они перестали быть людьми из одного мира еще одиннадцать лет назад.
С той самой поры в его собственном мире этот человек исчез навсегда.
Лу Линю было горько. Горько за самого себя: к чему он вообще привязан всем сердцем? Даже когда этот человек делает вид, что не знает его, он отказывается верить, что от него и впрямь отказались.
Лу Линь закусил коренные зубы, глаза его покраснели так, будто вот-вот нальются кровью. А во взгляде Лу Минчи мелькнуло раздражение, брови едва заметно сошлись на переносице:
— Лу Линь, ты забыл.
Он чеканил каждое слово:
— Я больше не твой брат.
С самой первой их встречи после разлуки больше всего от брата он слышал лишь одно: чтобы он не смел его беспокоить.
Сверкающий
Всю дорогу Лу Линь вел себя необычайно тихо.
Чжао Ци бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида: сидевший на заднем сиденье парень прислонился лбом к автомобильному стеклу, лицо его было совершенно безжизненным, вид — полумертвый.
И гадать не нужно: всё дело наверняка в том самом «брате», о котором он слышал исключительно с чужих слов.
В тот день, послушавшись совета, Лу Линь по указателям поднялся на пятый этаж, в отделение нейрохирургии.
Стоило только подумать о предстоящей встрече, как сердце начинало тревожно колотиться без всякой видимой причины, а ладони покрывались липким постом.
Промявшись и кое-как отыскав нужное место, он увидел несколько человек, сидевших на скамейке у смотровой кабинета — судя по всему, они пришли на прием по записи.
Лу Линь замер у дверного косяка. Дверь в кабинет была приоткрыта, он заглянул внутрь: там стоял письменный стол, и за ним сидел его старший брат. Большая часть лица была скрыта белой медицинской маской, а на лоб спадали легкие пряди волос.
Напротив сидели трое — пациент с кем-то из родственников. Похоже, все вопросы они уже обсудили, так что теперь все трое встали, непрерывно благодаря Лу Минчи, и вышли в коридор с медицинскими картами на руках.
Лу Линь спрятался в стороне, зачарованно глядя на брата.
В общем-то, черты лица Лу Минчи почти не изменились, лишь ушла юношеская угловатость, сменившись еще большей зрелостью.
Лу Линь подумал, что в любые времена его брат останется самым приковывающим к себе взгляды человеком.
Лишь когда следующий пациент, ожидавший снаружи, вошел внутрь и притворил за собой дверь, окончательно отрезав его от желанного зрелища, Лу Линь медленно моргнул и сбежал, словно спасаясь бегством.
В свои тринадцать лет Лу Линь был всего лишь сопляком-младшеклассником, а восемнадцатилетний Лу Минчи тогда еще учился в выпускном классе старшей школы.
Но теперь, в свои двадцать девять, Лу Минчи уже можно было назвать молодым и успешным: престижный университет за плечами, солидная работа... Ему за братом было уже никак не поспеть, как ни старался бы.
В тот вечер, когда Чжао Ци расспрашивал его об этом, Лу Линь лишь молча качал головой.
Так было и сегодня: Чжао Ци искренне не понимал, что заставляло Лу Линя так глубоко и истово тосковать по брату, который бросил его одиннадцать лет назад и все эти годы не проявлял к нему ровно никакого интереса.
Чжао Ци молча вздохнул, то и дело поглядывая на Лу Линя, и вскоре заметил, как у того покраснели глаза.
...
Я больше не твой брат.
Эти слова, словно какое-то проклятие, кружились и отдавались гулким эхом в голове Лу Линя.
Он знал: Лу Минчи никогда в жизни не признавал его своим младшим братом. Быть может, он ненавидел его до самой последней степени.
Дом Лу Линя находился в очень-очень далёком маленьком уездном городке. Впрочем, настоящим домом это место стало для него лишь после того, как ему исполнилось тринадцать.
До тринадцати лет он жил в местечке под названием Цинхэпу, что раскинулось чуть ниже по карте от уездного центра.
С самого детства Лу Линь носился по деревне со сверстниками: они выискивали птичьи яйца на рапсовых полях, бамбуковыми корзинами ловили мелкую рыбешку в ручьях, прятались в бамбуковых рощах, обламывая молодые побеги...
Его можно было встретить в любом уголке деревни. И конечно же, чаще всего рядом с ним крутился один донельзя красивый мальчишка.
В те дни Цинхэпу всё еще оставался довольно замкнутой деревушкой. Главная улица пересекала его с юга на север, а начальная школа лепилась прямо к средней, зажатая у самой северной окраины.Дом Лу Линя находился в горном ущелье недалеко от посёлка. Деревенька была небольшой, всего дворов тридцать. Каждое утро школьники, отправлявшиеся на учебу в посёлок, собирались у деревенских ворот — человек семь-восемь разного возраста, но все ходили вместе.
Все, кроме одного — его старшего брата Лу Минчи.
В детстве Лу Линь очень привязывался к Лу Минчи. Как-то раз он слышал, как мать болтала и играла в карты с деревенскими женщинами, и та рассказывала: когда он только научился ходить, то вечно таскался за братом по пятам. Брат тогда уже учился в начальной школе, шагал широко и быстро, за ним не поспеть — вот Лу Линь вечно и падал. И каждый раз, стоило ему шмякнуться, как он начинал реветь белугой, до смерти доводя мать.
Лу Линь легко мог представить себя в те годы этаким малышом — с капающей слюной и размахивающим ручонками, пытающимся ухватить брата за полу одежды.
Правда, стоило ему самому пойти в первый класс, как он перестал ходить за братом. Тогда он уже вовсю играл с другими деревенскими ребятишками. Лу Линь от природы был сущим егозой — прыгал по крышам, задирал всех подряд, а примкнув к А-Лэю и остальным, словно обрёл свою стаю, и вечно пропадал где-то в полях до самой темноты.
Тогда, по неведомой причине, Лу Линь не только перестал льнуть к Лу Минчи, но, казалось, даже невзлюбил его, то и дело вытворяя всякие — по нынешним меркам донельзя наивные и глупые — пакости, чтобы поизмываться над молчаливым Лу Минчи.
То он тайком прятал его тетради с домашкой, то нарочно толкал на ходу.Конечно, спрятанная Лу Линем тетрадь с домашним заданием на следующий день перед уходом в школу неизменно оказывалась в рюкзаке Лу Минчи. Даже когда Лу Линь нарочно налетал на него, он всегда сдерживал силу, действуя до того осторожно, будто боялся разбить хрупкую фарфоровую куклу.
В детстве Лу Минчи чаще всего делал одно и то же: припав к маленькому оконцу их комнаты, смотрел на улицу, а лучше всего у него получалось в упор не замечать другого человека, находившегося в том же помещении.
Поэтому происходящее правильнее было назвать не издевательствами, а неуклюжими попытками привлечь внимание старшего брата.
В те времена дорога от их деревни до посёлка была сплошь грунтовой, и стоило пойти дождю, как она раскисала настолько, что по ней становилось невозможно пройти. Позже в посёлке затеяли ремонт дорог, и экскаваторы изрыли прежнюю грунтовку вдоль и поперёк, оставив после себя ухабы — глубокие ямы попадались чуть ли не каждые десять метров.
В школу они всегда ходили вместе, всю дорогу то играя, то шутливо задирая друг друга.
Тогда Лу Минчи учился в пятом классе. В свои одиннадцать лет он был худеньким, невысоким, с белоснежной кожей и молчаливым характером — стоило назвать его девочкой, и любой бы поверил.
Ученики пятого класса освобождались позже остальных, и Лу Линю каждый вечер приходилось какое-то время ждать дома, прежде чем он наконец замечал на перекладине крыши знакомый силуэт брата.
В тот день Лу Линь не пошёл домой вместе с другими детьми из деревни. Закинув за спину маленький ранец, он вернулся раньше обычного, ведь сегодня был день рождения старшего брата, а в посёлке открылась крошечная кондитерская, где продавали кексы в бумажных стаканчиках, украшенные разноцветным масляным кремом всего за один юань штука.Родители Лу Линя никогда не устраивали для них праздников по случаю дня рождения, и тем более не могли купить такой, по тем временам роскошный предмет, как торт.
А сбережений Лу Линя хватило лишь на самый дешевый.
Боясь, что кто-нибудь другой заметит и отберет лакомство, чтобы разделить его, Лу Линь был вынужден тайком проскользнуть мимо А-Лэя и остальных ребят и украдкой вернуться домой.
Лу Линь уже не помнил, что именно он чувствовал в тот момент, но думал, что тогда был наверняка очень счастлив и с нетерпением ждал возвращения старшего брата.
Родители Лу Линя работали на фабрике в соседнем посёлке и возвращались домой очень поздно, так что, когда Лу Линь пришел, входная дверь по-прежнему была плотно закрыта.
Оставив вещи, мальчик взбежал на второй этаж, откуда из окна открывался как раз тот вид на дорогу, по которой они обычно возвращались.
Солнце уже село, небо постепенно темнело, закатные облака легкой вуалью окаймляли горизонт. Стоял душный летний зной, и стоило светилу закатиться, как из-под травы и камней у обочины повылазили всякие сверчки да кузнечики.
Лу Линь долго стоял у окна в ожидании, но фигуры брата так и не увидал.
В обычных обстоятельствах Лу Минчи в это время уже был дома.
Колеблясь, Лу Линь притаился у калитки собственного двора и услышал, как другие деревенские детишки с хихиканьем проходят мимо его дома.
Завидев его, А-Лэй с воодушевлением принялся живописать, в каком жалком и растерянном виде был Лу Минчи, но Лу Линь лишь вытаращил глаза и изо всех сил толкнул А-Лэя:
— Кто разрешил вам так поступать!
Не обращая внимания на опешившие лица остальных, он со всех ног бросился к выходу из деревни. По обеим сторонам дороги тянулись крестьянские поля, сплошь засаженные кукурузой, и густые заросли урожая делали и без того узкую тропинку еще более тесной.
Окружив поворот, Лу Линь наконец разглядел ковыляющую черную фигуру.
Это был Лу Минчи!
Лу Линь так и замер на месте: Лу Минчи подвернул ногу, его белые лодыжки и локти были сплошь покрыты ссадинами. Раны были неглубокими — Лу Линь летом, бегая по холмам и полям, частенько падал точно так же, и он знал, как это больно.
Лу Минчи прошел прямо мимо него, увернувшись от его руки, когда тот попытался поддержать брата, а когда Лу Линь протянул руку снова, тот лишь нахмурился и холодно посмотрел на него.
Он понимал, что Лу Минчи во всем ошибочно его обвинил — это не он подговорил А-Лэя и остальных так поступить, он правда ничего не знал, но Лу Минчи не дал ему и шанса объясниться.
В тот день день рождения Лу Минчи так и не отпраздновали, и торт они не попробовали. Когда Лу Линь с извинениями поставил перед ним угощение, старший брат сам оттолкнул его руки, бумажный стаканчик упал на землю, крем вывалился наружу, испачкавшись в дорожной пыли.
— Брат…
Лу Линь оцепенело смотрел на валявшееся на земле лакомство, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и слезы градом хлынули из глаз.
Глава 4. Друг
После выписки из больницы всё вокруг будто бы вернулось в привычное русло.
http://bllate.org/book/37899/4743665
Готово:
