Готовый перевод The Male Lead Reborn in My Bed / Главный герой возродился в моей постели: Глава 9

Один — хилый больной, способный держаться на ногах лишь благодаря родительскому фаворитизму и имеющий почву для капризов; он смотрит на мать с отцом исподлобья, а с каждым членом семьи держится заносчиво и надменно. По мнению У Юньлянь, разве это не поведение человека, который ест из чаши, а доевши, бранит хозяйку?

Возможно, клан Цинь и был виноват перед Цинь Шэном, но Цинь Шэн вдобавок ко всему напрочь отбивал у неё любые материнские чувства.

В душе бушевала ярость, однако на лице приходилось и дальше сохранять мягкую, доброжелательную улыбку. Она медленно произнесла:

— Раз уж всё так, то насчет твоих отношений с барышней из семьи Цзинь…

Цинь Шэн бросил на нее холодный взгляд и бесцеремонно перебил:

— Семья Цзинь тут ни при чем. Я вернулся сегодня лишь для того, чтобы заявить: я женюсь, и мой избранник — А Чжао.

Совершенно не заботясь о том, какой силы громовой удар он только что обрушил на головы сборища закоснелых стариков, Цинь Шэн сам всё распланировал:

— Я вернулся сегодня ради помолвки. Масштаб и место выбирайте любые, от вас требуется лишь одно — подготовить всё в течение десяти дней.

— Безобразие! — Цинь Каннянь помрачнел лицом, глядя на собственного сына. Он хотел выругаться, но, словно чего-то опасаясь, подсознательно понизил голос, так что выговор звучал не столько как гневное наставление, а скорее как бессильный вздох.

Двоюродные братья Цинь Шэна из того же поколения дружно скривили губы, мысленно язвя: Цинь Шэн собрался привести в дом мужчину, а второй дядя всё ещё переживает, как бы не накричать слишком громко и не довести хрупкого больного до приступа!

Цинь Син, который молчал с самого приезда Цинь Шэна, наконец не выдержал. Выбросив из головы предупреждения, данные У Юньлянь с глазу на глаз, он выдавил из себя ядовитую усмешку:

— Старший брат, семья жалеет твое слабое здоровье, поэтому во всем потакает твоим капризам и прощает их. Тебе хоть капельку совестно перед родными за то, что мы из-за тебя позоримся на весь белый свет?

Услышав это, Цинь Шэн с полуулыбкой легко фыркнул:

— Если этот позор вам не по силам вынести, можете вычеркнуть меня из семейных списков клана Цинь, я не против.

Стоило ему это произнести, как лица Цинь Канняня, У Юньлянь и всех присутствующих старших, знавших правду, мгновенно переменились.

Цинь Син же ничего не понял и, сочтя это прекрасной возможностью пнуть упавшего, с предвкушением злорадной улыбки продолжил:

— Сам напросился! Смотри только, как бы потом не пришлось, оставшись без гроша за душой на улице, ползать на коленях и умолять, чтобы тебя приняли обратно…

Он не верил, что предел терпения мамы и папы по отношению к Цинь Шэну мог опуститься до такой степени. Даже если родители захотели бы пойти на уступки, старшие во главе с дедушкой ни за что бы на это не согласились.

Когда у Цинь Шэна не останется поддержки клана Цинь, он превратится в абсолютное ничтожество. Вот тогда-то он и вернет ему с процентами все унижения, которые терпел из-за него все эти годы.

Однако вместо этого он, как и всегда после столкновений с Цинь Шэном, дождался лишь привычного разноса.

— Замолчи! — Цинь Каннянь яростно зыркнул на младшего сына. — Делами твоего старшего брата занимаемся мы, старшие. Разве тебе позволено здесь командовать? Это разве дело — так разговаривать со старшим братом? А ну марш к себе в комнату, думай над своим поведением!

Улыбка Цинь Сина мгновенно испарилась, лицо побагровело. Среди сидевших рядышком кузенов он выглядел точь-в-точь как живой шут, вытянув шею и наотрез отказываясь сдвинуться с места.

Цинь Шэн даже смотреть на него больше не стал.

Цинь Ши и остальные, кто изначально собирался поддержать Цинь Сина, испуганно вжались в плечи и поспешно затаились.

А Сюй Чжаои, который до этого держался так, будто происходящее вокруг его совершенно не касается, сначала посмотрел на Цинь Шэна и, убедившись, что на том нет и тени унижения, перевел взгляд на его кровного брата — Цинь Сина.

По правде говоря, если судить исключительно по чертам лица, Цинь Син и Цинь Шэн действительно немного похожи. Но в характере первого было на дюжину доз больше мелочной желчности, которая начисто стирала это сходство. Не зная, что они родные братья, при взгляде со стороны ни за что не подумал бы связать их друг с другом.

Сюй Чжаои казалось, будто Цинь Син — это какая-то ультрадешевая копия Цинь Шэна, причем скопированная с той его версии из прошлой жизни, которая уже успела озлобиться и уйти во тьму. От одного взгляда на него у него едва не возобновлялись старые психологические травмы.

Он полез в телефон поделиться этим впечатлением с Лапшой, естественно, исключив все упоминания о прошлой жизни.

Наверху рыжего кота качнулась голова — судя по всему, он наблюдал за Цинь Сином. Вскоре на экране телефона всплыло новое сообщение: И впрямь есть нечто схожее, ха! Какая же гадость, фу!

Сюй Чжаои чуть не рассмеялся в голос, но даже без звука эта неуместная улыбка выглядела слишком вызывающе и резала глаз.

У Юньлянь очень хотелось сорвать на нем злость, но, поразмыслив как следует, она всё же стерпела. Когда-то она всего лишь задала вопрос насчет кота, которого держал Цинь Шэн, а этот неблагодарный сынок тут же устроил скандал, грозя перевернуть всё вверх дном. Она отлично представляла, чем обернется попытка публично унизить Сюй Чжаои: этот хаос будет невозможно унять. Если же Цинь Шэн из-за этого парня решит пойти на смерть или чего доброго пострадает, она просто не сможет нести за подобное ответственность.

Раз уж её собственная родная мать не смела задирать нос и придираться к избраннику, которого привел Цинь Шэн, то дядям и теткам тем более не хватило бы глупости высовываться первыми.

В конце концов, женится Цинь Шэн на женщине или на мужчине — их интересов это практически не касалось. Ну пошепчутся за спиной посторонние люди, да и только, а дураков, способных издевательски тыкать этим в лицо членам клана Цинь, среди знакомых не водилось.

Стоило же им хоть в чем-то не рассчитать тон и довести Цинь Шэна до белого каления, как этот сумасшедший родительский сыночек непременно устроил бы смертоубийство, а урезанное в наказание финансирование больно ударило бы по карманам каждого из них.

Атмосфера надолго замерла. Абсолютно невозмутимыми оставались лишь Цинь Шэн и Сюй Чжаои — на фоне всеобщего оцепенения слышался лишь изредка раздававшийся надсадный кашель, с помощью которого Цинь Шэн изображал немощность.

Пока наконец в гостиную не вошел дворецкий Цинь Ань и не шепнул пару слов на ухо Цинь Канняню. Тот сперва нахмурился, но затем выражение его лица смягчилось — так бывает, когда человек принимает окончательное решение.

— С самого детства мы, родители, старались по мере сил исполнять любые твои желания. Ладно уж, пусть будет по-твоему!

С обреченным вздохом Цинь Каннянь сдал позиции. У Юньлянь, казалось, хотела что-то возразить, но муж знаком приказал ей молчать.

— По идее, это дело должны организовывать обе семьи. Интересно, каковы планы у родных господина Сюя?

— Родители А Чжао погибли, в семье Сюй остались лишь дальние родственники. Достаточно будет уведомить их о дне помолвки, чтобы они пришли.

Добившись своего, Цинь Шэн не собирался задерживаться. Окинув взглядом комнату и убедившись, что возражать больше никто не смеет, он потянул Сюй Чжаои за руку со словами «уходим».

— Подождите, молодой господин, Старейшина велел вам одному зайти к нему в фамильный храм, — Цинь Ань шагнул вперед, преграждая путь.

Цинь Шэн нахмурился, оглянулся на Сюй Чжаои и Лапшу и под ошеломленными взглядами всех присутствующих отрезал:

— Нет времени. Не пойду.

— Тогда передайте эт… Что?! — Цинь Ань изумленно вскинул голову.

— Я говорю: не пойду. Если есть вопросы, можете отправить их СМС, набрать по телефону или написать на электронную почту. В моем поместье проведен интернет. Если Старейшина сочтет это недостаточно почтительным, пусть пришлет мне письмо в конверте.

Цинь Шэн вежливо улыбнулся ему, отстранил рукой в сторону и, крепко зажав запястье Сюй Чжаои, увлек его за собой.

Оставшиеся в комнате переглядывались друг с другом, не смея вымолвить ни слова.

Стоило вспомнить, что раньше, как бы сильно Цинь Шэн ни пользовался вседозволенностью старшего сына главы клана и ни «баловался от избытка любви», он всё же не смел проявлять неуважение к старейшине Цинь. А всё потому, что этот Старейшина был не просто старшим по возрасту — он являлся могущественным практиком, которому до прорыва на уровень Закладки Основания оставался всего один шаг. Он обладал возвышенным статусом и одним словом мог расшатать устои власти в клане Цинь.

И вот теперь такое… неужели его и вправду одурманил какой-то мужчина? Потерял голову от любви и готов пойти наперекор всему?

Однако, если подумать, этот Сюй Чжаои хоть и хорош собой, но в нем нет ни капли мягкости или слабости — судя по виду, он способен с одного удара отправить на тот свет троих тех мальчишек-пассивных, к которым привыкли их стереотипы. Да и характер самого Цинь Шэна совсем не похож на того, кто согласится подчиняться чужой воле…

Неужели два единственных на всю практикующие семьи неудачника сошлись друг с другом, чтобы вместе влачить жалкое существование?

У многих в головах мелькнула эта мысль, и внезапно всё встало на свои места.

Губы Цинь Аня дрожали от гнева. Хотя он всего лишь дворецкий, он — человек самого Старейшины, благодаря авторитету которого прочно закрепился в клане Цинь. К тому же, не ведая тайны происхождения Цинь Шэна, он среди всех присутствующих меньше всего мог смириться с неуважением, проявленным к Старейшине.

Считая себя правым и выступая сейчас от лица Старейшины, он выпрямился во весь рост и с серьезным видом обратился к Цинь Канняню:

— Глава клана! То, что молодой господин в повседневной жизни изнежен, еще куда ни шло. Но как он смеет так же относиться к Старейшине? Это уже переходит все границы! Разве глава не должен призвать его к порядку?

Цинь Син был готов захлопать в ладоши. Правда, перед лицом всех присутствующих лицо утерли его родному отцу.

Но вдумайтесь же, как здраво рассуждает человек!

Однако его отец проявил глухую непробиваемость — ему было жалко сделать старшему сыну даже устный выговор.

Цинь Каннянь с мрачной усмешкой бросил:

— Твое дело — слово в слово передать отцу всё, что здесь произошло. Отец всегда любил Шэн'эра, надо полагать, он не станет сводить с ним счёты.

Какой-то слуга смеет поучать его?

Имея перед глазами горький опыт собственной жены, он не собирался соваться и воспитывать эту «семейную реликвию», которую нельзя ни отчитать, ни тронуть!

— Ступай и выясни, при каких обстоятельствах они познакомились. Больше ничего лишнего не предпринимай. И не говори, что я тебя не предупреждал: если ты по-настоящему взбесишь Шэн'эра, от тебя не спасется даже заступничество отца.

— …Слушаюсь, — Цинь Ань опустил глаза.

Судя по тому, с каким ожесточением на лице Цинь Ань выслушал приказ, Цинь Каннянь понял, что тот пропустил мимо ушей половину слов. Про себя он решил, что всё-таки наведет старика лично и обрисует ситуацию. Возиться с самоуправством и глупостью Цинь Аня ему не улыбалось, но допустить, чтобы этот слуга своими выходками расшатал фундамент клана Цинь, он не мог.

Цинь Син, чьи надежды рухнули, окончательно распрощался с мечтами о том, чтобы лишить своего больного братца привилегированного положения.

Позиции Цинь Шэна в этом доме казались высокими донельзя, абсолютно нелогичными, не поддающимися никаким объяснениям и здравому смыслу!

Впрочем, объект его мыслей вместе со своими спутниками уже катил на автомобиле по дороге домой.

Сюй Чжаои только теперь осознал, что за весь этот визит к «родителям» ему почти не пришлось открывать рот — Цинь Шэн разрулил всё в одиночку, и это оказалось куда проще, чем он предполагал.

— Разве так можно было? — Сюй Чжаои испытывал странное чувство нереальности от столь легкой победы. Перед поездкой он уже настроился на унижения и оскорбления, рассудив, что великие замыслы требуют смирения, и мысленно подготовился ко всему, но в итоге потратил всю ночь на напрасное напряжение сил.

— Если бы мы улыбались им, они бы сели нам на шею и стали еще сильнее портить нашу свадьбу.

— Ты же понимаешь, о чем я.

— Не переживай, даже Старейшина не рискнет со мной связываться. А уж тронуть тебя… ему придется хорошенько подумать: а вдруг у нас и вправду чистая любовь, и если ты умрешь, я не захочу жить?

Сказав это, Цинь Шэн не удержался и усмехнулся, словно собственная шутка показалась ему забавной.

Сюй Чжаои одарил его выразительным взглядом, но развивать тему не стал, хотя прозвучало это сомнительно.

http://bllate.org/book/37886/4741835