Он по натуре был человеком, напрочь лишенным сострадания, поэтому прямо заявил:
— Поел — и уходи.
Принимать у себя такого мужчину он не собирался.
Уйти?
А куда идти?
С таким-то телом, даже если он вернется в дом прежнего владельца, путь неблизкий, по горам да долам, — скорее всего, околеет прямо на дороге.
К тому же, без документов о регистрации ни одна деревня не примет чужака, а если и примет, то наверняка будет выживать его.
Да и к тому же, нет ни дома, ни земли — где жить, что есть? Уйти из дома Чу Гуанкуо сейчас — это же чистой воды самоубийство.
— Кхе-кхе! Кхе-кхе-кхе-кхе!!!
Чу Гуанкуо ни капельки не собирался ему помогать. Поев, он сразу вернулся в свою комнату и, едва переступив порог, пришел в полное изумление.
За всю его жизнь здесь еще никогда не было так чисто. Он годами ничего не убирал, повсюду валялись штаны, обувь — а теперь всё исчезло. Пол выметен до блеска, даже подоконник протерли.
Стол, стены и даже паутина под потолком, копившаяся больше десятка лет, — всё пропало.
Дом оставался таким же ветхим, но в нем вдруг стало поразительно чисто.
Линь Люшэн зачерпнул ковшом сырой воды, сделал несколько глотков, кое-как подавил кашель и, войдя в комнату, сказал:
— Не то чтобы я не хотел уходить, просто не могу.
Чу Гуанкуо, придя в себя от шока, обернулся и спросил:
— В смысле?
Линь Люшэн перевел дыхание:
— Договор был составлен в двух экземплярах. Тот, что остался у нас дома, ты разве не собираешься забрать обратно?
Чу Гуанкуо прищурился.
Деревня Шухэ находится далеко от Деревни семьи Линь, на воловьей повозке добираться туда-обратно дня три-четыре, так что уйти прямо сейчас, конечно, невозможно.
Чу Гуанкуо молчаливо согласился позволить ему остаться еще на одну ночь. Кто же знал, что именно в эту ночь разыграется такая буря.
Линь Люшэн, этот болезненный хиляк, рванул прочь, как только стена начала рушиться.
— Бабах!
Чу Гуанкуо проснулся от грохота. Выскочив наружу, он увидел Линь Люшэна: босой, опирается на стену, вид испуганный, до конца еще не пришел в себя.
— Западная комната рухнула?
Линь Люшэн посмотрел на него взглядом, который ясно говорил: «Ты что, сам не видишь, что за глупые вопросы?»
Чу Гуанкуо, уперев руки в бока, стоял и думал: да уж, с таким-то ветром и дождем — еще бы она не рухнула.
Линь Люшэн, продолжая кашлять, проговорил:
— Кхе! Пусти меня к себе в комнату переждать! Кхе-кхе-кхе! Переждать немного!
Чу Гуанкуо смотрел на его мертвенно-бледное лицо, в котором, однако, не было ни капли жалкого вида. Он в жизни не встречал таких, как Линь Люшэн: говорит мягко и плавно, будто отказать ему невозможно, будто всё само собой разумеется.
Линь Люшэн вошел в комнату Чу Гуанкуо и, повернувшись к нему, улыбнулся.
Он никак не ожидал, что этот пресловутый деревенский тиран на самом деле окажется таким сговорчивым.
Когда Линь Люшэн прямо у него на глазах забрался на кровать, Чу Гуанкуо приоткрыл рот, но, увидев ясные, чистые глаза Линь Люшэна, не смог вымолвить ни слова.
Линь Люшэн спросил его:
— Ты будешь спать с краю или внутри?
Чу Гуанкуо лег с краю.
Линь Люшэн отвернулся к стене, сжавшись в комочек. Его спина выглядела такой одинокой, худой и немощной.
Чу Гуанкуо сам не заметил, как засмотрелся, а когда спохватился, подумал: что за чертовщина? Зачем он разглядывает другого мужчину?
Чу Гуанкуо принес одеяло, укрылся им и только успел лечь, как тонкая, длинная рука без всякого стеснения потянулась в его сторону. Чу Гуанкуо во все глаза наблюдал, как Линь Люшэн стащил половину его одеяла и укрылся им.
«Ну ничего себе, — подумал Чу Гуанкуо. — Нашелся смельчак, мало того что одеяло тянет, так еще и в одну постель лезет!»
Чу Гуанкуо только успел удивиться его дерзости, как Линь Люшэн снова съежился, перевернулся и целиком замотался в одеяло.
Половина одеяла просто соскользнула с живота Чу Гуанкуо, не оставив ему ни кусочка.
— ...
Чу Гуанкуо лежал, уставившись в потолок.
Ладно. У него организм крепкий, как говорят в деревне, сильный, как вол. Не хотелось ему препираться с болезненным доходягой, без одеяла — так без одеяла.
Чу Гуанкуо закрыл глаза, обхватил себя руками и уже собрался спать, как из-за спины послышался приглушенный кашель, похожий на стон больной кошки.
Чу Гуанкуо не обратил на это внимания и попытался уснуть.
Кашель продолжался с перерывами, а через некоторое время стал совсем мучительным. Линь Люшэн уже проснулся от боли, зажал рот ладонью, пытаясь приглушить звуки.
Поняв, что забрал всё одеяло себе, он почувствовал неловкость и натянул большую часть обратно на Чу Гуанкуо.
Чу Гуанкуо, который и так пребывал в полудреме, в тот же миг окончательно проснулся.
Линь Люшэн уже не мог сдержать кашель: даже сквозь пальцы доносились хрипы, от которых становилось тяжело на душе.
В комнате было почти темно, но смутный силуэт всё же угадывался. Чу Гуанкуо видел, как Линь Люшэн сполз с кровати, зажимая рот и нащупывая ногами обувь в темноте.
Кашель усилился, и, так и не найдя ботинок, он босиком вышел наружу.
Чу Гуанкуо услышал, как он открыл дверь, а затем осторожно закрыл её за собой.
И только тогда наружу вырвался сдерживаемый в горле кашель. Линь Люшэн, должно быть, ушел в главную комнату, и звук доносился оттуда глухо, потому что было далеко.
Сначала Чу Гуанкуо планировал не вмешиваться, но стоило закрыть глаза, как перед ним снова вставал тот скрюченный, словно креветка, силуэт. Он ворочался на кровати пол-ночи, то открывая, то закрывая глаза, но кашель всё не утихал.
— Черт возьми!
Чу Гуанкуо выругался, нагнулся, вышел из комнаты и, добравшись до главной комнаты, не глядя на размытую фигуру, вытащил из ящика стола небольшую масляную лампу.
Огонек был крошечным, как зернышко. В качестве топлива использовалось обычное пищевое масло, но это всё равно стоило денег — вряд ли во всей деревне нашлось бы много домов, где могли позволить себе зажигать масляную лампу.
http://bllate.org/book/37833/4734489
Готово:
