Ты уже стала призраком, неужели в Преисподней всё еще считают это фальшивкой? — Чжан Фэйюй холодно усмехнулся. — Люди делают, а Небеса следят. Даже если в мире живых удастся избежать наказания, в Преисподней за всё содеянное придется держать ответ.
Говоря это, Чжан Фэйюй бросил взгляд на Сунь Мяо:
— Не только люди, но и всё в этом мире должно нести последствия за совершенное зло.
Чжан Фэйюй снова призвал синее кольцо. На этот раз оно выплыло из его головы и оказалось примерно на круг больше двух предыдущих, а его обод стал намного шире. По мере медленного вращения казалось, что по краям кольца мерцают яркие, ослепительные искры звезд.
В воздухе пронеслась волна, за которой последовало ощущение чего-то сокровенного и таинственного. Синее кольцо мгновенно встало вертикально, и в тишине послышался смутный звон цепей, доносящийся изнутри.
Звук цепей становился всё отчетливее, и из синего кольца постепенно повеяло леденящим холодом, отчего отец и дочь Сунь Цзюнь задрожали всем телом. Это была дрожь и благоговейный страх, идущие из глубин самой души, от которых невозможно было не ужаснуться.
Мрачный дух Ван Шань ощутил это еще острее. Где-то в глубине подсознания он, кажется, понял, что скрывается внутри синего кольца, и оттого стал отчаянно и страшно сопротивляться. Лицо его побелело от ужаса, лишившись всяких человеческих черт, а язык и вовсе онемел.
Наконец звон цепей смолк.
В этот момент центр синего кольца заволокло словно водянистой, туманной пеленой. Хотя сквозь нее ничего нельзя было разглядеть, отец и дочь Сунь Цзюнь отчетливо чувствовали: внутри синего кольца кто-то есть и он смотрит на них навылет.
— Беспокою Посланника Преисподней, — произнес Чжан Фэйюй.
— Церемонии ни к чему.
Мрачный голос донесся прямо из синего кольца, и следом оттуда вылетела черно-золотая цепь. Она напрямую опутала Ван Шаня и без малого колебаний втянула его внутрь синего кольца.
В тот самый миг, когда Ван Шань переступил предел кольца, водянисто-туманная белизна на мгновение рассеялась. Пара бледно-голубых рук схватила кричащего Ван Шаня за бока, после чего они двинулись дальше вдоль мерцающей водной глади реки...
Синее кольцо Чжан Фэйюя оказалось способным связываться с Адом и напрямую призывать Посланников Преисподней. И хотя та картина Преисподней мелькнула лишь на мгновение, ее было более чем достаточно, чтобы отец и дочь Сунь Цзюнь оцепенели от шока и еще долго не могли прийти в себя.
Разобравшись с Ван Шанем, Чжан Фэйюй перевел взгляд на Сунь Мяо:
— Что до тебя...
Не успела речь оборваться, как Сунь Цзюнь резко задрожал, бросился к Чжан Фэйюю на коленях, заливаясь слезами:
— Ма... Мастер! Умоляю, отпустите мою дочь! Я умоляю вас! Все преступления, что совершила моя дочь, я беру на себя, прошу, отпустите ее!
Сунь Мяо, испытывая невыносимую боль в сердце, потянула отца за руку:
— Пап, не надо так. Это дочь твоя неправа, это дочь потеряла разум. Пап, прости, не делай так, не нужно ради меня...
Сунь Мяо захлебнулась слезами, не в силах продолжать. Жалела ли она? Глядя сейчас на постаревшее лицо отца, который в свои преклонные годы опускается на колени и бьет поклоны ради нее, она определенно жалела — и жалела всем сердцем. Она тысячу и десять тысяч раз была неправа, не стоило ей заставлять отца так страдать. Ее мать сейчас всё еще лежит без сознания, а если та очнется и тоже узнает обо всем... Сунь Мяо мучительно зажмурила глаза, и ее сердце, будто искусанное бесчисленными муравьями, заныло с такой силой, что ее затрясло всем телом.
Чжан Фэйюй отскочил в сторону еще в тот момент, когда Сунь Цзюнь бросился к нему, мысленно цокнул языком и подумал про себя: с людьми всё-таки одни хлопоты.
— Я тебе не полиция, у меня нет полномочий вершить судьбы людей.
Сунь Цзюнь резко поднял голову, и в его глазах блеснула надежда:
— Мастер, вы... вы имеете в виду, что можете отпустить Мяо Мяо? Словно... словно ничего этого и не было?
Чжан Фэйюй посмотрел на Сунь Мяо:
— Я даю тебе два выбора. Первый: я могу найти людей, которые в два счета прикроют ту шайку торговцев людьми, но это с девяностапроцентной вероятностью навлечет на тебя тюремный срок — в конце концов, ты убила человека, и полиция рано или поздно выйдет на тебя. Второй: мы сейчас просто уходим, я не вмешиваюсь в твои дела, и месть ты вершишь сама.
Сунь Цзюнь вцепился в руку Сунь Мяо:
— Мяо Мяо, давай не будем выбирать первое, и мстить больше не нужно, давай просто заживем спокойно и тихо...
Сунь Мяо прикусила губу, и в ее взгляде проступило такое яростное упрямство и нежелание мириться с происходящим, что Сунь Цзюню пришлось заглотить оставшиеся слова прямо в горле.
— Пап... Прости, прости меня.
Сунь Мяо с покрасневшими глазами успокаивающе коснулась покрытой мозолями руки отца, а затем перевела взгляд на Чжан Фэйюя:
— Ты действительно можешь гарантировать, что торговцы людьми будут пойманы до единого?
Чжан Фэйюй приподнял бровь, в его тоне сквозило три части уверенности и семь частей самодовольства:
— Разумеется, у меня наверху есть люди.
Сунь Мяо без малейших колебаний кивнула:
— Я выбираю первый вариант.
— Мяо Мяо! — Сунь Цзюнь бесполезно покачал головой. Но кто знал дочь лучше отца — он прекрасно понимал, что если уж Сунь Мяо приняла решение, то сдвинуть ее с места не сможет никто.
Сунь Мяо тихо и беззвучно плакала:
— Пап, я ненавидел Ван Шаня, но еще больше я ненавидел тех торговцев людьми. Пока они существуют, неизвестно, сколько еще девушек пройдут через такие же муки, как я, не говоря уже о тех бедняжках, которых уже утащили в горы... Я свернула не на ту дорогу, и у меня уже нет шанса всё переиграть, но у них этот шанс еще есть. Я хочу внести свой вклад и сделать хоть что-то для них.
Сунь Цзюнь с болью в лице вымолвил:
— Но ведь ты...
— Пап... — Сунь Мяо сжала руку отца. — Ты же сам видел конец Ван Шаня. Мне в любом случае придется расплачиваться за совершенные грехи, так какая разница, расплачусь ли я чуть раньше.
Чжан Фэйюй в этот момент вставил слово:
— Осознать ошибку и исправиться — лучшее из благ. То, что ты вовремя остановила зло, можно считать искуплением части твоих грехов, так что в Аду после смерти тебе придется претерпеть куда меньше мук.
Сунь Мяо с благодарностью посмотрела на Чжан Фэйюя, а затем, с легкой улыбкой на губах, продолжила утешать Сунь Цзюня:
— Пап, ты слышал? Пока я жива, я должна сполна искупить содеянное зло, и только тогда после смерти смогу нормально переродиться.
Дожив до таких лет, Сунь Цзюнь понимал множество истин и прекрасно осознавал, какой выбор для дочери был наилучшим. Но это вовсе не значило, что он мог без слез смотреть, как его дочь идет искупать вину. В конце концов, по его мнению, дочке выпало пережить куда больше страданий, чем она совершила ошибок. Как же ему не горевать, как не скорбеть, однако он был совершенно бессилен хоть что-то изменить.
Время способно смыть и грехи, и боль. Сунь Мяо окончательно отпустила душевные терзания и ненависть, прожив с родителями какое-то время в мире и покое. А позже, увидев во всех новостях заголовки о том, что банда торговцев людьми полностью разгромлена, она добровольно сдалась властям, чтобы понести искупление.
Некоторые вещи необходимо было сделать, от некоторых грехов нельзя было отказываться. Сунь Мяо не жалела отомстила за убийство, не жалела и о том, что сдалась с повинной. Единственным ее сожалением оставалось лишь то, что она заставила родителей пережить столь невыносимую боль.
http://bllate.org/book/37827/4733716
Готово:
