Готовый перевод Song of the Drinker / Песнь для двоих: Звезда, ставшая мамой: Глава 2

Он поправил и подоткнул одеяло, опустил взгляд и увидел, что Гу Минь во сне выглядел невероятно послушным. Он всё так же безмятежно спал, но это зрелище заставляло сердце биться еще сильнее, чем во время недавней близости.

Лу Яньси не удержался, склонился и легонько поцеловал Гу Миня в лоб.

На следующий день, когда Гу Минь проснулся, Лу Яньси уже ушел. Скользнув взглядом по тумбочке, он заметил аккуратно поставленную чашку чистой воды и банковскую карту. Лу Яньси оставил ему записку со словами: «Пароль ты знаешь».

Гу Минь призадумался: в последнее время он вовсе не испытывал нужды в деньгах, но это не мешало ему принять карту. Он не чувствовал здесь ничего неуместного. Поначалу, конечно, было какое-то неизъяснимое смущение, но если подумать хорошенько, разве не так всё и должно быть? Они с Лу Яньси построили чистые финансовые отношения, не требующие такой хлопотной вещи, как привязанность.

Их свидания всегда походили на тайные встречи любовников. Гу Минь сейчас стал популярным, ему часто приходилось ночевать вне дома. Если они случайно оказывались в одном городе и Лу Яньси скучал по нему, то приезжал поздно ночью, оставался в номере до рассвета, а утром уезжал.

Они боялись вовсе не скандала в духе разоблачений нового дня недели. Даже если репортеры развлекательной хроники что-то заснимут — не страшно, это можно замять. Куда больше они опасались сплетен посторонних людей: подобные отношения в любом случае звучали не слишком красиво, особенно если об этом узнал бы кто-то из близкого окружения Гу Миня и стал смотреть на него сквозь призму предрассудков. Именно этого Лу Яньси старательно избегал.

Поначалу Гу Миню казалось, что тратить всю ночь исключительно ради постельных утех — это ужасно утомительно, но со временем утренние часы, когда никто не мешает поваляться в постели, стали приносить ему даже больше свободы. Он был занят, а Лу Яньси — и того сильнее. Два человека, у которых вечно не хватало свободного времени, сходились вместе, и это мимолетное тепло было куда лучше его полного отсутствия.

Лу Яньси был вполне достойным любовником: он позволял Гу Миню проникать в свою жизнь, но при этом держал чувства в идеальном равновесии. Поскольку каждый счет оплачивался отдельно, у Гу Миня никогда не возникало несбыточных иллюзий.

Когда Гу Минь, облаченный в банный халат, чистил зубы, его помощник Мужун зашел, чтобы помочь собрать вещи. Бросив мимолетный взгляд на мусорное ведро, он густо покраснел, а затем тутже поинтересовался:

— Вчера вечером приходил Господин Лу? Почему ты мне ничего не сказал?

Гу Минь искривил глаза в улыбке, с полным ртом пены он не мог произнести ни слова.

— Не сказал так не сказал, у тебя ведь своя голова на плечах, — донесся из комнаты голос Мужуна. — Одежду я оставил тебе на краю кровати, выйдешь — переодевайся... Ох, и прикрой там всё как следует, а то сестричка Шаша опять начнет тебя пилить.

Сестричка Шаша была его стилисткой — красивая, с приятным голосом, но, к сожалению, слишком болтливая, да к тому же фальшивящая при пении. Гу Минь издал мычание, давая понять, что расслышал.

Заметив еще не убранную карточку, Мужун тяжело вздохнул:

— В последнее время Господин Лу выдает тебе карманные расходы всё чаще и чаще. Сам-то он хвалится, что никогда не тратит впустую ни единого гроша на инвестиции, но с тобой этот принцип выглядит так, будто он играет в игры и ни капли не воспринимает его всерьез. Прошло уже года два, а мне кажется, он всё так же безумно любит тебя. К тому же у тебя такие прекрасные отношения с его обожаемой племянницей, глядишь, и правда сможете пробыть вместе долго...

Услышав столь беззаботную болтовню, Гу Минь невольно замер: о подобном внешне благополучном исходе он как-то и не задумывался.

Стоило им продолжить перекидываться незначительными фразами, как появилась Ли Шаша. Войдя в комнату, она застала Гу Миня за неумеренными попытками замазать консилером следы от поцелуев на шее. Ли Шаша тут же вспыхнула от гнева и сурово бросила:

— А ну иди сюда!

Явилось спасение, а сам Гу Минь не любил возиться с этим сам, поэтому послушно уселся на стуле перед ней. Не дожидаясь разноса, Гу Минь сразу же поднял на нее глаза, виновато и жалобно заглянул в душу, привычно и искусно захлопав ресницами.

Этот приступ нежного каприза возник из ниоткуда и обладал сокрушительной убойной силой. Ли Шаша некоторое время поборолась с внутренним конфликтом между проснувшимся материнским инстинктом и профессиональным долгом, но в итоге сдалась перед первым. Смирившись с судьбой, она забрала у него тюбик с консилером, подумав, что этот сорванец всё искуснее учится играть на ее мягкосердечности.

Нанося макияж, Ли Шаша ворчала:

— В следующий раз предупреди Господина Лу, чтобы был аккуратнее.

Гу Минь послушно отозвался:

— Спасибо, сестричка Шаша.

— А лицо-то у тебя какое, ох... — Ли Шаша, не удержавшись, ущипнула за щеку еще не покрытую тональным кремом нежную кожу и вздохнула: — И как только тебя не называть обладателем нежной кожи и тонких черт, ты же совсем не приспособлен к лишениям...

Мужун вставил слово:

— Сестричка Шаша, мне кажется, вы сами готовы с него эту кожу с живым мясом содрать.

Ли Шаша прикрикнула:

— А ну брысь отсюда! — И тут же переключилась: — Малыш Гу, с чего это у тебя вдруг прыщи прошли? Говоришь, нашел чудесное средство — так поделись с сестрой, на будущее учту.

Только тогда Гу Минь произнес:

— Понятия не имею, наверное, из-за того, что вчера заходил Господин Лу.

В его словах сквозил глубокий подтекст, но при этом тон оставался совершенно невинным, звучавшим донельзя чисто. Ли Шаша шутливо сплюнула в его сторону. Работники съемочной группы знали, что за ним кто-то стоит, и порой позволяли себе перешептываться за спиной, но если выпадал шанс позлословить о грешках Господина Лу, то критиковать его разрешалось только самому Гу Миню, остальным же — ни в коем случае.

Ли Шаша перевела тему:

— Разве ты вчера не валился с ног от усталости, едва касаясь стены, неужели ему было не жаль тебя так изнурять? — И одернула: — Не трогай заусеницы возле ногтей, предки твои!

Гу Минь тут же переключился на телефон, прищурившись и позволяя ей делать с собой всё что угодно, и неторопливо произнес:

— Раз он пришел, значит, я заработал денег, с какой стати мне отказываться от народных юаней?

Ли Шаша с улыбкой легко шлепнула его по голове:

— С чего бы это Господину Лу быть столь бессердечным, не стоит так дешево себя оценивать.

Гу Минь улыбнулся, ничего не ответив.

Услышав брошенное ею слово «бессердечным», Гу Минь вспомнил о другом маленьком, но важном деле. Он открыл WeChat, вбил несколько символов в диалоге, закрепленном наверху, подумал немного и добавил смайлик: «Не забудь составить компанию Яояо в день рождения [мило]».

Как только он отправил сообщение, телефон тут же забрал Мужун:

— Сестричка Сяо Ло приезжает, хватит играть.

Сестричку Сяо Ло звали Ло Мо, она была звездным менеджером. Хотя она то и дело повторяла, что Гу Минь — худший из всех подопечных, с кем ей доводилось работать, она же изо всех сил вытягивала его по сей день, проявляя жесткость лишь на словах при мягком сердце. Требования ее были суровы, и во время работы пользоваться телефонами строго запрещалось.

Дальнейший график был заполнен объективами камер и микрофонами. Сначала Гу Минь дал интервью интернет-порталу прямо в гостиничном номере, рассказывая о вчерашнем концерте, а затем помчался в аэропорт. Рейс Шанхай — Пекин: толпы фанатов, провожавших его в аэропорту, казались нескончаемыми, и телохранители, нанятые компанией, едва успевали сдерживать этот пылкий напор.

Гу Минь был без темных очков, и яркий, заливающий просторный холл через панорамные окна солнечный свет показался ему слегка ослепительным.

http://bllate.org/book/37824/4733238