Линь Хэшу спокойно заявил:
— Чеснок тоже можно использовать как лекарство.
Цзян Юймянь пропустил это мимо ушей, потащил его мыть руки. Оказавшись в ванной, он просто протянул руки ладонями вверх, требуя, чтобы тот выдавил мыло. Как только они закончили мыться, как раз подоспело время обеда. Цзян Юйцин звал его, но он даже не сдвинулся с места, усевшись прямо рядом с Линь Хэшу.
В последнее время Линь Хэшу жил дома один. Ребенок в таком возрасте — уже не маленький, но еще и не взрослый; жить самостоятельно вроде бы может, но на душе у близких все равно неспокойно. Цзян Юймянь походил на маленького демона: с малых лет не любил играть со сверстниками — замкнутым его не назовешь, но заносчив был до ужаса.
Старшая тетушка нечасто видела его с кем-то на короткой ноге, да и за обедом с Линь Хэшу они не ссорились, временами даже перекидываясь парой слов. Со стороны казалось, что они очень ладят, и она с улыбкой произнесла:
— Если подумать, вы ведь приходитесь друг другу троюродными братьями, к тому же одноклассники. Будет время — почаще общайтесь, занимайтесь вместе, или можете договориться куда-нибудь сходить развлечься.
Цзян Юймянь тут же ухватился за возможность и прямо на месте назвал его маленьким двоюродным братцем:
— Дай номер телефона.
*
Какая знакомая сцена: всё в том же доме старшей тетушки, точно так же дверь открывает Цзян Юймянь, а на пороге стоит Линь Хэшу. Только на этот раз никто не перебивает, и Цзян Юймянь не отступает ни на шаг:
— Добавь в Вейчате.
Линь Хэшу не делает ни шагу вперед, ни шагу назад, стоит на месте и смотрит на него:
— А если не добавлю?
Сколько лет прошло, а уровень мастерства молодого господина Цзяна стал чуточку выше. Он мог бы потребовать этого на глазах у старших, но не стал — сделал это намеренно заранее, чтобы показать свою заботу и не ставить никого в неловкое положение.
Когда Линь Хэшу говорил, в его голосе не слышалось улыбки, но уголки губ едва заметно приподнимались. Цзян Юймянь подозревал, что Линь Хэшу его соблазняет, от этой улыбки у него внутри всё замирало, и он снова позвал:
— Маленький двоюродный братец.
Голос прозвучал легко и мягко.
Неважно, делал ли это Линь Хэшу нарочно, но Цзян Юймянь — определенно.
Линь Хэшу вдруг тихо усмехнулся:
— Цзян Юймянь, чего ты добиваешься?
Точно так же он спрашивал и тогда — много лет назад. Когда Цзян Юймянь в третий раз позвал его в библиотеку, но они не читали книг и не решали задачки, а исписали весь черновик портретами Линь Хэшу.
Что тогда ответил Цзян Юймянь?
— Добиваюсь тебя.
Глава 6
В библиотеке работал центральный кондиционер, пуховики висели на спинках стульев. На юноше был красный свитер, и вышитый на груди олень смотрел вперед такими же широко раскрытыми глазами, как и он сам. Казалось, небеса благоволили ему: золотые лучи солнца пробивались сквозь двойное стекло библиотеки, нежно целуя его лицо, а длинные пушистые ресницы были окаймлены пушистым сиянием.
Цзян Юймянь инстинктивно отпрянул в сторону от солнца, а когда опомнился, упустил момент минутного замешательства Линь Хэшу. Тот снова опустил голову в книгу, приняв невозмутимый вид, и произнес фразу, подобающую старосте класса:
— Я не завожу романтических отношений в школе.
— Я совершеннолетний, и ты совершеннолетний, — Цзян Юймянь щелкал пружинкой шариковой ручки о стол, издавая звуки хлопков, и убежденно заявлял: — Разве можно считать ранней любовью отношения между взрослыми людьми?
В библиотеке во время каникул было не слишком тихо: слова Цзян Юймяня и создаваемый им мелкий шум тонули в детском смехе и возне из главного холла. Услышал его только Линь Хэшу.
В те времена Линь Хэшу всё еще носил школьную форму, поэтому он ответил:
— В правилах школы так написано.
Цзян Юймянь слегка поперхнулся. Школьные правила он ни во что не ставил, но Линь Хэшу был старостой.
Поразмыслив еще немного, Цзян Юймянь пришел к выводу, что хотя Линь Хэшу и староста, сам он, пожалуй, тоже не слишком-то дорожил школьными правилами — скорее соблюдал их ради избежания лишних хлопот, точно так же, как в прошлый раз со школьной формой. Подумав секунду, он подался вперед, придвинувшись к Линь Хэшу еще ближе, прижался к его плечу и для вида пошел на компромисс:
— Тогда давай встречаться тайком.
Линь Хэшу слегка откинулся назад и повернул голову к нему. Судя по его лицу, он совершенно не представлял, как пишется слово тайком.
*
Вейчат в конце концов они все-таки добавили. «Заботливость» Цзян Юймяня вполне можно было расценивать как скрытую угрозу — он вполне был способен дождаться, пока соберутся все остальные, и потребовать этого снова.
Едва они вошли в дом, как тетушкин муж вернулся с корзиной овощей. Услышав звуки, Цзян Юймянь поднял голову и издалека поприветствовал его, а Линь Хэшу поднялся с места, чтобы забрать у него пакеты.
— Дядя.
— Мм.
Профессор Линь бросил взгляд на вещи на столе и сразу понял: цветы принес Цзян Юймянь, а фрукты привез Линь Хэшу. Он улыбнулся:
— У Хэшу сегодня нет дежурств?
— Сегодня отгул.
Профессор Линь никогда не оставлял никого без внимания. Расспросив Линь Хэшу, он перевел взгляд на Цзян Юймяня:
— А как же Мянь-мэнь? Как дела с твоей студией?
— Ремонт почти закончен, через пару дней поеду принимать работу.
Профессор Линь кивнул и, словно балуя ребенка, сказал:
— Ну тогда посидите пока, чего хотите поесть или попить — берите сами.
С этими словами он направился на кухню: его ждали два полных стола продуктов, которые нужно приготовить.
Линь Хэшу тоже последовал за ним. Однако нынешние продукты отличались от прежних: профессор Линь принес из супермаркета уже расфасованные по пакетам и подготовленные ингредиенты, даже чеснок был почищен добела. Помощь была не нужна, и, обернувшись, он произвел:
— Помнится, раньше вы неплохо ладили. Почему не разговариваете?
Линь Хэшу раскладывал готовую еду по тарелкам:
— У него свои развлечения.
Развлечением Цзян Юймяня было изучение страниц доктора Линя в соцсетях. В отличие от его ожидоний, лента Линь Хэшу не зияла пустотой, а тянулась бесконечной лентой.
Цзян Юймянь когда-то подшучивал над Линь Хэшу, говоря, что после пары дней общения с ним начинает казаться, будто горы — это не горы; но стоило сойтись поближе, как понимаешь: горы — это всё-таки горы.
С виду он казался человеком неприступным, чистым и холодным, словно сошедший с небес небожитель, но все в классе знали, что со старостой легко найти общий язык. Цзян Юймянь, состоявший с ним в романтических отношениях, знал о нем чуть больше остальных: в глубине души тот оставался холодным. Он выполнял множество вещей, которые делать было положено — например, соблюдал школьный устав и дружелюбно относился к одноклассникам, — но на самом деле ко многим вещам относился равнодушно. Во всяком случае, его жизнь не была такой оживленной, какой казалась в соцсетях.
Хотя всё это выглядело немного показным, пальцы сами послушно скользили вниз: Линь Хэшу каждые пару дней выкладывал то статьи о медицинском оздоровлении, то анонсы каких-то обменных форумов или благотворительных медицинских акций — сразу видно, настоящий доктор.
Помимо этих чисто докторских постов, там попадались цветы, птицы, рыбы и насекомые из двора; он даже ходил на художественные выставки, а под Новый год писал парные надписи для соседей по улице.
Линь Хэшу с детства занимался каллиграфией и писал традиционные китайские картины — всему этому его научила бабушка Линь. Цзян Юймянь тоже пытался учиться у него, но наотрез отказывался пользоваться готовой тушью и непременно требовал растирать старые коллекционные бруски туши прямо перед началом. Не успевал он закончить растирать тушь, как весь интерес уже угасал.
http://bllate.org/book/37811/4731328
Готово:
