Готовый перевод Live Ghost Hunting: Clashing with the Orthodox Daoist / Охота на призраков в прямом эфире: Наперекор даосу: Глава 10. Иллюзорный мир в переулке Фонарей

Цэнь Фэйюнь нахмурился и уже приоткрыл рот, собираясь заговорить, но Чжун Лай сыграл на опережение.

— Это не я! — выпалил он.

Лишь брякнув это, он сообразил, как глупо звучит подобное самооправдание. Тряхнув головой, Чжун Лай поспешно опустил юношу на землю и попытался объясниться:

— Я только что вытащил его из иллюзорного мира… Похоже, он забрел туда случайно. Сам не знаю, почему он отключился — может, божественная душа слегка пошатнулась.

Цэнь Фэйюнь промолчал, переведя взгляд на лежащего юношу.

— Я с таким еще не сталкивался… — продолжил Чжун Лай. — Оставить его, пока сам в себя не придет? Или вызвать скорую?..

Убрав компас, Цэнь Фэйюнь подошел ближе и опустился на одно колено. Коснувшись лба юноши, он негромко прочел заклинание: к лицу пострадавшего быстро вернулись краски, однако в себя тот так и не пришел.

— Не трогай, сам очнется, — немногословно бросил Цэнь Фэйюнь и усадил юношу под софорой, прислонив к стволу.

Чжун Лай только перевел дух, как даосский наставник с неприкрытым раздражением добавил:

— Я разве не предупреждал сюда не соваться?

— …Ну, ты же знаешь, — замялся Чжун Лай, — я стример, веду эфиры об аномалиях и призраках…

Цэнь Фэйюнь прекрасно понимал: этот парень со странностями темнит и правды не скажет, а допытываться бесполезно. Настроение было ни к черту, и тратить слова попусту не хотелось. Настоящий компас, убранный во внутренний карман куртки, продолжал бешено вращаться — верный признак того, что в переулке Фонарей сгущается чудовищная зловещая ци, и с тем, что там затаилось, обычным людям связываться смерти подобно.

Вдобавок на груди как полоумный крутился подвесной компас-амулет, пока главный виновник переполоха стоял прямо перед глазами и нес какую-то чушь в свое оправдание.

У Цэнь Фэйюня уже начинала раскалываться голова. Еще вчера Чжун Лай прислал странное, бессвязное сообщение с расспросами про переулок Фонарей — и надо же было такому случиться, что как раз в это время пришла весть от школы: в переулке собирает душу столетняя инь-ша.

Расклад гексаграмм сулил неописуемое бедствие; до окончательного пробуждения твари оставалось от силы день-два, и последствия обещали быть катастрофическими. Поскольку Цэнь Фэйюнь находился ближе всех, разобраться с угрозой поручили именно ему.

И хотя он прямо запретил Чжун Лаю приближаться к этому месту, подвеска-компас по дороге сюда начала раскаляться, а по мере приближения к переулку стрелка закружилась с удвоенной силой. Нехорошее предчувствие Цэнь Фэйюня не обмануло: едва свернув за софору, он нос к носу столкнулся с материализовавшимся из воздуха Чжун Лаем, который волоком тащил бесчувственного юношу.

Глубоко вдохнув, Цэнь Фэйюнь спросил:

— Там иллюзорный мир инь-ша. Как ты оттуда выбрался?

— Случайно набрел на выход, — развел руками Чжун Лай.

Цэнь Фэйюнь снова медленно набрал в грудь воздух.

Чжун Лай и сам уже мучился головной болью. Прижав ладонь ко лбу, он взмолился:

— Умоляю, не спрашивай пока ни о чем, я все равно не смогу объяснить… Главное, поверь: я не злой культиватор и пришел сюда не ради темных делишек.

Помолчав пару секунд, он опустил руку и с неподдельным недоумением поинтересовался:

— А вы, даосский наставник Цэнь, какими судьбами?

— Спасать жизни, — холодно отрезал Цэнь Фэйюнь.

— …

— Внутри сидит свирепая тварь, — продолжил даосский наставник. — Выбрался — убирайся отсюда немедленно.

На лице Чжун Лая промелькнула виноватая ухмылка. Он выхватил из кармана телефон, резко развернулся и со всех ног рванул прямо в переулок.

Цэнь Фэйюнь опешил:

— Что?!

Перехватить наглеца он попросту не успел: Чжун Лай прошел сквозь невидимую преграду, словно сквозь зыбкую водную гладь, и в то же мгновение бесследно растворился.

Ярость едва не захлестнула Цэнь Фэйюня с головой. Дважды глубоко вдохнув, чтобы совладать с бешенством, он шагнул следом за зеленую каменную стелу. Перед глазами на миг все поплыло, а когда зрение прояснилось, пространство вокруг сжалось и обветшало: он очутился внутри иллюзорного мира.

Чжун Лай замер неподалеку. Проследив за его взглядом, Цэнь Фэйюнь увидел, как у входов в лавки по обе стороны улочки начали оживать бумажные люди: одеревенело расправляя плоские конечности, они неторопливо сходились к середине дороги. Яркие пятна румян на их нарисованных лицах жутко диссонировали с застывшими скорбными гримасами, словно фигурки вот-вот зальются слезами.

Бумажные люди источали густую, липкую инь-ци. Выстроившись посреди дороги в две шеренги, они двинулись вглубь переулка за шедшей во главе процессии фигурой. Та изображала замужнюю женщину с высоким пучком на голове и в традиционном платье.

Чжун Лай подался было вперед, но подоспевший Цэнь Фэйюнь схватил его за плечо и резко дернул себе за спину. При тусклом свете бумажных фонарей Чжун Лай разглядел перекошенное от гнева лицо напарника и, чувствуя укол совести, виновато зашептал:

— Ты ведь здесь ради инь-ша? Выходит, цель у нас одна, обещаю под ногами не путаться.

Не дождавшись ответа, он торопливо добавил:

— Чтобы вытащить того бедолагу, мне пришлось пройти через врата жизни. Сейчас они, скорее всего, захлопнулись. Так что теперь отсюда не выбраться, пока не разрушим иллюзорный мир.

Цэнь Фэйюнь смерил его ледяным взглядом, в котором читалась глухая ярость.

Бумажные люди то ли не замечали незваных гостей, то ли не придавали им значения, безропотно позволяя следовать в хвосте процессии. Чжун Лай ожидал, что Цэнь Фэйюнь пойдет напролом и попытается совершить силовой прорыв, однако даос не спешил пускать в ход силу: видимо, сокрушить этот иллюзорный мир прямым ударом было невозможно, и сперва требовалось разобраться в происходящем.

Помня о стриме, Чжун Лай навел камеру на шествие. Зрители только-только перестали возмущаться черным экраном и начали узнавать по голосу Цэнь Фэйюня, но не успели они толком обрадоваться, как перед ними предстали марширующие бумажные люди — и комментарии взорвались паническими воплями.

Фигурки не обращали на них внимания, и Чжун Лай воспользовался заминкой, чтобы рассмотреть их получше. Из тринадцати бумажных людей лишь ведущая процессию была женщиной. Поскольку они плелись в самом конце, разглядеть лица остальных не удавалось, и Чжун Лай не мог понять, изменилось ли что-то в их чертах по сравнению с тем, что было раньше.

Хотя переулок казался нескончаемым, путь занял всего несколько минут. Вскоре процессия уперлась в глухую высокую стену, у подножия которой стоял длинный поминальный стол. На нем горели свечи, курилась курильница, высились бумажные ритуальные подношения, а в самом центре высилась черная поминальная табличка.

Остановившись перед алтарем, бумажные люди синхронно согнулись и один за другим пали ниц. Женская фигурка во главе колонны с трудом приподняла склеенную из бамбуковых лучин руку и взяла со стола три длинные курительные палочки.

Благовония вспыхнули сами собой, без огня. Бумажная женщина одеревенело отвесила табличке три земных поклона и уже собиралась вонзить палочки в курильницу, как они внезапно погасли, и верхние их концы одновременно надломились и полетели вниз.

Обломанное благовоние!

Однако бумажные люди никак не отреагировали на дурной знак. Фигурка просто взяла новые три палочки, снова поклонилась — и они опять переломились.

Она потянулась за следующими — и те сломались точно так же.

Странный ритуал повторялся без конца. Убедившись, что бумажные люди не проявляют агрессии, Чжун Лай обошел алтарь сбоку. Ни обломков палочек, ни пепла на земле не оказалось: отломившиеся концы таяли прямо в воздухе, а на столе в то же мгновение возникали нетронутые благовония.

Приглядевшись к лицам замерших фигурок, он заметил пугающее однообразие: уголки глаз и ртов у всех тринадцати были скорбно опущены книзу, застыв в гримасе безутешного горя и липкого ужаса.

Когда Цэнь Фэйюнь шагнул вперед, предводительница процессии вдруг словно оцепенела от страха. Оборвав зацикленное движение, она боязливо отпрянула в сторону и замерла лишь в шаге от него, едва не свалившись за край помоста, после чего механически вернулась к подношению благовоний.

Чжун Лай озадаченно моргнул, но даосский наставник явно не собирался ничего объяснять.

Пока стример наблюдал за бумажными фигурками, Цэнь Фэйюнь неотрывно смотрел на поминальную табличку.

Деревянный брусок окутывали плотные клубы черной скверны, скрывая вырезанные иероглифы. Цэнь Фэйюнь протянул руку, чтобы взять табличку, и темная дымка, в точности как бумажные люди, пугливо метнулась в сторону.

Скрытая надпись обнажилась, и при тусклом свете удалось разобрать вертикальный ряд иероглифов:

«Табличка покойного супруга Чэнь Ада».

(Конец главы)

http://bllate.org/book/37802/4769151