Илори поднялся со снега. Его голос слегка дрожал — было очевидно, что он напуган, но всё же изо всех сил старался сохранять самообладание. С явным раздражением он произнес:
— Принимать человека за вора и сразу хвататься за оружие — это никак не назовешь правилами приличия, подобающими джентльмену.
Дифа не ответил. Он лишь взглянул на верёвку, всё еще висевшую на стене, а затем перевел взгляд на ладони Илори, докрасна стертые о грубую ткань.
Голос его прозвучал низко и холодно:
— Зачем ты полез на стену? Это строжайше запрещено. Хейвуд должен был предупредить тебя с самого начала: никому не дозволено карабкаться по внешним стенам замка.
За те многие дни, что они не виделись, Дифа Касдей стал еще бледнее, словно вампир, который тысячу лет не видел солнечного света. Под глазами залегли тени, а всё его естество было окутано тяжелой пеленой усталости и мрака.
Его взгляд разительно отличался от того, что Илори видел в кабинете в первый раз: теперь он стал куда более хищным и ледяным.
Раздражение, вспыхнувшее было в душе Илори, тут же замерзло. Он невольно вздрогнул — это вышло непроизвольно, но лишь выдало его замешательство.
Встретившись с холодным блеском в глазах Дифы, Илори начал с гневных нот, но к концу фразы его голос совсем стих:
— Замок на двери сломался, и я… я был вынужден лезть через стену…
Дифа смотрел на него молча. Тягостное ожидание повисло в воздухе.
Наконец Илори услышал вопрос:
— Что случилось?
Илори не стал ничего скрывать и пересказал всё как есть, особенно подчеркнув, что Энтони пытался вылить ему на голову ведро слизней.
Дифа немного помолчал, а затем повернулся к Хейвуду:
— Позови сюда Андрея и Энтони.
Илори с тревогой наблюдал за ним. Если устроить очную ставку, Андрей и Энтони ни за что не признаются, что подстроили ему пакость.
Хейвуд действовал весьма эффективно: вскоре он уже вытащил из недр замка Андрея и Энтони, которые вечно бегали где вздумается, так что никто и не знал, в каком углу они прячутся.
— Дядюшка, ты вернулся! — Андрей и Энтони поначалу широко улыбались, но, увидев стоявшего за спиной мужчины Илори, который был весь в снежной пыли, они застыли, и их улыбки моментально испарились.
Дифа неторопливо произнес:
— Ваш учитель сказал мне, что сегодня днем вы подшутили над ним, а потом заперли в комнате. Было такое?
Андрей вытаращил глаза, в его голосе прозвучала нотка спешной защиты:
— Это неправда! Мы с Энтони весь день прилежно занимались, отвечая на вопросы теста, и даже удивлялись, куда подевался Илори. Дядюшка, он лжет, чтобы разжалобить тебя, ты ни в коем случае не должен ему верить.
Дифа приподнял бровь:
— Вот как? И где же ваши заполненные тесты? Принесите, хочу посмотреть, добились ли вы успехов.
Андрей и Энтони на мгновение лишились дара речи. Энтони был в полном замешательстве: как он мог найти несуществующий тест, если всё время потратил на то, чтобы добежать до своей комнаты и отмыться?
Андрей сориентировался быстрее и с натянутой улыбкой ответил:
— Они в библиотеке. Это так далеко, если мы пойдем сейчас, тебе придется слишком долго ждать. Лучше мы с Энтони принесем их прямо в твой кабинет завтра.
Дифа не сказал ни да, ни нет, ответив равнодушно:
— Хейвуд, где ты нашел Андрея и Энтони?
— Отвечаю, господин, в комнатах юных господ.
— И чем они занимались в тот момент?
Лицо Хейвуда, похожее на иссохшую кору старого дерева, едва заметно дернулось — очевидно, воспоминание было не из приятных:
— Юные господа пытались засунуть черного слизня в унитаз. — Он сделал паузу, добавив с ноткой сдержанного раздражения: — Зрелище было… довольно хаотичным.
Илори стоял поодаль, но всё равно видел, как лица Андрея и Энтони мгновенно побелели.
Андрей поспешно добавил:
— Дядюшка, мы можем всё объяснить! Нам просто стало любопытно, что это за слизни такие, вот мы и решили попробовать завести одного. Я знаю, надо было сказать тебе сразу, но боялся, что ты не разрешишь.
Любопытно, как утопить слизня в унитазе? Этот предлог был настолько нелепым, что Илори даже слушать было неловко.
Дифа внезапно обратился к Илори:
— Профессор, как вы хотите поступить?
Илори нерешительно посмотрел на детей. Он не собирался просить Дифу мстить за него, поэтому пробормотал:
— Переписать учебник от корки до корки будет достаточно.
Дифа молча вертел на пальце изумрудный перстень, но то, что он произнес следом, заставило сердца Андрея и Энтони леденеть:
— Я разрешаю вам завести слизней. Если нравятся, можете взять побольше. — Он немного подумал. — Три штуки. Завтра Хейвуд доставит их вам в комнату. Ухаживайте за ними как следует, в конце месяца я проверю.
Этих вонючих, гадких, липких тварей и одного-то держать было пыткой, а тут — сразу три! Но перед лицом сурового дяди никто не посмел возразить.
Лица Андрея и Энтони приобрели серый оттенок, они пробормотали срывающимися голосами:
— Поняли, дядюшка. Мы всё сделаем.
Хейвуд под конвоем отправил их в комнаты, и по их лицам было видно, что они чувствуют себя так, словно их ведут прямиком в ад.
Илори неловко застыл на месте, не зная, что делать. Дифа не уходил, и он не смел двинуться первым.
Дифа приподнял веки и равнодушно посмотрел на него:
— Профессор, вы уже ужинали?
Видя перед собой Дифу, холодного, как ледяная скала, Илори подсознательно захотел избежать дальнейшего общения и, чувствуя вину, ответил:
— Э-э, да, я уже…
Однако стоило ему договорить, как живот предательски заурчал, прямо изобличая его ложь. Лицо Илори мгновенно вспыхнуло, он был так смущен, что не мог поднять глаз.
Дифа бросил на него взгляд:
— Очевидно, ложью сыт не будешь. Профессор, не хотите ли поужинать со мной?
Дифа часто подолгу отсутствовал в замке, поэтому прислуга сохраняла профессиональное спокойствие, словно его возвращение было делом самым обыденным.
Газовые лампы мягко освещали столовую, тени метались по стенам. Слуги бесшумно и ловко сновали между залом и коридором, услужливо расставляя приборы, подавая изысканные закуски и разливая коньяк из декантера в хрустальные бокалы.
По правде говоря, это был первый раз, когда Илори ужинал с Дифой, причем вдвоем.
Илори слегка нахмурился, поглаживая край бокала, и выглядел довольно напряженным.
— Профессор, — внезапно заговорил хозяин замка, сидя во главе стола. Голос его звучал низко и спокойно. — Еда не по вкусу?
Илори вздрогнул, осознав, что его рассеянность привлекла внимание Дифы. Он поспешно поднял голову:
— Разумеется, нет, блюда просто восхитительны.
С этими словами он, чтобы скрыть смущение, сделал глоток ароматного напитка.
— У меня есть к вам вопрос, профессор, — произнес Дифа. — Почему вы заставили Андрея и Энтони всего лишь переписать книгу? Не кажется ли вам, что такое наказание даже наказанием-то назвать нельзя?
Илори попытался прочитать что-то по выражению лица Дифы, но потерпел неудачу: никто не мог знать, о чем думает этот человек, глядя своими глубокими глазами.
Илори ответил сухо:
— Это очень толстая книга. Думаю, такого взыскания достаточно.
Дифа поднес пальцы к губам, бесцеремонно разглядывая Илори. Его взгляд скользил по мягким каштановым волосам профессора, опускался к его теплым зеленым глазам и, наконец, остановился на слегка подрагивающих руках.
Наконец Дифа чуть приподнял уголок губ в намеке на улыбку:
— То, что вы называете наказанием, в моих глазах выглядит как бессмысленное потворство.
Илори был поражен. Он никак не ожидал, что Дифа начнет так прямо критиковать его.
Дифа уставился на Илори, сцепив пальцы в замок:
— Тот «ребенок», о котором вы говорите… Когда Андрею было десять, он с помощью собственноручно собранной механической руки и ружья добыл дикого кабана. А Энтони в том же возрасте победил всех соперников в своей возрастной группе и был выбран резервистом в Королевский кадетский корпус.
— Они оба куда лучше других понимают, что такое борьба и как побеждать врагов.
Глаза мужчины, черные и тяжелые, глубоко впились в глаза Илори:
— Профессор, я не собираюсь вмешиваться в вашу работу, но поймите: вы учите не обычных детей из Краснокровных, а будущих наследников рода Касдей. Им нужны дисциплина, суровые тренировки и строгие требования. Единственное, в чем они не нуждаются, — это ваша снисходительность. Это единственное, на что я хотел бы обратить ваше внимание.
Илори крепко сжал кулаки, сердце словно сдавила невидимая удавка. Он перешел черту. Для гордого рода Синей Крови не было никакой нужды в той мягкости и терпимости, которые казались ему естественными.
В мерцающем свете Илори невольно задержал взгляд на губах Дифы и снова вспомнил ту пугающую борьбу в каменной комнате. Теперь он утвердился в своей догадке: если бы тогда Дифа сохранил рассудок, он бы, не колеблясь, задушил его.
— Профессор, услышав это, вы всё еще считаете их просто обычными детьми?
Илори вздрогнул и не посмел больше смотреть на него:
— Я… я понял, что вы имеете в виду.
Он осознал, что, возможно, именно эта несгибаемая воля и безграничная преданность чести рода позволяли семье Касдей продолжать борьбу, несмотря на проклятие Золотой лихорадки, на протяжении стольких поколений.
И в то же время именно это упрямство, въевшееся в кости, словно гранит, заставляло Дифу Касдея любой ценой искать Философский камень, способный исцелить от всех болезней, — даже если ради этого придется погубить невинную девушку.
Чтобы скрыть свое волнение, Илори поспешно поднял хрустальный бокал и, выдавив неестественную улыбку, сказал:
— Вы правы. За стойкость рода Касдей.
В мягком свете газовых ламп Дифа, казалось, перестал выглядеть таким мрачным и холодным. Он опустил взгляд на Илори:
— И за вас, профессор.
Когда этот обед, показавшийся ему безвкусным, как бумага, наконец закончился, Илори поспешил в свою комнату. Он сел за стол, пытаясь привести мысли в порядок, но на душе было так тяжело, что он не смог написать ни строчки.
http://bllate.org/book/37780/4725382
Готово:
