Готовый перевод Crimson Petals Frost / Сломанная алая ветвь: Запретный шепот дворцовых тайн: Глава 4

Спасение жизни, телесная близость — Хуайчжэнь с первого взгляда влюбилась без памяти и втайне отдала ему сердце, неоднократно намекая, что он может стать её возлюбленным гостем. Кто бы знал, что он не оценит её чувств и раз за разом будет увиливать.

Оскорбленная до глубины души, она решила взять всё в свои руки и затащить его в постель силой, но в темноте нащупала, что этот человек — женщина. Обезумев от ярости, в ту же ночь она ушла, гордо задрав нос.

Встретившись вновь после разлуки и глядя на то, как та опустилась, она думала, что будет злорадствовать, но на сердце почему-то скребли кошки...

Наступила ночь, небо заволокло глубокой синевой.

Маленькая фигурка Чжао Янь бесшумно кралась в сумерках. Воспользовавшись тем, что никто не обращает на неё внимания, она до прихода ночного дозора проскользнула во Дворец Хэло, и с громким стуком захлопнула дворцовые ворота.

В начале часа петуха стража выступала из Внутреннего ведомства, обходила дворцовые дорожки и зажигала фонари. До Дворца Хэло они добирались аккурат в три четверти часа петуха, и Чжао Янь рассчитала время с идеальной точностью. Услышав, что шум снаружи стих, она спряталась за дверью и с облегчением выдохнула.

Проходя мимо любых других палат, стражники всегда заходили внутрь, чтобы поугодничать и польстить хозяевам, но возле Дворца Хэло они лишь зажигали два фонаря у входа и никогда не переступали порог — всё потому, что льстить здесь было решительно некому. В Главном зале жила цзеюй Чжэн, сосланная сюда под домашний арест. Срок ареста уже вышел, но в залах по-прежнему стояли холодные плиты и не разжигался огонь — судя по всему, эта женщина была окончательно списана со счетов. Что уж говорить о боковых флигелях: наложниц, которых облагодетельствовали разок, а затем выбросили из головы, во дворце было пруд пруди.

Зловещие очертания Главного зала угрожающе топорщились во тьме. Не глядя по сторонам, Чжао Янь ступила на галерею, ведущую в боковой флигель. Ранневечерний весенний воздух был довольно кусачим, с наступлением ночи повеяло пронзительным холодом. Она зябко куталась в рукава, вспоминая цзеюй Чжэн, некогда жившую здесь.

Та была красавицей с прескверным характером. Если бы она молчала, Чжао Янь считала бы, что ходить к ней по утрам с приветствиями не составляет никакого труда. Но кто научил её вечно смотреть на всех свысока, целыми днями орать на весь дворец и швырять вазы одну за другой? Непонятно даже, откуда у неё бралось столько ваз для битья, — она так шумела, что уснуть было невозможно, поэтому Чжао Янь не слишком-то жаловала эту цзеюй Чжэн.

Три месяца назад, рано утром, шёл сильный снег. Люди из Внутреннего ведомства пришли, неся кусок белой ткани, и, ругаясь на чём свет стоит, грубо взвалили тело на бамбуковые носилки. Дорога из-за снега была скользкой, маленький евнух, нёсший носилки, зазевался и оступился. Носилки резко кренились, и из-под белого полотна выскользнула голая рука. Старый евнух обрушился на них с проклятиями, всю дорогу непрерывно бранясь, но ему и дела не было до висевшей на носилках руки — и они раскачиваясь скрылись в снежной пелене.

Тогда Чжао Янь пряталась за окном, во все глаза глядя им вслед, и наивно спросила матушку: куда делась цзеюй Чжэн? Матушка лишь тупо смотрела на снег и ответила ей: она больше никогда не вернется.

Задумавшись, та кивнула и всё поняла: те, кого накрывают белой тканью, назад не возвращаются.

Впрочем, от её ухода была одна польза. В те дни, когда Чжао Янь до смерти замерзала, она бегала по всему дворцу, растирая руки и топая ногами, и в покоях цзеюй Чжэн случайно обнаружила корзину с несгоревшим углем — целую корзину! Всеми правдами и неправдами она притащила её в боковой флигель, и та зима выдалась самой теплой на ее памяти, к тому же она могла вдоволь наиграться со снегом на улице.

Чжао Янь переступила порог, и лунный свет косым лучам хлынул в открытую дверь. В темном углу раздалось писклявое «пи-пи», и испуганные зверьки метнулись вдоль плинтуса стрелами из лука — так быстро, что глаза успели уловить лишь цепочку ускользающих теней. Испугавшись, она поспешно схватила со стола керосиновую лампу под абажуром и зажгла её.

Огонёк лампы был тусклым и желтоватым, словно зернышко боба, а ветер раскачивал отбрасываемую им тень. Закрыв дверь, Чжао Янь бережно прикрыла рукой слабый фитиль и направилась в глубь комнат. Внутренние покои выглядели убого: кроме кровати, стола и стульев остался разве что один туалетный столик — ради выживания зимой они продали всё, что можно было продать.

В эту минуту в тесной, погруженной в сумрак комнате царила мертвая тишина, и из её ладоней струился слабый свет. Чжао Янь услышала звук собственных шагов, поставила керосиновую лампу на стол, взгромоздилась на стул и, с трудом дотянувшись короткими ножками до сиденья, кое-как уселась. Быстро вытащив из-за пазухи две золотые шпильки, она с улыбкой обратилась к пологам кровати:

— Матушка, смотри, у нас есть деньги! Хочешь отведать тушеных гусиных лапок? В прошлый раз сестра Дань Чжу принесла их, я съела всего одну.

За пологом никто не ответил, и тишина заполнила каждый уголок комнаты.

Чжао Янь тихонько дышала, не моргая уставившись на полог. Вид у нее был весьма напряженный, болтавшиеся ножки замерли, и время вмиг стало невероятно долгим. Лунный свет медленно вполз внутрь, освещая чуть вздымающееся тонкое одеяло на кровати; половина запястья, выглядывавшая наружу, в лунном сиянии отливала мертвенно-бледным цветом, а под кожей смутно проступал серовато-сизый оттенок.

Она перевела туда взгляд, её тело оцепенело, а воздух вокруг словно стал разреженнее.

Медленно спрятав шпильки обратно за пазухy, она произнесла:

— Лучше я сначала куплю матушке лекарства. Императорская врачебница далековато, я не знаю дороги, а то попросила бы завтра сестру Дань Чжу проводить меня, только вот не знаю, будет ли у нее время...

Она бормотала сама с собой, и голос её становился всё тише и тише, словно она боялась потревожить спящую на кровати.

Спрятав украшения, Чжао Янь забралась на низкую тахту у изголовья. Когда она приблизилась, в нос ударил какой-то неприятный дух. В абсолютной темноте она беззвучно моргнула пару раз, натянула собственное маленькое ватное одеяло с головой и затихла.

Лунный свет блуждал по комнате, то вытягиваясь, то сокращаясь, и в конце концов она тоже заснула.

Под утро поднялся изрядный ветер. Проснувшись, Чжао Янь оказалась лицом к двум персиковым деревьям за окном и торопливо спрыгнула с постели, чтобы закрыть ставни: у матушки был кашель, ей нельзя было простужаться...

Она крепко запомнила это — так ей наказывала та добрая женщина-лекарь.

Выйдя из комнаты, Чжао Янь взяла деревянный таз, сходила к галерее за водой, намочила полотенце и кое-как умылась. Ледяная вода заставила всё её тело вздрогнуть. Глубоко вздохнув и прогнав сонливость, она перед уходом не забыла запереть на замок двери и окна, и лишь после этого со спокойной душой отправилась в путь.

Дань Чжу была служанкой талантливой наложницы Ду. Перед началом года хлопот было много, и цзеюй Му из дворца Цуйвэй пожаловалась, что людей не хватает, после чего одолжила её во Дворец Хэло — да так до сих пор и не вернула.

Чжао Янь проскользнула через боковую калитку. Обе служанки знали, кто она такая, и не стали её останавливать, мимоходом даже подсказав дорогу:

— Дань Чжу полет сорняки в Заднем зале, сегодня во дворец пожаловала Шестнадцатая принцесса.

Последнюю фразу они произнесли заметно тише.

Чжао Янь кивнула, поблагодарила их и побежала, широко переставляя ноги.

В саду Заднего зала на цветочных стеллажах громоздились пустые горшки, рядом лежали заготовленные цветочные удобрения, а у стен прислонились молодые побеги цветов — пионы, гардении, ночные красавицы. Все они были самыми простыми, не редкими цветами, а работы предстояло много и самой разной: должно быть, цветоводы поленились и свалили всё на одну Дань Чжу.

http://bllate.org/book/37763/4722612