И Сюань подался вперед, прищурившись на Су Цзина. Хотя тон его звучал недовольно, он все же старался сохранить мягкость:
— Прояви ту же жесткость, Су Цзин, с какой ты, стоило лишь разочароваться в моем отношении, сжал зубы и вдребезги разнес все идеалы. Ты ни в чем не уступаешь другим, тебя многие любят, так не возвращайся же больше к этому подонку и не пытайся глупым образом отомстить кому бы то ни было, истязая себя. Оно того не стоит.
Услышав от И Сюаня тон, с которым тот прощался, Су Цзин внезапно почувствовал себя тоскливо и с трудом перевел дыхание:
— Я понял, спасибо тебе.
И Сюань в телефоне сохранил номер Су Цзина, набрав длинную-предлинную заметку:
-- Сладкий снаружи, жестокий внутри, безумно любящий улизнуть молодой господин Цзин с нефритовым личиком~
Закончив, он взмахнул телефоном перед Су Цзином:
— Твой бывший не похож на человека, который легко отступится. Раз ты не хочешь, чтобы я вмешивался, я пока не буду.
Наверное, он заметил, что Су Цзин не слишком горит желанием продолжать с ним общение, поэтому пояснил отдельно:
— Это мой номер. Ничего страшного, если ты не сохранишь его, я не стану принуждать тебя поддерживать со мной связь. Но если столкнешься с неразрешимой проблемой, просто позвони мне, и я в любой момент приеду.
За ними прислали служебную машину, и И Сюань хотел подождать Линь Хуэя, прежде чем уезжать. Су Цзин улыбнулся ему и подтолкнул к автомобилю:
— Ну всё, я же не детсадовец, чтобы меня с рук на руки передавали. Едишь по делам — так поезжай.
Помощник тоже, подхватив слова Су Цзина, тактично поторопил:
— Совет директоров с полудня вчерашнего дня только и спрашивает о вас, господин И...
И Сюань с досадой откинулся на спинку сиденья и бросил водителю:
— Поехали.
Су Цзин проводил взглядом отбывшую машину и чуть заметно улыбнулся.
Он остался точно таким же, как в студенческие годы: во всем лучшим, безупречным до безнадежности.
За исключением того, что он не любил самого Су Цзина, в нем нельзя было найти ни единого изъяна.
Су Цзин долго находился в каком-то оцепенении, пока сияющий улыбкой парень не опустил стекло и не помахал ему:
— Мелкий Су! — восторженно завопил тот. — Твою мать, это реально ты!
— ... — Су Цзин от этого прозвища мгновенно взбеленился и сквозь зубы процедил: — Я, Серая Шкура.
— Одежда сзади, залетай в машину, — сказал Линь Хуэй.
— Одежда...
Су Цзин ошеломленно опустил взгляд на собственный локоть и только тогда заметил, что пиджак И Сюаня так и остался у него.
Линь Хуэй спросил у Су Цзина адрес, и его рука, переключавшая передачу, едва заметно замерла.
Хотя этот район отделяла от центра всего одна стена, если память ему не изменяла, тот жилой комплекс представлял собой ветхие трущобы, которые застряли на стадии официального расселения.
Узкие переулки, пестрый и неблагополучный контингент, огромная текучка арендаторов — в основном перебивающихся случайными заработками бродяг. Натянутые крест-накрест электропровода в проходах круглый год были увешены женским бельем и мужскими трусами, казалось, никогда не сохнувшими до конца, а в крошечных, размером с ноздрю окошечках непрекращающимся эхом гремела ругань дерущихся супругов, ссоры соседей и надрывный детский плач.
Единственным плюсом была дешевая арендная плата.
В его представлении у Су Цзина была прекрасная семья, так неужели он поселился в таком месте просто ради жизненного опыта?
Линь Хуэй был на редкость понятливым другом: хоть ему и казалось это странным, он не задал лишних вопросов и непринужденно завел мотор, всю дорогу болтая с Су Цзинем о переменах за те годы, что они не виделись.
Все-таки в студенческие годы они были не разлей вода. После того как Су Цзин без всяких предупреждений бросил учебу и полностью оборвал все связи, Линь Хуэй затаил обиду, но, перебросившись парой пустых фраз, все же не выдержал и вскользь упрекнул Су Цзина за бессердечие.
— Не в обиду будь сказано, Су Цзин, неужели наши отношения для тебя даже меньше значили, чем для И Сюаня? Он-то всего лишь месяц вел у нас группы на первом курсе, но с тех пор не пропустил ни одной встречи выпускников, в то время как ты, староста нашей группы, за два года не появился ни разу.
— Я думал: если ты уехал за границу или учишься где-то дальше, пусть меня и гложет обида, но раз ты далеко и приехать никак не мог, мне на душе было бы легче. Но ты же остался в Хайши, почему не прислал мне ни весточки?
Су Цзин смотрел на мелькающие за окном машины пейзажи и тихо произвел:
— На втором курсе моя мама погибла в автокатастрофе.
Линь Хуэй онемел.
— До ее смерти я жил в роскоши и изобилии. Я никогда подробно не расспрашивал маму о ее работе, а она ничего мне не рассказывала, — произвел Су Цзин. — Я думал, она директор компании.
— Председатель Су. Так ее называли подчиненные. Ребенок повторяет то, что слышит: они так звали, она так отзывалась. Она целыми днями пропадала в компании, у нее было множество солидных на вид деловых встреч, ее окружали сплошь влиятельные люди и богачи, и я был уверен, что она — директор компании, которая зарабатывает своим трудом. — Су Цзин покачал головой. — Но все было иначе. Она была лишь номинальной марионеткой на бумаге. У нее не было акций, в самой компании она ничего не делала. При жизни она пользовалась дивидендами, привязанными к чужому имени, а после ее смерти не осталось ничего — даже вилла, в которой я жил с детства, юридически принадлежала другим людям...
— Быть оформленной в компании без реальной работы, но носить гордое звание председателя, не иметь ни акции, но получать дивиденды и жить в особняке, — он посмотрел на Линь Хуэя. — Ты понимаешь, что это за работа такая, Хуэй?
— ... — Линь Хуэй цыкнул языком и едва слышно выдохнул: — Твою мать.
Он протянул руку и сжал плечо Су Цзина, хрипло произнеся:
— Прости.
Су Цзин улыбнулся и ответил:
— Ничего страшного.
Она была слаба. Думала, что заполучила всё на свете, но не ведала, что тот расчетливый мужчина давным-давно все четко подсчитал, и у всех благ, что ей дозволялось вкушать, был жестко ограничен срок годности.
Пока она жила — отдавала молодость и тело взамен на временное наслаждение; стоило ей умереть — и ей не позволили бы владеть хоть крупицей роскоши еще хотя бы секунду.
Ей не досталось ни единой доли реальной власти, но она цеплялась за пригоршню цветных мыльных пузырей, глупо воображая, будто окружена любовью и владеет всем миром.
Однако Су Цзин не имел права ее осуждать. Ведь он прекрасно понимал, что сам он еще слабее матери: прожил двадцать лет за счет ее благосклонности, наивно воображая себя таким же состоятельным мажором, как И Сюань.
— Я не мог смириться с тем, что некогда блистательный я скатился до роли посмешища для всего кампуса, не мог вынести, когда знакомые и те, кто мне нравился, видели, как я стремительно лечу вниз и с жалкими потугами влачу жалкое существование, — сказал Су Цзин. — Я сбежал именно потому, что был не в силах вынести вашу жалость и сострадание. Разве мог я после этого продолжать общаться с вами?
http://bllate.org/book/37721/4715806
Готово:
