Готовый перевод After the Disabled War God Became My Concubine / Когда бог войны-инвалид стал моим наложником: Глава 3

Цзян Суйчжоу невольно отступил на полшага, и красный свадебный платок соскользнул на пол.

Он почувствовал, как сердце испуганно заколотилось, а в ушах запульсировала кровь.

…Всего лишь один взгляд.

Брови у него были густые и острые, низко посаженные, из-за чего глаза казались пугающе холодными, с нескрываемым оттенком жестокости и жаждой убийства.

В каком-то оцепенении Цзян Суйчжоу показалось, будто перед ним умирающий зверь: хотя он и распростерт у его ног, но готов в любую секунду броситься вперед, перегрызть горло и утянуть за собой в могилу.

В воздухе висел сладковатый аромат красных свечей, смешанный с запахом крови и затхлой, промозглой сыростью тюремных застенков.

Теперь, даже не спрашивая, он понял, кто перед ним.

…Разве это не тот самый великий полководец Да Лян, которого Поздний Правитель Нань Цзин замучил до инвалидности и которому через три года суждено отрубить голову и выставить на городской стене на всеобщее обозрение?

Цзян Суйчжоу закусил губу. Внезапно ему очень захотелось извиниться перед своим студентом.

Отправьте меня обратно, умоляю, я хочу уйти.

Цзян Суйчжоу застыл на месте, а Мэн Цяньшань рядом с ним был готов сойти с ума от беспокойства. Что творит Высочество князь Цзин? Сорвал покрывало, бросил его на пол, а теперь молчит и холодно сверлит человека взглядом.

Мэн Цяньшань украдкой покосился на Хо Уцзю.

Раньше он слышал лишь то, что единственный сын Маркиза, Укрощающего Север, — юный герой, равных которому в мире нет, и теперь убедился в этом сам. Когда император приказал схватить его, его бросили в дворцовую тюрьму. Те, кто попадал туда, редко жили дольше трех дней, прежде чем их до смерти замучивали.

А эта госпожа Хо провела там больше месяца.

Сейчас губы юноши были неестественно бледными, в уголках рта запеклась кровь, а на коже виднелись синяки и ссадины. Надо признать, он был невероятно красив: глубокие черты лица, дерзкий, пронзительный взгляд — настоящий генерал, привыкший вершить судьбы. Даже раненым он не выглядел жалко, напротив, в его облике сквозила какая-то надломленная, обреченная хрупкость.

Под свадебным одеянием виднелись свежие раны; местами они проступали сквозь ткань ворота, оставляя на алом шелке темные пятна крови.

Теперь, даже зная, что сердце Мэн Цяньшаня должно принадлежать его господину, он не мог не проникнуться жалостью к госпоже Хо.

Он решил рискнуть и сгладить углы.

С этой мыслью Мэн Цяньшань осторожно подошел, склонившись, и поднес Цзян Суйчжоу вино для свадебного обряда.

— Высочество князь Цзин, — прошептал он, склонившись у его плеча.

Цзян Суйчжоу покосился в сторону и увидел, что на подносе, который держал Мэн Цяньшань, стоят два золотых кубка с вином.

Ему определенно нужно было унять дрожь.

Он взял один кубок и залпом осушил его.

У Мэн Цяньшаня глаза полезли на лоб.

…Ох! Ваше Высочество! Это же свадебное вино, обрядовое вино!

Мэн Цяньшань в панике перевел взгляд с Цзян Суйчжоу на Хо Уцзю. Один выглядел равнодушным, как каменная статуя, другой — холодным и высокомерным, словно сам Яньло-ван. Эти двое своим видом намертво перекрыли ему дыхание, и слова застряли в горле.

В этот момент он увидел, что его господин поставил золотой кубок обратно на поднос.

— Уходите, — приказал он.

Мэн Цяньшань замер:

— Но, господин…

Его господин бросил на него короткий взгляд, и пляшущий свет свечей отразился в крошечной родинке у края его глаза.

— Уходите все.

***

После выпитого вина Цзян Суйчжоу наконец пришел в себя.

Теперь он окончательно утвердился в мысли, что попал в ту самую дикую историю, описанную в диссертации его студента, и стал тем самым злосчастным князем, которому суждено было взять в жены Хо Уцзю.

Осознание этого факта, как ни странно, принесло спокойствие.

В конце концов, в кого бы он ни превратился, этот человек все равно обречен на раннюю смерть. Быть убитым Хо Уцзю — не самый худший вариант.

Болезни непредсказуемы, а вот человеческие отношения — вещь переменная.

Хо Уцзю в истории предстал как человек благородный и прямой. Он завоевал мир, но трон отдал дяде. После смерти дяди на престол взошел его кузен, а сам Хо Уцзю вернулся к своим войскам в Яньгуань, где и провел остаток жизни, охраняя рубежи.

Должно быть, он человек чести. Если не унижать его, а напротив, проявить хоть немного уважения, то, возможно, через три года он не станет его убивать.

Вот только…

Он посмотрел на Хо Уцзю.

Сейчас он — князь Нань Цзин, а Хо Уцзю — его враг, мятежник.

Если он с порога начнет проявлять любезность, это вызовет подозрения и лишь навредит делу.

Поэтому…

Цзян Суйчжоу медленно вдохнул и холодно произвел:

— От тебя несет кровью, тошнит, — он насмешливо фыркнул.

В прошлой жизни у него было не самое счастливое детство, но воспитание — строгим. Он всегда был вежлив и никогда в жизни не говорил подобного людям. Поэтому фраза прозвучала несколько неуклюже и неубедительно.

К счастью, его голос был холодным, а в манере держаться сквозило высокомерие, что помогло скрыть неловкость.

Хо Уцзю не ответил.

Он опустил глаза и равнодушно посмотрел на свадебный платок, лежащий на полу.

В его поведении читалась врожденная гордость. Несмотря на то, что он был в положении пленника, от него исходила такая угроза, что никто не посмел бы подойти ближе.

Цзян Суйчжоу взял себя в руки и продолжил:

— Едва вытащили из тюрьмы, как сразу прислали ко мне? Брат-император совсем меня за дурака держит, думает, я настолько всеяден, что смогу это проглотить?

Он старался изо всех сил, произнося язвительные слова, но от собственного тона у него самого мурашки бежали по спине.

Хо Уцзю перевел взгляд с платка на Цзян Суйчжоу.

Тот стоял в свете ламп, выпрямив спину, с холодным и сосредоточенным взглядом. Его лисьи глаза с приподнятыми уголками в свете красных свечей казались особенно пленительными, а маленькая красная родинка у края глаза на фоне алого одеяния делала его лицо почти демоническим.

Тон у него был яростный, но какой-то нескладный, почти извиняющийся, словно он никогда в жизни ни на кого не кричал.

Хо Уцзю много раз сражался с войсками Нань Цзин и, разумеется, слышал о Высочестве князе Цзин.

Хлюпик, рожденный распутной наложницей, полный злобы и коварства — в общем, та еще дрянь.

Князь Цзин славился своей жестокостью. Еще когда он был двенадцати-тринадцатилетним принцем, из его покоев постоянно выносили трупы. А когда он внезапно «прозрел» и пристрастился к мужчинам, многие его любовники были замучены до смерти.

Но сейчас, глядя на него…

Преувеличение.

Тем временем Цзян Суйчжоу был настолько поглощен подбором слов, что не заметил быстрого оценивающего взгляда Хо Уцзю.

Он помолчал и продолжил:

— Завтра прикажу лекарям осмотреть тебя. Если уж суждено сдохнуть — делай это не в моем доме, — сказав это, он отвернулся. — А теперь сиди тихо, не доставляй мне лишних хлопот.

Произнеся это, Цзян Суйчжоу с облегчением выдохнул.

…Достаточно злобно, кажется?

Нужно было сохранить образ врага, при этом не причинив ему вреда, да еще и найти повод позаботиться о его ранах.

Как же это трудно.

Разумеется, он хотел бы обработать раны Хо Уцзю прямо сейчас.

Тот только что из тюрьмы, Поздний Правитель наверняка не приставил к нему лекаря. Раны хоть и не смертельные, но запускать их нельзя. К тому же Цзян Суйчжоу, человек из современного мира, не привыкший к виду крови, чувствовал себя не по себе от одного запаха, исходившего от Хо Уцзю.

Но он знал — нельзя.

Он был единственным князем в столице, и он прекрасно знал, какие люди окружают его в поместье. Именно поэтому он выгнал всех слуг.

Если человек из вражеского государства только что прибыл, и он сразу бросается лечить его — это подозрительно. Но если они проведут ночь вместе, а завтра он вызовет лекаря — это будет выглядеть вполне логично.

Поэтому…

Цзян Суйчжоу незаметно обвел взглядом комнату.

Это был свадебный покой. Помимо широкой кровати с резными столбиками и красным лаком, в комнате была лишь узкая кушетка.

Другого места для сна не было.

Кушетка была изящной, резной, но такой узкой, что скорее напоминала украшение интерьера, чем мебель.

Взгляд Цзян Суйчжоу выражал смирение.

Он понял, что эту ночь ему придется провести на этой кушетке.

Перед тем как уйти, он не забыл обернуться и холодно посмотреть на Хо Уцзю.

— Ложись на кровать, держись от меня подальше. Не хочу, чтобы от тебя разило кровью, — сказал он.

Он и не подозревал, что этот высокомерный взгляд в сочетании с его утонченным лицом в дрожащем свете свечей выглядел до странности притягательно.

Сказав это, Цзян Суйчжоу повернулся и направился прямо к кушетке.

Ему предстояло провести на ней всю ночь.

Он лег лицом к стене и не заметил, что Хо Уцзю теперь пристально смотрел ему в спину.

Взгляд его был холодным и пронзительным, словно клинок, вынутый из ледяного сугроба в Яньгуане.

Спустя мгновение Хо Уцзю отвел глаза.

Он опустил голову и медленно разжал левую руку, которая все это время лежала на коленях.

Его ладонь была в крови. В свете свечей было видно, что в руке он сжимает острую, как лезвие, щепку.

Он отломил ее от стенки паланкина, когда его везли сюда.

По идее, он должен был воспользоваться этой щепкой при первой же возможности, чтобы перерезать князю горло.

Но…

Он мельком взглянул на спину Цзян Суйчжоу.

В тот самый миг, когда он собирался нанести удар, он встретился с его глазами.

Ясными, чистыми и полными страха — будто тот испугался самого себя.

Хо Уцзю прикрыл глаза.

Щепка уже вонзилась в кожу, но в тот момент рука дрогнула.

У него, кажется, никогда не было привычки обижать слабых.

Спустя некоторое время он медленно открыл глаза, уперся руками в края инвалидного кресла и, собравшись с силами, перебрался на кровать.

Тело пронзила невыносимая боль, мышцы неконтролируемо задрожали. Но он, словно не замечая этого, ловким движением, под шум ткани, спрятал окровавленную щепку под кровать.

Он снова посмотрел на Цзян Суйчжоу: тот лежал неудобно, с напряженной спиной, словно заставляя себя уснуть.

…Хм.

Хо Уцзю равнодушно отвел взгляд.

http://bllate.org/book/37718/4715329