Заговорив об этом, Судзуки и сам помрачнел. Во время периода течки Кирисима Рена по всему коридору первого этажа тюрьмы стоял густой и тяжелый запах цветков боярышника. Мало кто из альф мог перед ним устоять, и посреди ночи в каждом проходе раздавались мужские вопли.
Несколько старших тюремных надзирателей созвали совещание и велели врачу привезти для Кирисимы сильнейшие блокаторы, но оказалось, что у Кирисимы выработалась устойчивость ко всем видам подавляющих средств.
Судзуки прекрасно понимал, как мучителен период течки у омег. А ведь Кирисима был всего лишь юношей, попавшимся на мелкой краже, и он не заслуживал таких страданий.
— Мы уже обсудили это с врачом, и старший надзиратель тоже решил отправить к тебе более авторитетного специалиста, так что потерпи еще немного, — произнес Судзуки.
Кирисима Рен ни капли не переживал из-за собственной течки — он вообще не чувствовал этого запаха. Напротив, чем сильнее становился его феромон, тем лучше: было бы даже прекрасно, если бы он свел тех альф с ума от зуда и мучений, доведя до полусмерти.
— Эй, господин Судзуки, как насчет того, чтобы в следующий раз я сам подал заявку на перевод в карцер? Может быть, так феромон удастся немного приглушить и я никому не буду мешать, — с улыбкой предложил Кирисима Рен.
Заключенные крайне редко сами просились в карцер. Судзуки никак не ожидал, что тот окажется настолько послушным, и тут же кивнул:
— Когда у тебя следующий период течки?
Кирисима Рен задрал личико, и его большие, похожие на спелый виноград глаза лукаво заблестели:
— Кажется, завтра.
— Тогда сегодня вечером я отведу тебя в карцер...— Эй, не нужно, замок в этой карцере всё равно сломан, ключ не требуется, я и сам прекрасно запрусь, — искренне произнес Кирисима Рен.
— Ну ладно, тогда я доложу руководству.
В карцер редко кто заглядывал. Даже если сюда сажали заключенных, тюремные надзиратели обходили камеры лишь во время приема пищи.
Лицо Кирисимы Рена погрузилось в тень карцера, уголки губ изогнулись в улыбке, а фиолетовые глаза стали еще более зловещими.
В тот же вечер Кирисима Рен сначала поставил таз с водой у входа в карцер, а затем намеренно вернулся в казарму раньше времени.
Блондин и Татуированный сидели на татами и играли в ханадфуду, а Гвоздик молча застилал постель. Они никак не ожидали, что Кирисима Рен вернется еще до отбоя, и, услышав звук раздвижной двери, дружно повернули головы к входу.
Они увидели, что тощий юноша закатал штанины до колен и расхаживал туда-сюда, покачивая двумя бледными, длинными ногами. Воротник его одежды был распахнут до самого пупка, обнажая белую плоть на груди.
Его мягкие, шелковистые фиолетовые волосы рассыпались по плечам, губы опухли и покраснели, а на подбородке блестели капельки пота; всё его лицо излучало невыразимое, соблазнительное сияние.
Блондин остолбенел, уставившись на него во все глаза. Прикрывая рукой натянувшиеся в промежности штаны, он поднялся с пола:
— Т-ты... чего это ты вернулся?..Кирисима Рен выглядел словно сломанный бутон, согнутый под ударами яростного ливня; он хрупко и жалко произнес: — Мне нездоровится, я вернулся пораньше, чтобы отдохнуть.
Разве это было похоже на простое недомогание? Было очевидно, что на улице его хорошенько отымели.
Брат с татуировкой переглянулся с Блондином, и тот сразу всё понял. Широко улыбаясь, Блондин шагнул навстречу Кирисиме Рену, взвалил его себе на плечи, а в глубине его глаз забурлило нескрываемое похотливое вожделение: — Где именно нездоровится? Лоб болит или внизу живота?
Кирисима Рен сделал вид, что падает в обморок, обвив шею мужчины своими мягкими руками, и прикрыл манящие глаза: — Только никому не рассказывайте… На самом деле меня изнасиловал тот надзиратель.
?!
Мужчины резко вытаращили глаза и окружили Кирисиму Рена, словно стая голодных волков, загнавших раненую лань.
— Он запретил мне кому-либо рассказывать, но на самом деле перевел меня на ночную смену именно ради того, чтобы переспать со мной, — голос Кирисимы Рена звучал еле слышно, и он безвольно подставил самую уязвимую часть своей шеи. — Всё равно моя жизнь уже ничего не стоит, в тюрьме всё равно, под кого ложиться.
От этих слов мужчины возбудились еще сильнее.
— Малыш, а раньше ты ломался перед нами, спектакль для кого разыгрывал? — Блондин злобно ухмыльнулся, обнажив кривые зубы.
Брат с татуировкой сделал движение, собираясь дернуть Кирисиму Рена за рукав, но тот резко обернулся и намертво вцепился в его руку.— Только, умоляю, не здесь. — Кирисима Рен с трепетным видом огляделась и указала нежным, похожим на побег молодого бамбука пальцем на камеру видеонаблюдения в углу. — Здесь камера.
Мужчины вспомнили, что в прошлый раз, когда они попытались изнасиловать Кирисиму в душевой, им удалось избежать наказания только потому, что там не было камер. Если же заняться этим под прицелом объектива, завтра утром они неизбежно навлекут на себя кару со стороны надзирателей.
Парень с татуировкой усмехнулся:
— И где же ты хочешь?
Наконец-то клюнула.
Кирисима Рен провела пальцем по подбородку мужчины и легко выдохнула ему в лицо:
— Пойдёмте в карцер, там нет камер.
Мужчины возбужденно переглянулись, но кто-то с беспокойством произнес:
— Перед отбоем надзиратели придут с обходом.Кирисима Рен махнул рукой, принимая соблазительный вид существа, вытягивающего жизненную силу: Я сказал охранникам, что беру двух помощников починить проводку в карцере, там лампы перегорели.
Светлоголовый слегка засомневался, с чего это Кирисима Рен так быстро сдался, и спросил: Ты, малец, с чего это сегодня такой неугомонный?
Кирисима Рен лениво прижался головой к груди светловолосого, промурлыкав нежным и мягким голосом: Вы меня так замучали, что мне уже страшно. Раз уж всё равно предстоит через это пройти, давайте лучше устроим всё в карцере. Братишки, давайте больше не будете меня обижать.Его ласковое обращение — то ли братик, то ли милый братик — растопило сердца всех троих мужчин, и разве могли они отказаться перед лицом столь горячего приглашения красавицы, прижимавшейся к их груди?
Упомянув об этом, все трое последовали за Кирисима Рен в сторону карцеров.
Карцеры располагались в самом дальнем конце Центральная тюрьма и представляли собой ряд из десяти одиночных камер, вытянутых вдоль мрачного, узкого и длинного коридора. Дверей здесь не было, со всех сторон пространство было зажато толстыми двадцатисантиметровыми кирпичными стенами, способными заглушить звуки громче семидесяти децибел. Бесчисленные заключенные выли здесь и звали на помощь, но в ответ на их слезы и проклятия раздавались лишь темнота и тишина.
Кирисима Рен отыскал самую дальнюю камеру. Помещение было настолько тесным, что в нем едва могли встать в ряд трое человек. Одинокая лампа накаливания издавала жуткое потрескивание, а серо-черные кирпичные стены вокруг были сплошь исцарапаны кровавыми разводами и следами ногтей.
— Вот здесь, — произнесла Кирисима Рен.
Увидев выбранную обстановку, мужчины невольно сглотнули слюну.
— Если собрались делать это, так делайте, — с бесстрашным видом Кирисима Рен принялась стягивать верхнюю одежду.
Блондин при виде этого потерял последние подозрения и тоже сбросил тюремную робу. Остальные уже давно едва сдерживались и один за другим начали раздеваться.
Кирисима Рен как раз собиралась расстегнуть ремень на брюках, как вдруг охнула.
— Что такое? — Блондин, ослепленный вожделением и совершенно голый, тут же потянулся схватить Кирисима Рен за руку.— Подождите. — в панике произнес Кирисима Рен. — Я вспомнил, тот тюремный надзиратель говорил, что придет с проверкой вечером.
Зеленый змей немного занервничал:
— И что нам делать?
В больших глазах Кирисимы Рена мелькнула тревога, и он с затруднением произнес:
— Может, я закрою дверь, а потом мы все быстро с этим покончим?
Желтоволосый поначалу еще проявлял некоторую бдительность, но, видя, как Зеленый змей и парень с пирсингом уже вовсю разминают кулаки и теряют голову от предвкушения, а также заметив тщедушный вид Кирисимы Рена, он решил, что тот все равно никуда не сбежит.
Кирисима Рен подтянул ремень, повернулся к остальным и одарил их лукавой улыбкой:
— Ждите меня~
Сразу после этого, словно выпущенная из лука стрела, он в мгновение ока выскочил из карцера. Затем раздался оглушительный грохот — тяжелая железная дверь захлопнулась.
Все ошеломленно замерли на пару секунд, прежде чем сообразить, что что-то не так.
Кирисима Рен громко завопил:
— Тупые ублюдки — ждите своей смерти!! — и яростно защелкнул замок на карцере.
Еще днем, когда он чинил замок, он сломал личинку, так что теперь замок не только защелкивался, но его нельзя было открыть даже ключом.
— Бах-бах-бах! — Желтоволосый и Зеленый змей тут же принялись изо всех сил колотить по железной двери.
— Ах ты сука, какого черта ты творишь?!Да неужели вы, три никчёмных отброса, решили бросить вызов вашему дедушке?! Да чтоб вас... — выругался Кирисима Рен.
Мать твою, да ты вздумал мной играть! — заорал Желтопузый через вентиляционное окошко.
Кирисима Рен весело рассмеялся: — А что, если и поиграл? То, что я не намочил тебе голову — уже проявление уважения, неужели ты и правда думал, что меня так легко запугать...
Несколько человек с силой навалились на дверь, но разве можно было вышибить дверь карцера простым ударом? Глухие звуки ударов напоминали стук камня о камень.
Черт, и что теперь делать?!
Эта сука сожгла все мосты, выберусь — убью его!
Кирисима Рен, жди, я выйду и выеду тебя во все щели...
Яростные крики и удары в дверь не смолкали ещё долго.
Кирисима Рен не собирался сдаваться: — Орите, оррите! Жду не дождусь, когда вы выберетесь и меня отымеете. А если кишка тонка — я вас всех на куски порву!
Кирисима Рен презрительно скривил губы. Он вовсе не шутил.
Сегодня вечером у него должен был начаться гон.
Юноша аккуратно огладил одежду, собрал свои длинные фиолетовые волосы в хвост, стараясь как можно сильнее обнажить железу на задней части шеи.
Всего мгновение спустя из его затылка хлынул густой аромат цветков боярышника, смешанный с нотками улуна. Его феромоны были настолько необычными, что стоило появиться малейшей щели, как они тут же просачивались внутрь, заполняя носовые ходы и поры окружающих.
Несколько низкосортных альф в карцере тут же отреагировали на этот запах, сменив яростные крики на хриплые стоны. Поддавшись чужому влиянию, они вошли в период уязвимости, и их гормоны вышли из-под контроля.
Желтопузый и без того пылал отждеждествляемым вожделением, а теперь кровь с его кулаков закапала прямо на ширинку. Мужчины, совершенно потеряв разум, беспорядочно лапали и обнимали друг друга, словно обезумевшие от жары звери.
Кирисима... Кирисима, умоляю, убери феромоны. — Мужчина, ещё минуту назад державшийся с таким высокомерием, теперь умолял через железную решётку.
Разве Кирисима Рен мог упустить шанс проучить этих трёх идиотов? — Простите, но мои феромоны мне не подвластны. Сам виноват, что поддался на соблазн.
Мужчины безумно завывали, кто-то от невыносимости начал царапать стены, а помещение наполнилось жутким скрипом ломающейся мебели.
Кирисима Рен с усмешкой заглянул в смотровое окошко на творившийся там кошмар: — Алло, братишки внутри, как самочувствие? Каково оно без успокоительного?
Феромоны Кирисимы довели их почти до безумия, они валялись на полу, истекая слюной.
Ах ты шлюха... — выругался Желтопузый.
http://bllate.org/book/37610/4696671
Готово:
