Готовый перевод Marrying My Brother's Crush: Humanoid Code / Свадьба с бывшим возлюбленным брата: вынужденный союз: Глава 8

Собеседник ответил очень быстро: Это ты поднялтемы в топе?

Чжоу Цзя: Нет… Наверное, это кто-то из твоих или моих недоброжелателей.

Чжо Ихэн: .

Чжо Ихэн: Какая информация?

Чжоу Цзя: Мой братец.

Чжо Ихэн: Говори!

Чжоу Цзя: Завтра в Белой башне Остановленных Облаков у моего братца смотрины.

Чжо Ихэн: !!

Молчание затянулось на несколько минут.

Чжо Ихэн: По рукам.

Чжо Ихэн в этот момент находился за границей на кинофестивале. Церемония награждения должна была начаться с минуты на минуту, но он бросил и красную дорожку, и запланированные интервью — казалось, слова кого бы то ни было больше не имели для него никакого значения. Он упрямо взял билет на ближайший рейс и со всех ног помчался на родину!

На экране телефона одно за другим продолжали всплывать бесконечные сообщения от Чжоу Цзя. Бегло взглянув на их содержание, Чжо Ихэн почувствовал, как в груди нарастает глухая тревога.

Да шутите вы?!

Пара для смотрин у Жань Лэ — это Чжо Ичжоу?!

Кто такой этот Чжо Ичжоу?

Посторонним знать необязательно, но он-то, даже превратись брат в пепел, никогда бы его не забыл!

Это же его родной старший брат!

Да что… что здесь вообще происходит?!

И во всем виновата его собственная загруженность на работе — в последнее время он редко бывал дома. Стоило ему хоть чуточку прислушаться к слухам, всё не зашло бы так далеко!

Если Жань Лэ станет его старшей невесткой, то чем тогда обернутся все эти шесть лет его робкой, тайной влюбленности?!

Развеяв все сомнения, Жань Лэ завершил разговор с Чжоу Цзя, отдал квитанцию об оплате медсестре в стационаре и направился в палату Янь Ханя.

Только сейчас у него выдалась свободная минута, чтобы внимательно рассмотреть фотографию старшего молодого господина семьи Чжо, которую прислала Чжоу Цзя.

Возможно, дело было вудачном ракурсе: на снимке мужчина сидел в инвалидном кресле у панорамного окна, обернувшись к объективу. Лицо его не выражало абсолютно ничего, взгляд был холодным и отстраненным. Полуприкрытые веки придавали ему суровую, властную отстраненность, а во взгляде сквозила мрачная зловещая тень. Всем своим видом он словно посылал вовне лишь один сигнал: держитесь от меня подальше.

Неудивительно, что Чжоу Цзя назвал его зловещим и пугающим — фотография и впрямь получилась жутковатой.

Впрочем, если присмотреться исключительно к чертам лица — Жань Лэ вновь перевел взгляд на снимок, — угольно-черные волосы и зрачки, точеные скульптурные линии лица, прямой нос с тонко очерченными губами и совершенно бледная кожа, явно лишенная солнечного света и оттого источающая нездоровый болезненный флер.

На фотографии на мужчине была надета светло-серая рубашка, самая верхняя пуговица аккуратно застегнута, а тугой узел галстука так стягивал воротник, что поневоле закрадывалось опасение — не задохнется ли он? Возникало даже странное импульсивное желание протянуть руку и чуть ослабить этот узел.

Взгляд Жань Лэ еще долго задерживался на воротнике незнакомца, пока в голове уже вовсю зарождалось невольное сожаление об участи этого Наследного принца Чжо. Даже для такого натурала, как Жань Лэ, этот образ затворника-аристократа с болезненной красотой пробуждал инстинкт защитника. Воображение невольно рисовало картину: не случись той автокатастрофы и последовавшей за ней инвалидности, при таком высоком росте, атлетичном телосложении и мрачноватой крутизне Наследный принц Чжо наверняка был бы ходячим воплощением тестостерона, чей уровень агрессии уж точно оказался бы на высоте.

Теперь же он и вправду походил на раненого тигра, запертого в тесной клетке.

Жань Лэ с сожалением покачал головой, отвел взгляд, сунул телефон в карман и распахнул дверь палаты.

Молодой сиделец-мужчина дежурил у больничной койки. Завидев входящего Жань Лэ, он поспешно поднялся на ноги и вышел под благовидным предлогом, оставляя отца с сыном наедине.

К телу Янь Ханя было подключено множество трубок разного размера — он лежал в постели, подключенный к аппарату перитонеального диализа.

— Папа.

— Вернулся.

Каждое слово давалось Янь Ханю с тяжелым хриплым дыханием, выдавая его крайнюю физическую слабость.

Заметив, что еда в столовом контейнере на тумбочке еще не остыла, Жань Лэ привычно взял ложку и пиалу, принявшись понемногу кормить Янь Ханя. Одновременно он произнес: — Сегодня со мной связался Жань Цихун.

Янь Хань слегка опешил, но, судя по всему, его сейчас волновало совсем другое, потому что в ответ он задал встречный вопрос: — Когда я выходил сегодня подышать воздухом, пациенты из палаты этажом ниже говорили, что в столице проходят какие-то бои без правил. Ты случайно не бегал туда участвовать?

— Пап, о чем ты вообще думаешь, с чего мне там участвовать? Это соревнование просто арендовало площадку Брата Минь, а я у Брата Минь работаю на совершенно нормальной должности. Если не веришь, спроси Брата Минь! Разве он не обещал тебе присматривать за мной? — Жань Лэ держался предельно уверенно. Ложь слетала с его губ легко, без малейшего намека на смущение или учащенного сердцебиения, а рука, подносившая ложку с едой к губам Янь Ханя, оставалась абсолютно твердой.

Янь Хань остался наполовину в сомнениях.

Он пристально вгляделся в лицо Жань Лэ и тяжело вздохнул: в памяти всплыло, как четыре года назад его родной сын точно так же пострадал на боях и испустил дух прямо в машине скорой помощи, отчего сердце снова пронзила острая боль.

С искренним отеческим напутствием он произнес: — Твой брат уже ушел из жизни, и ты не имеешь права вляпаться в беду. Я теперь так жалею, что вообще разрешил вам обоим заниматься единоборствами, не надо было… — Голос его сорвался, глаза мгновенно покраснели. Не в силах совладать с тревогой, Янь Хань из последних сил вцепился в запястье Жань Лэ: — Ты должен себя беречь, иначе я даже после смерти не смогу посмотреть в глаза сестре Пань. Я знаю, все эти годы ты не оставлял попыток отыскать того человека, который покалечил твоего брата, но подумай сам: даже если ты найдешь его, что ты сможешь сделать? Неужели полезешь драться в ответ?

— Пап, ты накручиваешь себя, ничего подобного нет, — ответил Жань Лэ.

На словах Жань Лэ все отрицал, но про себя думал совершенно иначе: конечно же, я найду этого человека. Я собственной парой кулаков заставлю его ответить, действовал ли он тогда по чьей-то указке.

Не догадываясь об истинных мыслях приемного сына, Янь Хань проговорил: — И слава богу. Всё уже в прошлом, тебе пора научиться отпускать обиды. Кстати, зачем ты понадобился господину Жаню?

— Предложил мне завтра отправиться на смотрины в семью Чжо.

— Вот как, — медленно протянул Янь Хань. Его взгляд скользнул по лицу Жань Лэ, и, заметив полное спокойствие на нем, он переспросил: — Ты согласился?

Жань Лэ кивнул.

Янь Хань вздохнул: — Ты уже взрослый, так что решай сам, как поступить.

Хотя Янь Хань больше ничего не добавил, Жань Лэ прекрасно понимал: не случись вчера этой истории с международной экспресс-доставкой, Янь Хань обязательно принялся бы выгораживать Жань Цихуна. Он непременно сказал бы что-то вроде: как ни крути, а господин Жань — твой родной отец, он не станет причинять тебе зла.

Но после вчерашних документов и письма, оставленного Пань Дула, даже Янь Хань отчетливо осознал: все эти годы Жань Цихун сбрасывал Жань Лэ на его попечение, скорее всего, из страха перед возможной грызней за наследство. И теперь фраза о том, что он приходится ему родным отцом, звучала бы уже чересчур фальшиво и горько.

http://bllate.org/book/37579/4691714